Глава 25

До Праздника Урожая оставалось несколько дней. Подготовка достигла своего пика. Мужчины под руководством Эриха и Бьорна заканчивали сцену, украшая ее гирляндами из еловых веток. Женщины во главе с Фридой развешивали на окнах домов яркие ленты. Старый Йонас ходил по улицам с ведром краски и рисовал на стенах домов улыбающиеся тыквы и золотые кленовые листья. Даже бургомистр Вульф был замечен с молотком в руках — он чинил скамейку на площади, делая вид, что это его прямая обязанность, а не участие во всеобщем безумии.

Но над всем этим висела тень. Вернее, не тень, а сплошная, непробиваемая серая пелена туч. Дождь, казалось, стал еще сильнее, словно погода злилась на нашу дерзкую попытку устроить праздник. Он барабанил по крышам, превращал улицы в реки грязи и пробирал до костей.

— Как же мы будем танцевать в такой грязи? — вздыхала молодая швея, глядя на небо.

— А картины Йонаса? Их же все смоет! — тревожилась Фрида.

— Ничего, — бодро отвечала я, разнося всем горячий чай. — Поставим навесы! Будем танцевать под дождем! Главное — настроение!

Но в душе я тоже волновалась. Я видела, как энтузиазм людей начинает подтачиваться этой бесконечной сыростью. Они старались, они улыбались, но в их глазах все чаще проскальзывала усталость. Им не хватало последней, самой важной капли. Им не хватало солнца.

В тот вечер, вернувшись в замок, я была полна решимости. Я больше не могла полагаться на случай. Я должна была что-то сделать.

Я пошла прямиком в библиотеку. Аларик сидел за столом, но не читал. Он просто смотрел в темное, залитое дождем окно.

— Граф, — начала я без предисловий. — Скажите, в книгах… есть что-нибудь о погоде? О том, как ее… менять?

Он медленно повернул голову с недоумением глядя на меня.

— Вы думаете, я не искал? Я перечитал все, что есть в этой библиотеке. Все легенды, все хроники. Магия погоды была связана с силой нашей земли. А земля… она плачет. Чтобы остановить ее слезы, нужно исцелить ее рану. А я не знаю, как.

— Но должен же быть способ! — я подошла к столу. — Хотя бы на время! На один день! На несколько часов!

— Нет, — отрезал он. — Все ритуалы требуют силы, которой у моего рода больше нет. И ингредиентов, которые не росли на этой земле уже много лет.

Он выглядел таким побежденным, таким отчаявшимся, что мне захотелось подойти и обнять его. Но я сдержалась. Вместо этого я положила на стол маленький узелок, который принесла с собой.

— А что это? — спросила я, разворачивая тряпицу.

На ткани лежала маленькая веточка солнечной рябины. Ее оранжевые ягодки, казалось, светились в полумраке библиотеки.

Аларик уставился на нее, как на призрака. Он медленно протянул руку и осторожно, кончиком пальца, дотронулся до одной из ягод.

— Откуда? — прошептал он, и в его голосе было благоговение и недоверие. — Где вы это взяли? Ее… ее не видели в этих краях почти сто лет.

— Элиза показала, — ответила я. — Она говорит, что это концентрат солнечного света.

Он смотрел на ягоды, и в его глазах я увидела борьбу. Борьбу между многолетним отчаянием и внезапно вспыхнувшей, невозможной надеждой.

— Даже если это она… — начал он, но его голос дрогнул. — Этого слишком мало. Для настоящего ритуала нужна целая корзина. И сила крови.

— А если не для ритуала? — я посмотрела ему прямо в глаза. — А если для… пирожных?

Он непонимающе нахмурился.

— Что?

— Вы сказали, что магия погоды связана с силой земли. А Элиза говорит, что травы и ягоды — это и есть сила земли, в чистом виде. Что, если… что, если я попробую усилить ее своим даром? Не приказать погоде, нет. А… попросить.

— Анна, это безумие, — он покачал головой. — Вы не понимаете, с какой силой вы пытаетесь играть.

— А у нас есть выбор? — я обвела рукой окно, за которым бушевала стихия. — Мы можем сидеть здесь и сетовать, что у нас нет силы крови и корзины ягод. А можем попробовать использовать то, что у нас есть. Эту маленькую веточку. И мою дар.

Он долго молчал, глядя то на меня, то на светящиеся ягоды.

— Это опасно, — наконец сказал он. — Вы можете… истощить себя.

— Но, я могу попробовать подарить людям солнце, — закончила я за него. — Хотя бы на несколько часов! Аларик, я должна попробовать.

