Глава 40

Ярмарка шумела до самого вечера. Казалось, люди пытались наверстать годы молчания и уныния за один-единственный день. Но по мере того, как небо над нашими головами из серого становилось свинцово-синим, а сумерки начали сгущаться, в воздухе повисло ожидание.

Все знали, что сейчас начнется самое главное.

— Пора, — сказал Эрих, подходя ко мне. Он был одет в свой лучший, хоть и потертый камзол, и выглядел взволнованным и торжественным. — Музыканты на месте. Хор готов. Ждем только знака!

Я посмотрела на Аларика. Он был нашим молчаливым дирижером. Согласно древним записям, именно хранитель земли должен был дать знак к началу ритуала.

— Скоро, Эрих, — ответила я. — Песню нужно петь, «когда день встречается с ночью».

Мы ждали. Торговля на ярмарке затихла. Жители медленно стягивались к сцене, образуя плотное полукольцо. Шум постепенно стих. Люди просто стояли, глядя то на сцену, где музыканты перебирали струны, то на Аларика, то на меня. Их лица были серьезными, полными надежды и затаенного страха. А что, если не получится?

Я видела этот вопрос в глазах каждого.

Дождь все так же моросил. Мелкий, холодный, настойчивый. Он был как напоминание о том, против чего мы боремся.

Аларик поднял руку.

Тишина на площади стала оглушительной. Было слышно только, как капли стучат по навесам и шипят в лужах.

Это был знак.

Эрих на сцене глубоко вздохнул, расправил плечи и обернулся к хору. Музыканты взяли первый, протяжный аккорд.

И хор запел.

Это была «Песня золотых полей». Та самая, которую они так неуверенно начинали на первой репетиции. Но сейчас… сейчас это была совсем другая песня.

'Сумрак ложится на сонные мхи,

Ветер осенний читает стихи…'

Голоса взмыли в небо. Десятки голосов, слившихся в один. Мощный, чистый, полный такой искренней, такой выстраданной надежды, что у меня по спине побежали мурашки. Они пели нетолько слова. Они пели свою историю. Историю потерь, долгого ожидания и вновь обретенной веры.

Я стояла в толпе, рядом с Фридой и маленькой Мией, и тоже пела, вкладывая в каждое слово всю свою силу. Я чувствовала, как моя магия вплетается в общую мелодию, делая ее еще сильнее.

'Ночь обещает покой и прохладу,

Но мы зажигаем свою звезду…'

Люди пели, закрыв глаза. Они пели о солнце, которого не видели годами. О золотых полях, которые существовали только в их воспоминаниях. О тепле, по которому так истосковались их сердца.

Я подняла голову и посмотрела на небо. Оно было все таким же серым и непроницаемым. Ничего не происходило.

Сердце тревожно сжалось. Неужели Аларик был прав? Неужели этого недостаточно?

Я украдкой посмотрела на него. Он стоял на ступенях, прямой и неподвижный, и тоже смотрел на небо. На его лице не было ни страха, ни разочарования. Была лишь напряженная, абсолютная концентрация.

Хор пел все громче, все вдохновеннее. Музыка нарастала, достигая крещендо.

'Дух урожая, услышь нас, приди!

Светлую осень нам вновь подари!'

И в этот момент, когда последний, самый мощный аккорд повис над площадью, это случилось…

Я почувствовала это первой. Легкое, едва уловимое изменение в воздухе. Ветер, до этого холодный и сырой, вдруг на мгновение стих. А потом дохнул на нас чем-то… другим. Теплом. Едва заметным, но настоящим теплом.

— Смотрите! — вдруг крикнул кто-то.

Все подняли головы.

Дождь. Он… прекращался.

Капли, до этого падавшие так настойчиво, стали реже. Одна. Другая. Промежутки между ними становились все длиннее. И вот… последняя капля упала на щеку Фриды, и все. Дождь кончился.

На площади воцарилась оглушительная тишина. Люди смотрели друг на друга, на свои сухие ладони, на небо, не веря своим глазам.

— Он… он кончился, — прошептала Мия.

Но это было только начало.

— Не останавливайтесь! — крикнул со ступеней Аларик. — Пойте!

Эрих, очнувшись от изумления, взмахнул руками, и хор, уже без музыки, подхватил второй куплет. Люди пели с такой силой, с такой верой, что, казалось, их песня могла бы сдвинуть горы.

И она сдвигала. Она сдвигала тучи!

Мы видели это своими глазами. Плотная серая пелена над нашими головами, казавшаяся вечной и непробиваемой, начала двигаться. Она не просто плыла по небу. Она… истончалась. Словно кто-то невидимый стирал ее ластиком.

Вот в одном месте проступило что-то более светлое. Потом в другом. Серый цвет сменялся лиловым, потом розоватым. Тучи редели, превращаясь в легкую, полупрозрачную дымку.

— Не может быть… — выдохнул Клаус, стоявший рядом со мной. Даже он, главный скептик, смотрел на небо с благоговейным ужасом.

Песня закончилась. Над нашими головами было небо. Не серое. А темно-синее, бархатное. И на этом небе, одна за другой, как робкие светлячки, начали зажигаться звезды.

Первое чудо свершилось. Наш дар был принят. Наша песня, наша искренняя, отчаянная песня радости, разогнала тучи, которые висели над этим городом годами.

Я посмотрела на Аларика. Он медленно спускался по ступеням. На его лице было выражение такого облегчения, такой тихой радости, что у меня снова навернулись на глаза слезы. Он подошел ко мне, и толпа молча расступилась перед ним.

— У вас получилось, волшебница, — прошептал он так, чтобы слышала только я.

— У нас получилось, рыцарь, — ответила я, сжимая его руку.

Но мы оба знали. Это было только начало.