Глава 39

Под специально построенными навесами, начиналась ярмарка. Поначалу все было очень робко. Люди выкладывали на прилавки то немногое, что у них было, почти стесняясь. Несколько кучек бледной моркови, пучки укропа, которые Фрида выращивала в горшке на окне, несколько кривобоких, но пахнущих медом яблок от старого Ульриха.

— Да кто ж такое купит, — ворчал торговец тканями, раскладывая три скромных отреза серого сукна. — У всех и так своего добра навалом! Ещё и дождь льёт как из ведра.

— А вы не продавайте, а меняйтесь! — крикнула я, обходя прилавки с подносом горячего сидра. — Ульрих, поменяйте пару яблок на ленту у Фриды! Фрида, отдайте ленту за горсть орехов у Томаса! Давайте устроим не рынок, а большой дружеский обмен!

Идея всем понравилась. И ярмарка ожила. Люди ходили от прилавка к прилавку, смеясь, торгуясь, меняя морковку на шерстяные носки, а баночку варенья — на деревянную ложку, которую тут же на месте вырезал Эрих.

— Эй, Бьорн! — кричал мельник. — Даю два мешка муки за один твой кованый подсвечник!

— Два мешка? — басил кузнец. — Да за мой подсвечник сам король бы душу отдал! Давай три! И еще твою скрипку на вечер!

— Скрипку не отдам! — смеялся мельник. — Но три мешка — так и быть, по рукам!

Я наблюдала за ними, и мое сердце наполнялось радостью. Дело было не в товарах. Дело было в общении. Они снова учились радоваться простым вещам, торговаться не из нужды, а ради удовольствия.

А потом на прилавках начали появляться настоящие чудеса.

Густав-пекарь, сияя от гордости, вынес несколько караваев своего нового «Янтарного хлеба». Его тут же расхватали, и он, смущенно улыбаясь, побежал в пекарню за новой партией.

Старый Йонас устроил свою выставку. Он развесил на стене ратуши свои картины, и люди ахали, глядя на них. Они видели на холстах не свой серый, унылый город, а сказочное место, залитое золотым светом.

— Неужто это наша площадь? — удивлялась прачка, глядя на картину. — Надо же… а я и не замечала, какая она красивая, когда мокрая.

— А это я? — спросила маленькая Мия, показывая на портрет девочки с венком из осенних листьев.

— Ты, дитя, — кивнул Йонас. — Я увидел в тебе королеву осени. Держи, это подарок тебе!

Даже застенчивый Томас выставил на продажу свои поделки — маленьких, искусно вырезанных из дерева птичек и зверушек. Лина стояла рядом и так бойко их нахваливала, что к концу дня у него не осталось ни одной фигурки.

Моя кофейня тоже превратилась в ярмарочный прилавок. Я вынесла на улицу все, что успела напечь: «печенье удачного дня», «кексы для хорошего настроения». Они расходились на ура.

— Анна, дайте мне два «кекса хорошего настроения»! — попросила жена бургомистра. — Один для мужа, а второй… на всякий случай, если первый не подействует!

Атмосфера становилась все более и более праздничной. Музыканты на сцене играли веселые мелодии. Кто-то даже пустился в пляс прямо под дождем, шлепая по лужам.

— Ваша светлость! — окликнул Эрих, когда мы с Алариком проходили мимо. — Не хотите ли взглянуть на чудо-ложку? Чуть ли не сама еду в рот кладет!

Аларик подошел, взял в руки простую, но гладко отполированную ложку.

— Хорошая работа, Эрих.

— Стараемся, ваша светлость, стараемся! — просиял старик.

Граф подошел к прилавку Йонаса и долго стоял перед одной из картин. На ней был изображен его замок. Но не мрачный и зловещий, а таинственный и прекрасный, окутанный туманом, из окон которого лился теплый свет.

— Вы… — начал Аларик, поворачиваясь к художнику. — Вы видите его таким?

— Я вижу не то, что есть, а то, что могло бы быть, — ответил Йонас, и в его голосе не было ни капли заискивания. Он говорил с графом как равный, как художник с ценителем. — В каждом камне вашего замка живет история, ваша светлость. Нужно только захотеть ее увидеть.

Аларик молчал, но я видела, что слова художника тронули его.

Он подошел ко мне. На его плаще блестели капли дождя, а в глазах отражался свет сотен улыбок.

— Кажется, ваша революция проходит успешно, — граф сказал это совершенно без иронии.

— Это наша общая революция, — поправила я. — Вы тоже приложили к ней руку. И резец.

Он улыбнулся. Той самой, редкой, настоящей улыбкой.

— Можно мне что-нибудь из вашей кофейни? — спросил он. — Что-нибудь… праздничное.

Я протянула ему кусочек медового пряника.

— «Пряник простого счастья», — сказала я. — Разработан специально для хмурых аристократов.

Он взял пряник, и наши пальцы снова встретились. На этот раз никто из нас не отдернул руку.

— А вы? — спросил он. — Вы сегодня что-нибудь продали? Или только раздавали бесплатно?

— Кое-что продала, — хихикнула я. — А еще выменяла вот это.

Я показала ему маленькую деревянную птичку, которую мне подарил Томас.

— Очень красиво, — сказал он серьезно. — Похожа на вас. Такая же упрямая и летит против ветра. Нет ли к ней пары?

— Пары? — я вскинула бровь, забирая птичку из рук графа.

— Это же лебедь. Вы знали, что лебеди очень верные и любящие птицы? Они образуют пары на всю жизнь. Мне тоже нужен точно такой же лебедь! Давайте найдем Томаса. Я готов обменять пару золотых за такую чудесную работу.

— Граф, можете взять мою птичку… — я не успела договорить, уже чувствуя, как Аларик подхватывает меня под руку и увлекает в гущу ярмарки…