Глава 50

Год спустя…

Запах осени изменился. Когда я только очнулась в этом мире, она пахла сыростью, тленом и безнадежностью. Теперь же осень пахла печеными яблоками, корицей, сухой, шуршащей листвой и дымком от печных труб. Она пахла счастьем.

Я стояла на пороге своей кофейни и смотрела на Янтарный Холм. Яркое, не по-осеннему теплое солнце заливало площадь золотым светом, и город, казалось, улыбался в ответ. Прошëл год. Всего один год, а казалось, прошла целая жизнь.

— Госпожа Анна, вы уверены, что вам не нужно присесть? — за моей спиной раздался взволнованный голос Лины.

Я обернулась и улыбнулась. Лина, теперь уже Лина-столяр, жена Томаса, счастливо замужняя и невероятно похорошевшая, смотрела на меня с такой заботой, будто я была сделана из тончайшего фарфора.

— Лина, я не больная, я просто беременная, — рассмеялась я, поглаживая свой уже заметно округлившийся живот. — А наш маленький наследник, кажется, только рад всей этой суете.

— Он у вас будет такой же деятельный, как и вы, — вздохнула Роза, моя вторая помощница, вытирая и без того чистый прилавок. — Я вчера пекла «пирожные для вдохновения» по вашему рецепту. Так ко мне ночью такая идея для платья пришла, что я до утра не спала, рисовала эскиз! Ваша магия заразна!

— Это не моя магия, — поправила я. — Это ваша. Я лишь показала, где ее искать.

Моя «Уютная Тыква» процветала. Она стала настолько популярной, что мне пришлось взять уже не двух, а четырех помощниц. И я с гордостью смотрела, как они творят свои маленькие чудеса, вкладывая в выпечку частичку своей душевной теплоты.

— Кстати, о магии, — Лина понизила голос. — Торговец тканями заходил. Заказывал у меня свадебный торт. Сказал, что ему нужен «торт для долгой и счастливой жизни». Представляете?

— И что ты ему ответила? — с интересом спросила я.

— Сказала, что с радостью испеку! — гордо заявила Лина. — Добавлю туда варенье из солнечной рябины и присыплю сахарной пудрой из лунной мяты!

Я рассмеялась. Мои девочки учились быстро.

— Отлично. Оставьте кофейню на себя, хорошо? Мне нужно на площадь. Аларик, наверное, уже заждался.

— Конечно, госпожа графиня, бегите! — хором ответили они.

Госпожа графиня. Я до сих пор не привыкла к этому обращению. Графиня фон Штейн. Звучало так, будто это про кого-то другого. Про героиню из старинного романа. Но стоило мне посмотреть в отражение в витринном стекле — на счастливую женщину в простом, но удобном платье, с жемчужным ожерельем на шее, — как я понимала, что это все-таки про меня.

Я вышла на площадь, и мое сердце наполнилось теплом. Город готовился к Празднику Урожая. Ко второму в его новой жизни. Но какая же это была разница! Год назад мы готовились к нему в отчаянии, вопреки всему. А сейчас — в радости и изобилии.

Прилавки, которые сколотил Эрих, ломились от товаров. Настоящих товаров. Горы румяных яблок, огромные оранжевые тыквы, мешки с отборным зерном, бочонки с медом и сидром.

— Анна! Иди-ка сюда, красавица! — окликнул меня Густав-пекарь. Он стоял у своей лавки, и оттуда доносился такой аромат, что голова шла кругом. — Попробуй! Новый хлеб! С орехами и клюквой! Назвал «Графский». В честь нашего лорда.

Он протянул мне ломоть еще теплого, невероятно вкусного хлеба.

— Густав, это шедевр! — искренне сказала я.

— Стараемся, — он с гордостью погладил свое внушительное пузо. — Когда душа поет, и тесто поет вместе с ней!

На другой стороне площади старый Йонас, окруженный толпой ребятишек, рисовал на огромном полотне. Это была картина нашего прошлогоднего праздника. Тот самый момент, когда над площадью взошла медовая луна.

— Почти закончил, — сказал он, увидев меня. — Будет висеть в ратуше. Чтобы никто и никогда не забывал, с чего все началось.

Я шла по этой счастливой, шумной, залитой солнцем площади, здороваясь с людьми, отвечая на их улыбки, и искала глазами своего мужа.

И я нашла его там, где и ожидала. В самом центре детской кутерьмы. Он сидел на корточках у горы тыкв и показывал Лео и еще паре мальчишек, как вырезать сложный узор.

— Нет, смотри, — говорил он серьезным, сосредоточенным тоном, который он обычно использовал для обсуждения дел графства. — Резец нужно держать под углом. Чтобы линия была чистой. Вот так.

Он больше не прятался. Он был сердцем этого праздника, так же, как и я. Он был их графом. Их защитником. Их другом.

Аларик поднял голову, почувствовав мой взгляд, и его лицо мгновенно преобразилось. Суровая сосредоточенность сменилась теплой, любящей улыбкой, которая предназначалась только мне.

— Моя беспокойная графиня, — сказал он, поднимаясь мне навстречу. — Я уж думал, ты решила променять меня на свои пирожные.

— Никогда, — ответила я, подходя и целуя его в щеку. — Просто принимала отчет у моих учениц.

Он тут же положил руку мне на живот, словно проверяя, все ли на месте.

— А как наш маленький бунтарь? Не слишком толкается?

— Толкается, — кивнула я. — Говорит, что тоже хочет вырезать на тыквах.

Он рассмеялся и, взяв меня за руку, повел к самому большому прилавку, где фермеры выложили лучшие тыквы этого года.

— Ну что, госпожа распорядительница, — сказал он. — Выбирайте. Какая из них будет королевой нашего бала?

Мы выбрали самую большую и красивую тыкву. И пока мужчины уносили ее, чтобы водрузить в центре площади, мы с Алариком отошли в сторону и сели на ступеньки ратуши, наблюдая за этим счастливым, полным жизни миром, который мы создали вместе.

Он обнял меня за плечи, и я положила голову ему на грудь, слушая, как ровно и спокойно бьется его сердце.

— Ты смотришь на все это так, — сказал он тихо, — будто до сих пор не можешь поверить.

— Иногда мне и правда кажется, что я сплю, — призналась я. — Что вот-вот проснусь в больничной палате, и все это окажется просто… сном.

— Это не сон, — он поцеловал меня в макушку. — Это наш дом. Наша жизнь. А ты, моя единственная любовь.

Я закрыла глаза. На мгновение, всего на одно короткое мгновение, я позволила себе вспомнить. Слепящий свет фар. Оглушительный визг тормозов. Резкий удар и темнота…

Раньше это воспоминание приносило с собой только страх. Но сейчас… сейчас я думала о нем с какой-то странной, тихой благодарностью.

Я открыла глаза и посмотрела на свой новый мир. На своего любимого мужа, который крепко обнимал меня. На свой город, полный счастливых, смеющихся людей. Я почувствовала, как внутри меня шевельнулась новая жизнь — наш сын, наш маленький наследник этого возрожденного края.

И я поняла.

Та авария не была концом. Она не была трагедией.

Она была дверью. Дверью в мою настоящую, волшебную сказку. И я только что перевернула первую страницу.

КОНЕЦ