Глава 44

Оцепенение, вызванное чудом, длилось недолго. Первым очнулся Эрих. Он вскочил на сцену, схватил со стола кружку с элем и поднял ее высоко над головой.

— За нашу землю! — прокричал он, и его голос сорвался от волнения. — За нашу осень!

— За нашу осень! — эхом отозвалась вся площадь.

Ликование, которое до этого было тихим и благоговейным, выплеснулось наружу оглушительным, радостным ревом. Люди благодарили друг друга, обнимались, смеялись и плакали одновременно.

— Музыканты! — командовал Эрих. — Чего стоим, кого ждем? Играйте! Самую веселую!

И музыканты заиграли. Старую, быструю, задорную мелодию, от которой ноги сами пустились в пляс. Площадь затанцевала.

Это были неловкие, забытые движения. Люди спотыкались, наступали друг другу на ноги, но им было все равно. Кузнец Бьорн подхватил свою жену и закружил ее так, что ее юбки взлетели вверх. Застенчивый Томас, осмелев, пригласил на танец Лину, и они кружились, глядя друг на друга сияющими глазами. Даже старый Клаус, отбросив свое ворчание, неуклюже притоптывал в такт, а сестры Грета и Инга, держась за руки, пытались вспомнить какой-то танец из своей юности.

— А ну-ка, молодежь, дай дорогу старикам! — крикнул Эрих и, спрыгнув со сцены, лихо повел в пляс жену бургомистра, которая визжала от восторга.

Начался настоящий, безудержный, счастливый праздник.

— Пирог! — опомнился Густав. — Люди, а как же пирог?

Наш «Плод совместного труда», отдав свою магическую часть духу Осени, теперь ждал своей земной участи. Густав и Фрида, вооружившись ножами, начали разрезать его на большие куски и раздавать всем желающим.

— Угощайтесь! — кричал Густав, и его лицо сияло от гордости. — Хватит на всех!

Я взяла два куска и подошла к Аларику, который с растерянной улыбкой наблюдая за всеобщим весельем.

— Ваша порция, господин герой, — сказала я, протягивая ему тарелку.

— Пирог со вкусом самой осени, — он взял кусочек. — Ммм, вкусно! Как думаете, добавка ещё будет?

— Будет, — я весело кивнула, откусывая румяный краешек.

Мы ели пирог, стоя в стороне от танцующих. И он действительно, был невероятно вкусным. Тесто получилось нежным и воздушным, а начинка — сладкой, пряной, с легкой кислинкой. Но главным ингредиентом в нем была радость. Это чувствовалось в каждом кусочке.

К нам начали подходить люди. Они больше не смотрели на Аларика со страхом. Они смотрели на него с благодарностью и уважением.

— Ваша светлость, — подошел старый Ульрих. Он снял шляпу и низко поклонился. — Простите меня. За мои слова. За мое неверие.

— Не стоит, Ульрих, — ответил Аларик, и в его голосе не было и тени графского высокомерия. — Ваше неверие было оправданным. Главное, что теперь вы верите.

— Верим! — горячо подтвердил фермер. — Утром же отправимся на поля! Такой урожай… его же собрать надо, пока не осыпался! Спасибо вам. И вам, фройляйн Анна. Спасибо за все.

Он отошел, но следом подошел Йонас.

— Я напишу ваш портрет, — заявил он, глядя на нас обоих. — Совместный. На фоне этого праздника. И назову его «Возвращение Осени».

— Мы будем польщены, мастер Йонас, — улыбнулась я.

Люди подходили один за другим. Они не говорили пышных речей. Они просто жали руку Аларику, улыбались мне, благодарили. И эта простая, искренняя благодарность была дороже любых наград.

— Пойдемте, — вдруг сказал Аларик, беря меня за руку.

— Куда?

— Танцевать, — он посмотрел на меня, и в его глазах плясали озорные огоньки.

— Но… я не очень хорошо танцую, — растерялась я. — Точнее вообще не умею!

— А я, по-вашему, завсегдатай балов? — усмехнулся он. — Я не танцевал с тех пор, как мне было пятнадцать. Так что мы в равных условиях. Пойдемте, Анна. Прошу вас.

И он повел меня в самый центр кружащейся, смеющейся толпы. Музыканты заиграли медленный, плавный вальс.

Аларик положил одну руку мне на талию, а другую взял в свою. Я положила свою свободную руку ему на плечо. Мы были так близко, что я чувствовала тепло его тела.

— Просто следуйте за мной, — прошептал он.

И мы закружились в танце. Сначала неуверенно, неловко. Но потом мы поймали ритм. И весь мир вокруг исчез. Были только мы, музыка и теплый свет сотен фонарей, которые кружились вместе с нами.

Я смотрела на его лицо, такое близкое, такое родное. На его улыбку, которая теперь предназначалась только мне.

— Я никогда не думал, что этот день настанет, — сказал он, глядя мне в глаза. — Я думал, что умру в своем пыльном замке, так и не увидев, как смеются эти люди.

— А я никогда не думала, что после аварии окажусь в другом мире и буду танцевать на празднике урожая с настоящим графом, — ответила я.

Он рассмеялся счастливым смехом.

— Жизнь — странная штука, не правда ли?

— Самая странная, — согласилась я, прижимаясь к нему чуть ближе.