Глава 45

Праздник был в самом разгаре. Музыка гремела, люди танцевали, смеялись, угощались пирогом, и, казалось, этому всеобщему ликованию не будет конца. Я стояла у своей кофейни, наблюдая за этим счастливым действием, и улыбалась. Каждый смеющийся голос, каждая веселая мелодия были как бальзам на душу.

Аларик был рядом. Он не танцевал больше, но и не уходил в тень. Он стоял, прислонившись к стене, и наблюдал вместе со мной. Он разговаривал с подходившими к нему горожанами, отвечал на их благодарности, и на его лице было спокойное, умиротворенное выражение, которого я никогда раньше не видела. Он больше не был отшельником. Он был частью своего народа.

— Устала? — спросил он, подойдя ко мне, когда музыка на мгновение стихла.

— Немного, — призналась я. — Но это хорошая усталость.

— У меня тоже, — он посмотрел на шумную площадь, потом на меня. В его глазах под светом медовой луны плескалась нежность. — Анна, пойдемте со мной. Ненадолго.

— Куда? — удивилась я.

— Я хочу вам кое-что показать, — он протянул мне руку. — Это недалеко.

Я без колебаний вложила свою ладонь в его. Его пальцы тут же крепко, но бережно сжали мои.

Он повел меня прочь от шумной, залитой светом площади. Мы свернули в тихий, темный переулок, и здесь звуки праздника стали глуше, превратившись в далекий, радостный гул. Мы шли молча, и единственными звуками были наши шаги по мокрой брусчатке и наше дыхание.

Он привел меня на старый каменный мост, перекинутый через небольшую речку, которая протекала на окраине города. Отсюда открывался вид на все. На сияющий огнями город, на темные, но теперь уже полные жизни поля за ним и на огромную, сияющую луну, отражавшуюся в черной, спокойной воде.

— Вот, — сказал он, останавливаясь у каменных перил. — Отсюда лучше всего видно.

— Что видно? — спросила я, хотя сама уже понимала.

— Все, — он обвел рукой панораму. — Все то, что вы вернули.

Мы стояли, глядя на это умиротворяющее зрелище. Теплый ночной ветер, пахнущий яблоками и речной водой, трепал мои волосы.

— Это не я, — сказала я тихо. — Это все мы. Вместе читали, вместе разгадывали загадки.

— Нет, — он повернулся ко мне. Мы стояли так близко, что я могла видеть каждую ресничку в обрамлении его темных глаз. — Я бы никогда не справился без вас. Никогда. Вы оказались именно той искрой, Анна, которая разожгла надежду.

Он замолчал, и я видела, что он пытается подобрать слова. Те самые, важные слова.

— Когда вы появились… — начал он, и его голос был тихим и глубоким, как эта ночная река. — Я думал, что вы — еще одна проблема. Еще одно безумие, свалившееся на мою голову. Я хотел как можно скорее от вас избавиться и вернуться в свой привычный, серый мир.

— Я знаю, — улыбнулась я. — Вы мне это очень ясно дали понять.

— Я был слеп, — он покачал головой. — Я не видел, что вместе с вами в мою жизнь вошло не безумие, а… свет. Тот самый свет, которого я так боялся, потому что давно отвык от него. Я уже перестал верить, что может быть по другому.

Он протянул руку и осторожно убрал с моего лица выбившуюся прядь волос. Его прикосновение было легким, как крыло бабочки, но от него по всему телу пробежала горячая волна.

— Вы ворвались в мой замок, перевернули все вверх дном, заставили меня пить ваш колдовской кофе и есть солнечные булочки. Вы заставили меня снова чувствовать. Сначала — раздражение, потом — любопытство, потом… — он запнулся.

— Потом что? — прошептала я, боясь дышать.

— Потом я понял, что жду. Каждый вечер я ждал ваших шагов в коридоре. Ждал ваших рассказов о том, как вы воюете с пылью и с жителями моего города. Ждал ваших… пирожных, — он усмехнулся. — Я понял, что тишина в моей библиотеке, которую я так ценил, стала пустой и гулкой без вашего голоса.

Мое сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук был слышен на всей округе.

— Граф… — начала я, но он приложил палец к моим губам.

— Пожалуйста, дайте мне договорить. Я должен это сказать. Сегодня, глядя на все это… глядя на вас… я понял окончательно. Вы вернули свет не только в мой край, Анна. Вы вернули свет в мою жизнь. Вы наполнили ее смыслом, которого в ней не было много лет. Вы заставили меня снова поверить в то, что я не просто хранитель проклятия, а человек, который может что-то изменить. Который может быть… счастливым.

Он убрал палец от моих губ, но вместо этого его рука легла мне на щеку, нежно поглаживая кожу.

— Я люблю вас, Анна, — сказал он просто, без всякого пафоса, глядя мне прямо в глаза. — Я люблю вас за ваше упрямство, за вашу веру, за вашу безумную смелость. За то, что вы видите в старом замке — дом, а в хмуром отшельнике — рыцаря. Я люблю вас так, как никогда никого не любил. И никогда не полюблю.

Слезы текли по моим щекам, но это были слезы счастья. Такого огромного, всепоглощающего счастья, что, казалось, я не смогу его вместить.

— И я… — прошептала я сквозь слезы, — я тоже люблю вас. С той самой минуты, как вы, злой и недовольный, открыли мне дверь своего замка и спасли от дождя.

Он улыбнулся. Той самой, моей любимой, открытой улыбкой.

— Значит, я все-таки рыцарь?

— Самый лучший, — кивнула я.

Он медленно наклонился, и я, затаив дыхание, подалась ему навстречу.

И он поцеловал меня.

Это был наш первый настоящий поцелуй. Не робкий и отчаянный, как в ту ночь в кофейне, а глубокий, уверенный, полный нежности и любви, которая так долго искала выхода. Он целовал меня под светом огромной медовой луны, под далекие звуки праздника, и в этот момент для меня не существовало ничего, кроме его губ, его рук, которые крепко, но бережно обнимали меня, и стука его сердца, которое билось в унисон с моим.