Глава 32

Улыбка графа, та самая, редкая и настоящая, теперь иногда появлялась на его лице, когда он думал, что я не смотрю на него. Это было похоже на робкий солнечный луч, пробивающийся сквозь грозовые тучи. И каждый такой лучик был для меня наградой.

Мы вернулись к нашим поискам с удвоенной энергией. Нам было известно, что нужно задобрить духа Осени, но правильные ли дары мы приготовили? И будет ли достаточно только их?

— Должно же быть что-то конкретное! — я перелистывала очередную пыльную книгу, от которой чихала каждые пять минут. — Не можем же мы просто надеяться, что ему понравятся наши танцы, гирлянды, песни и пирог.

— Генрих пишет только об «искренности» и «тепле сердец», — Аларик склонился над дневником своего предка. — Он был поэтом, а не составителем инструкций. Его общение с природой было интуитивным.

— Значит, нам нужна инструкция, — я решительно захлопнула книгу, подняв облако пыли. — Должен же быть какой-то первоисточник! Какая-то книга, из которой все эти хранители черпали свои знания до того, как начали писать поэтические дневники.

Аларик поднял на меня задумчивый взгляд.

— Первоисточник… — повторил он. — Есть одна легенда. О том, что самый первый фон Штейн, тот, кто заключил договор с духом, записал все условия этого договора в одной-единственной книге. Ее называли «Сердце Осени». Но… — он замолчал.

— Но что? — поторопила я его.

— Но считается, что Казимир, мой дед, уничтожил ее, — закончил он мрачно. — Когда он решил пойти против древних законов, эта книга была для него живым укором. Легенда гласит, что он сжег ее в камине в ночь своего темного ритуала.

— Легенда гласит, — повторила я его слова. — А вы сами видели, что ее нет? Вы искали?

— Я… — он замялся. — Я просмотрел весь каталог библиотеки. Ее там нет. Я всегда считал, что легенда правдива.

— А может, он ее не сжег? — я вскочила на ноги, охваченная внезапной догадкой. — Может, он ее спрятал? Люди не так-то просто уничтожают то, что связано с их силой. Даже если они от нее отказываются. Он мог спрятать ее где-то, где никто не найдет. В самом надежном месте в этом замке.

Мы переглянулись. И, кажется, подумали об одном и том же.

— Тайник, — одновременно произнесли мы.

— В библиотеке был тайник за одним из книжных шкафов, — сказал Аларик, и в его глазах загорелся азартный огонь. — Раньше, там хранились самые ценные манускрипты. Но, я ничего не нашëл.

— Не нашли тогда, можем найти сейчас! Нельзя упускать такой шанс.

И мы принялись за дело. Мы отодвигали тяжелые, вековые шкафы от стен, поднимая клубы пыли и тревожа сонных пауков. Мы простукивали каждую панель, каждую каменную плиту.

— Здесь! Кажется, нашёл! — неожиданно воскликнул Аларик, стукнув по резной деревянной панели за одним из стеллажей. Звук был глухим, пустым.

Он нажал на какой-то незаметный выступ, и панель со скрипом отъехала в сторону, открывая за собой темное, пахнущее пылью и временем пространство. Небольшую нишу в стене.

И она была там.

Это была не очень большая книга, в переплете из дерева, гладкого и темного, как осенняя вода в лесном озере. На обложке не было названия. Лишь один-единственный, искусно вырезанный кленовый лист.

Аларик с благоговением достал ее из ниши. Его руки слегка дрожали. Он положил книгу на стол, и мы, затаив дыхание, склонились над ней.

Он осторожно открыл первую страницу. Бумага была плотной, похожей на пергамент, а буквы — выведены тушью из сока каких-то ягод, и за сотни лет они не выцвели, а лишь приобрели глубокий, багряный оттенок.

Текст был написан на древнем, почти забытом наречии, но Аларик, к моему удивлению, читал его почти свободно.

— «Тому, кто придет после, и чье сердце открыто для шепота листвы…» — начал он читать, и его голос звучал в тишине библиотеки, как заклинание. — «Знай, что дух Осени щедр, но справедлив. Он дарует тепло и урожай тому, кто чтит его, и отворачивается от того, в чьем сердце живет гордыня…»

Мы листали страницу за страницей. В ней не было сложных заклинаний, но были простые и мудрые правила гармонии.

И, наконец, мы нашли то, что искали. Целая глава была посвящена Празднику Урожая.

— Вот, — Аларик ткнул пальцем в строку. — «Чтобы вернуть благосклонность духа, если она была утеряна, или укрепить ее, если она сильна, в день великого праздника должны быть преподнесены ему три дара. Три доказательства того, что сердца людей чисты».

— Какие дары? — прошептала я, склоняясь ниже. — Те, что мы приготовили?

— Первый дар, — читал Аларик, — это «Плод совместного труда». Ибо дух радуется, когда люди объединяются в созидании, а не в разрушении. Этот плод должен быть создан руками всех, от мала до велика, и каждый должен вложить в него частичку своей души.

— Главный Пирог! — воскликнула я. — Эрих и Клаус были правы! Это он! Пирог, который пекут всем городом!

Аларик кивнул, его глаза горели.

— Второй дар — «Песня искренней радости». Ибо дух питается не дымом жертвоприношений, а чистыми эмоциями. И нет ничего сильнее, чем песня, идущая от самого сердца, когда множество голосов сливаются в один.

— Наш хор! — я чуть не подпрыгнула от радости. — Мы репетируем каждый вечер! Это оно! Всё правильно!

— И третий дар… — Аларик замолчал, вчитываясь в строки. — «Свет тысячи огней». Ибо дух приходит из сумрака уходящего года, и ему нужно осветить путь. И этот свет должен быть не холодным светом звезд, а теплым светом человеческой надежды.

— Тыквенные фонари, — выдохнула я. — Те самые, что мастерят дети. Свет тысячи огней…

Наши приготовления были верными!

— Так вот оно что, — Аларик откинулся на спинку стула, проводя рукой по волосам. Он выглядел ошеломленным. — Все это время ответ был у нас под носом. Все то, что вы начали делать интуитивно… все, о чем помнили старики… это и есть части ритуала.

— Значит, мы все делаем правильно! — я была на седьмом небе от счастья. — У нас все получится!

— Получится, если мы сделаем все в точности, как здесь сказано, — он снова посерьезнел. — Здесь есть детали. Плод совместного труда нужно преподнести на алтарном камне в центре площади. Песню нужно петь в сумерках, когда день встречается с ночью. А огни нужно зажечь все одновременно, по особому знаку.

— Мы все так и сделаем! — пообещала я.

— Знаешь, — сказал Аларик, аккуратно проводя пальцами по корешку книги. — Я всю жизнь думал, что мой долг — найти какое-то могущественное заклятие, произнести древние слова, совершить подвиг. А оказалось… оказалось, что мой долг — это просто помочь людям испечь пирог, спеть песню и зажечь фонарики.

Он посмотрел на меня, и в его глазах была легкая, светлая ирония.

— И самое удивительное, — добавил он, — что для этого мне понадобилась помощь ведьмы из другого мира, которая верит в простые вещи больше, чем в могущественные заклятия! Ты именно то, что было нужно этой земле. Не рыцарь с мечом, а пекарь с теплым хлебом и вкусным чаем.

Он протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей.

— Спасибо, Анна. За то, что помогла мне найти эту книгу. И за то, что научила меня читать между строк.

Я сидела замерев, боясь шелохнуться. И всем сердцем желая, чтобы его сильная рука подольше оставалась на моей…