6

Вера: знаешь, по-моему, я зря с этим адвокатом связалась

Gala:????

Gala: Поздно пить боржоми… че там у тебя?

Вера: с чего это поздно? брошу — и дело с концом.

Gala: Совсем больная, да? Или что? Все так хреново? Он извращенец какой-нибудь?

Gala: Веееер???

Вера: уймись, не извращенец он. просто… фиг он пойдет против Каргина.

Gala: Так. По порядку. Что случилось?

Вера: в том то и дело, что ни-че-го

Gala: ээммм… а чего ты ждала? Что он кинется грудью на амбразуру? Прям так? Потрахались пару недель, он сразу в рыцари твои запишется или че?

Вера: почти четыре

Вера: вот только рыцаря мне и не хватало. Остальное все уже есть

Вера: не знаю, чего ждала.

Вера: какой Каргин — такой и адвокат

Gala: Че? Тоже из кАзлиных? Этот-то чего?

Gala: рассказывай давай, не выделывайся!

Вера: да не выделываюсь я. нечего рассказывать. Обычный мужик, который знает себе цену. И мне, кстати, тоже. но одно утешает — секс с ним реально шикарный.

Gala: Это ты себе цены не знаешь, дура!

Gala: А че? Прям-таки шикарный?

Вера: прям-таки!

Gala: ну так я те че грила? Расслабься и получай удовольствие, пока есть такая возможность.

Вера: ну да. А по итогу Каргин выставит мне счет и за это удовольствие.

Gala: блин…

Gala: слушай, а ты устрой им головомойку. Обоим. Пусть кАзел узнает, а? прикинь, с его-то ревностью кАзлиной. Это ж выгонит адвоката, как пить дать. А у тебя время идет.

Gala: о! а еще и «обычному мужику» веселую жизнь устроишь. Прикинь, че у обычного мужика с репутацией будет! фигЪ его кто на работу возьмет после такого. Только в дворники!

Gala: и все еще остается второй вариант. Пермь.

Вера: а если я ошибаюсь?

Вера: не Галь, Пермь не вариант. Сама ввязалась, сама буду выкарабкиваться. Не впервой.

Gala: В чем ты ошибаешься? Вот в чем? Вот хоть один пункт назови, по которому ты не права! Каргин — кАзел? Казел! Еще какой кАзел, мля! Могла бы — сама бы придушила. Дружбаны его покрывают? Покрывают! Потому что сами кАзлы! Так какие у тебя варианты, а? Я уж не говорю о том, что после всего… он тебе реально компенсировать здоровье и нервы должен. А адвокат он… сама сказала — кАзлу под стать. Ну трахаетесь вы с ним. Ну потрахаетесь, и надоест. Другого найдешь. Нормального.

Вера: надоест

Вера: ладно, пора мне. Завтра очередное маппет-шоу. Меня моя Витальевна просила приехать.

Вера: целую

Gala: Держи хвост пистолетом, Верунчик.

Gala: Победишь всех! Целую! От Васи привет!

Погода была по-весеннему жаркой. «Как в апреле», — думала Вероника, распахнув шубу и медленно переступая на высоких каблуках среди лужиц, образовавшихся на асфальте. К Самородовой ехать не хотелось. Та опять начнет нудеть что-то про квартиру, переписанную на сына. Сто раз ей говорила — делайте, что считаете нужным. Так нет. Ей сообщать о каждом шаге надо. И все-таки… если бы Закревский хотя бы отказался. Или узнать, что затевает Каргин.

Собственно, Каргин не заставил себя долго ждать. Будто в ответ на ее мысли возле офиса, где снимала небольшую комнатку адвокат Самородова, «забибикал» до боли знакомый темно-синий Бентли. И пару раз подмигнул фарами. Сделав вид, что не услышала и не увидела, Вероника пошла дальше. Только шаги стали чуть быстрее. Что оказалось весьма зря.

В следующую минуту она была подхвачена под белы рученьки парочкой его охранников и усажена на заднее сиденье автомобиля. Аккурат возле ее «покаещемужа».

— Ну и куда удираешь-то? — поинтересовался Каргин, оглядывая ее с ног до головы. Выглядел он хуже обычного. Видимо, давление шалило. Мешки под глазами, какая-то нездоровая одутловатость лица. Глаза через очки казались уставшими.

— Я опаздываю.