Всю ночь я провела на кухне. Это была самая сложная и ответственная готовка в моей жизни. Я отделила каждую ягодку от веточки. Их было всего двадцать семь. Двадцать семь крошечных капелек солнца.

Я решила испечь маленькие песочные корзиночки с заварным кремом. Основа должна была быть простой, чтобы не перебивать главный вкус. Крем я сделала легким, ванильным. И пока я его взбивала, я думала не о солнце. Я думала о небе. О чистом, голубом, без единого облачка небе. О его высоте и безмятежности.

Затем наступил самый ответственный момент. Я разложила крем по корзиночкам. И в центр каждой, как драгоценный камень в оправу, я положила одну ягодку солнечной рябины.

И когда я это делала, я вложила в них всю свою силу. Всю свою надежду. Я не думала о жаре или о палящих лучах. Я думала о мягком, теплом, ласковом солнечном свете. О том, как он греет лицо. Как заставляет блестеть капли росы на траве. Как возвращает миру краски. Я просила. Не требовала, а просила небо подарить нам хотя бы несколько часов своей улыбки!

Когда я закончила, я чувствовала себя выжатой как лимон. Но, взглянув на противень, я улыбнулась. Двадцать семь маленьких пирожных, и каждое, казалось, светилось изнутри своим собственным, теплым, золотистым светом.

Утром я принесла их в кофейню. Я поставила тарелку на прилавок и написала на доске: «Пирожное „Солнечный луч“. Угощение дня. Бесплатно».

Первым зашел Эрих.

— Ого! — присвистнул он. — Что за красота? Словно светлячков наловила.

— Угощайтесь, — улыбнулась я.

Он взял одно, откусил. И замер.

— Мать честная… — выдохнул он. — Это… это на вкус… как тот самый первый теплый день после долгой зимы.

За ним зашли и другие. Каждый, кто пробовал пирожное, замирал с тем же выражением блаженного удивления на лице. Они не говорили много. Они просто улыбались. Тихой, светлой, давно забытой улыбкой.

Я раздала все двадцать семь пирожных. Последнее я отложила для Аларика.

И поначалу ничего не происходило. Дождь за окном все так же лил. Я начала думать, что у меня ничего не вышло. Что это была просто вкусная выпечка, не более.

И тут кто-то ахнул.

— Смотрите!

Все бросились к окнам. Я тоже. И не поверила своим глазам.

Дождь… прекратился. Просто взял и кончился. Словно кто-то наверху повернул невидимый кран. И это было не все.

Высоко-высоко, сквозь плотную серую вату туч, начало пробиваться что-то… светлое. Сначала это было просто неясное пятно. Потом оно становилось все ярче, разгоняя тучи вокруг себя.

И тут один луч, яркий, золотой, прорвался сквозь пелену и ударил в мокрую брусчатку на площади, заставив ее засиять, как россыпь бриллиантов. А за ним — второй, третий…

Тучи расходились. Настоящие, рваные, серые тучи расходились, открывая кусочек синего, невероятно синего неба. И в этом проеме сияло оно.

Солнце.

Настоящее, живое, теплое солнце!

Люди высыпали из кофейни на улицу. Они выходили из своих домов. Они останавливались посреди улицы и просто стояли, задрав головы, подставив лица его теплым лучам. Многие плакали. Дети, которые никогда в жизни не видели солнца, испуганно жались к матерям, а потом начинали смеяться и пытаться поймать солнечных зайчиков.

Это было настоящее чудо.

Я стояла на пороге своей кофейни, и слезы текли по моим щекам. У меня получилось.

В этот момент рядом со мной кто-то встал. Я обернулась. Это был Аларик. Он, видимо, приехал, как только увидел, что происходит. В его руках была пустая тарелка — я поняла, что он съел то пирожное, что я оставила для него в замке.

Он не смотрел на меня. Он, как и все, смотрел на небо. На его лице, впервые за все время, что я его знала, не было ни тени, ни хмурости. Оно было спокойным, светлым, и в его глазах отражалось солнце.

— Вы… — начал он, и его голос дрогнул. — Вы ведьма, Анна. Настоящая ведьма.

Я рассмеялась сквозь слезы.

— Я просто очень хотела подарить людям радость.

Солнце светило над Янтарным Холмом. Оно светило всего несколько часов, но этих часов хватило. Оно высушило грязь на площади. Оно заставило заиграть краски на картинах Йонаса. Оно зажгло огонь надежды в сердцах людей так ярко, что его уже не мог погасить никакой дождь.

Последние скептики были убеждены. Теперь все знали: наш праздник состоится. И он будет настоящим!