— Успеешь. Разговор есть.

— Больше не с кем поговорить? — усмехнулась Вероника.

— Видишь ли, Вера. Когда тебе пятьдесят пять светит через месяц, иногда оказывается, что поговорить-то действительно не с кем… Хотя, случается и раньше, конечно. Кстати, о подарке думала?

— О каком еще подарке?

Каргин негромко рассмеялся и наклонился к ее лицу.

— Брось? Неужели забыла про мой день рождения? Помнишь, пару лет назад подарила мне какую-то картинку. До хрена дорогую. До сих пор в моем кабинете висит. О тебе напоминает, — улыбка вдруг сползла с его лица, и он добавил: — Короче, ты приглашена.

В ответ Вероника тоже рассмеялась.

— Сейчас могу подарить тебе только дополнительные рога. Или нет! Знаю. Карапузика. Волосики беленькие, глазки блекленькие. Как у Сашки. А фамилия, прикинь, твоя. И отчество тоже. Хочешь? И совершенно бесплатно.

Взгляд его резко потяжелел. Он снял очки и откинулся на спинку сиденья.

— Вер, прекрати. Я пытаюсь наладить с тобой отношения. Ты ведешь себя, как избалованная девчонка. Я все понял. Все осознал. Я без тебя не могу. Возвращайся давай. Хорош комедию разыгрывать.

— А по-моему, это ты комедию разыгрываешь.

— Нет, дорогая, я еще ничего разыгрывать не начал. Я пока только разгон беру. Игра обещает быть увлекательной. Но я не могу не дать тебе шанса одуматься.

— Да делай ты, что хочешь, — Вероника тяжело вздохнула. — Жить с тобой я не стану. Хватит.

— Просто ты еще не понимаешь, что ни с одним мужиком уже жить не сможешь, кроме меня. Как и я ни с кем больше не смогу. Мы с тобой, Вера, увязли в этом по самое… Зачем еще кого-то тащить в это болото? Мы с тобой одного дерьма наглотались. Так что думай, моя хорошая. Ты всегда была умной девочкой.

— Это не твоя забота, что я буду делать, — медленно проговорила Вероника. — Буду жить в твоей квартире и на твои деньги вызывать себе мальчиков. Меня устроит.

По его щекам заходили желваки. В кулаки сами собой сжались руки. Каргин дважды выдохнул и только потом ответил:

— Вера, это хреновая для тебя игра, правда. Я часто играю нечестно. Но тебе дам совет. Не суйся в это. Откажись от этого. Мы же оба знаем, почему ты всю эту бодягу затеяла — мне побольнее сделать. Так вот подумай. У меня козыри на руках, а у тебя только Мария Витальевна со своим блокнотом. Если ты завтра начнешь, то мы этого уже не закончим, понимаешь? Стоит только развязать. А еще подумай про Сашку. Ты можешь сколько угодно рожать от него белобрысых пацанов. Пока его жена не узнала. А срач будет такой, что она узнает. Решила еще и его семью разбить? Мне назло?

— Да пошел ты… — Вероника потянулась к дверце автомобиля, чтобы выйти.

Каргин схватил ее за локоть и дернул на себя, крепко сжимая пальцы и прекрасно понимая, что на ее белоснежной коже останутся темные пятна от его прикосновения.

— Вера, у тебя завтра до начала заседания срок. Потом я начну воевать. Ты сама знаешь, что это такое.

— Повторяю, делай что хочешь, — она дернула локоть, пытаясь вырваться из его рук.

— Ну раз ты мне разрешаешь…

Он, схватив ее свободной рукой за лицо, развернул к себе и впился в ее губы жадным влажным поцелуем. Вероника стала брыкаться и дергаться. Она мотала головой и била его по лицу. И мечтала об одном: вырваться! Из его пальцев и из его машины. Он не отпускал, он все глубже просовывал язык в ее рот, скользя им по нёбу, потом чуть отстранялся и начинал кусать ее губы. Сжимал ее крепко и жестко. Глухо стонал. Если бы мог, привязал бы к себе. Но все, что сейчас было возможно — это пытаться подчинить ее своей воле. Она кусалась в ответ. Царапала его ладони, которые делали ей больно. Кажется еще больнее, чем обычно. За несколько последних месяцев она привыкла, оказывается, к тому, что больше никто не украшает ее тело кровоподтеками.

Он разжал объятие резко — так же резко, как схватил до этого. Медленно отстранился и, тяжело дыша, проговорил:

— Я всегда получаю то, что хочу. Я хочу тебя. Вернись.

— Нет!

Каргин вздрогнул. Глаза его потемнели. И он медленно, растягивая слова, самым гадким своим тоном произнес:

— Тогда, дорогая моя, до завтра. Хорошего дня.

Она выскочила из машины, не сказав больше ни слова, и помчалась прочь. Она забыла, что собиралась к адвокату. Неслась по улице, среди людей, почти задыхаясь. И все еще чувствовала его язык у себя во рту.

Закревский мерил шагами свой кабинет, поглядывая в окно, за которым, кажется, несмотря на то, что впереди еще целый месяц зимы, резко наступил апрель, и слушая болтовню Саньки. Ребенок усиленно готовился к завтрашнему заседанию. Двадцать минут назад отзвонился Каргин. Подтвердил свое присутствие в суде. Обещал феерию. Хотя как раз последнее пугало.

«Никакой самодеятельности, Виктор Анатольевич», — пытался увещевать его адвокат, но тот только смеялся в телефонную трубку.

«Вам непременно понравится, Ярослав Сергеевич».

Заседание по разделу имущества Каргиных было не первым и, ясен пень, далеко не последним в этом процессе. Но настрой клиента Закревскому решительно не нравился. С другой стороны, коньком адвоката были импровизации — какую бы свинью ни подложил беспокойный клиент, Закревский от этого только приливы вдохновения испытывал. В крайнем случае, утешал себя мыслью, что это же не в первый раз, и похуже видел.

— А вы знаете, Машка… в смысле Самородова… все-таки дотумкала про квартиру! — вдруг объявила Санька. — Вчера звонила мне. Жаловалась, что Каргина ее не слушает толком. А ведь можно…

— Саня, вы с ума сошли? — не выдержал Ярослав. — Какая квартира? Какая Самородова? У вас клиент кто?

Саня побледнела и опустила глаза. Ее золотистые кудряшки упали на лоб. Почему-то стало ее жалко.

— Простите, — промямлила помощница. — Просто… Мы же дружим.

— Дружи́те! Кто вам не дает? — стараясь говорить мягче, ответил Закревский. — Но детали дела вы обсуждаете только с клиентом, со мной и с Максимом Олеговичем в мое отсутствие. Все!

— Я просто… предупредить хотела, что они могут там начать рыть.

— Вот когда начнут, тогда и будем разбираться. У вас все?

— Все.

— Тогда я погнал. Еще в суд заехать надо. И выспаться. Спаааать, Санька!

Он развернулся на каблуках, прошел к двери, сдернул с вешалки пальто и направился вниз. Прекрасно понимая, что ни разу не спать собрался. Может быть, он вообще спать не будет. Если только Ника явится сегодня в кофейню напротив.

Влетев в дверь и озираясь по залу, разочарованно щелкнул языком. Нет. Не явилась. Собственно, она приходила, когда хотела. Когда ей самой взбредало в голову. Не каждый день. Далеко не каждый. Но несколько раз в неделю. Это он, как дурень, таскался сюда и в обеденный перерыв, и после работы. Пора с этим кончать. Затянулось и, что хуже, затягивало.

Закревский медленно подошел к своему любимому столику у окна. Сел и попросил меню. В конце концов, можно просто выпить кофе.

Когда Каргина вошла в кофейню, он уже расплачивался с официантом. Присела за столик, закинула ногу на ногу и негромко поздоровалась:

— Привет!

От одного только звука ее голоса, его от кончиков пальцев до мозга будто шибануло разрядом по всему телу. На него так не действовал ее вечно вызывающий внешний вид — внешнего он навидался. Было там что-то такое, на что он велся, что он обманчиво принимал за предназначенное только ему. Знал, что бред. И все же каждый день таскался в эту кофейню.

— Я думал, ты решила выспаться перед судом, — легко сказал он, поправляя манжеты рубашки.

— Решила. Для хорошего сна мне нужен хороший секс.

— Ну посмотрим, что мы можем с этим сделать.

Он встал, протянул ей руку и повел на улицу, к машине. Но, не доходя до парковки, остановился, мягко развернул ее к себе и наклонился к лицу, внимательно разглядывая тонкие черты в бликах вечерней иллюминации. Высокий лоб, темные брови вразлет, глаза в половину лица, губы не очень пухлые, но яркие, четко очерченные. В голову пришла уж совсем нелепая мысль — такие лица типичны для портретов эпохи Возрождения. Хотя на первый взгляд ведь ничего общего. Он наклонился еще ниже и поцеловал ее, что было самым неразумным, что можно себе представить — перед зданием собственного офиса. И перед завтрашним заседанием.

На мгновение Веронике показалось, что очутилась в параллельной реальности. Вечерние фонари, подсвеченные витрины, мягкие, нежные губы, теплота его рук и волнующий запах его усов. Это было похоже на… свидание? Какая чушь! Она тесно прижалась к нему бедром, чуть потерлась и, откинув голову, глухо пробормотала:

— Теряем время.

— Так спать хочешь?

— Так тебя хочу, — улыбнулась она довольной улыбкой.

Все. Мозг отключился. Доехать бы до гостиницы, где их уже встречали почти как родных.

Закревский усадил Нику в машину, сел сам и рванул с места по вечернему Киеву. Благо ехать далеко не надо. Периодически его правая рука оказывалась на ее коленке, легко выводила по ней узоры, потом пальцы его сжимались и начинали настойчивый путь к внутренней стороне бедра — по чулку. Туда, где, он знал это, теплая и гладкая кожа пылает в ожидании его прикосновений. Ни одна женщина так не реагировала на простые касания. Она же разве что не орала кошкой.

Уже позднее, в номере, таком же, как любой другой типовой стандартный номер в этой гостинице, когда покрывал поцелуями ее грудь, живот, бедра, ноги, освобождая ее от одежды, знал, что это правда — она хочет его. Хочет точно так же, как он хочет ее. Но черт подери, зачем ей все это нужно?

Распластав ее под собой и заведя ее руки вверх, прижимал их к подушке, когда глаза его наткнулись на багровые пятна чуть выше локтя ее левой руки. Вполне себе отчетливая пятерня. Свежая. Яркая. Сглотнул и посмотрел в ее глаза. На какую-то секунду задохнулся от того, какими зелеными они сейчас были. И спросил, кивнув на синяки:

— Откуда?

— Что?

— Это художество.

— Аааа, — протянула Вероника, быстро соображая, что она может придумать. Рассказывать про Каргина не собиралась: ни ей, ни этому толстокожему оно не нужно. — Та дед один… Дорогу переходил. Жалко стало. А он, старый пень, вцепился своей клешней. Теперь вот…

— Сама доброта, — негромко рассмеялся Закревский, ни секунды ей не поверив. Но потом неожиданно для себя самого выдохнул: — А завтра я буду жарить тебя в суде.

И только после этого вошел в нее.

* * *

Уткнувшись в пушистую стриженую макушку, Вересов сладко спал и видел цветные сны. Черт его знает о чем, но определенно о чем-то приятном! Однако какая-то сволочь решила нарушить его райское блаженство и… позвонить.

Телефон разрывался. Макс глянул на экран и нехотя принял звонок, выползая из-под одеяла, чтобы выйти из спальни. Закревский быстро не отстанет.

— Ну? — хрипло буркнул он в трубку.

— Макс, у тебя ж в органах связи какие-то остались? Дело есть.

— Ну?

— Только оно реально странное… Можно как-то пробить — Каргина никогда ни на кого в милицию не заявляла? Ну там побои, домашнее насилие, блаблабла.

— Угу. Только, сам понимаешь, гарантий не дадут. И сроки — до бесконечности, — бурчал Вересов, жуя кусок вчерашней пиццы, обнаруженной на кухне. — Что у тебя стряслось?

В трубке что-то зашелестело, но через мгновение беззаботный голос Закревского бодро промолвил:

— Да ничего особенного. Интуиция. Проверить надо. Если что-то такое было, она ж может и это на суде предъявить. Пока только языком трепала, но мало ли. Хочу быть готовым.

— Ок. Что получится — сделаем.

— Спасибо!

— Пожалуйста! — отключился Вересов и, вернувшись в спальню, примостился к Маре. Возможно, досыпать. Она пробормотала что-то невнятное, из чего более-менее можно было разобрать ее: «Завтра на работу». И обняла его за шею, сонно поцеловав щеку.