глава 18. Так не бывает

– Я уволил грёбаного сексолога. Нахрена он нужен, если не знает, что мне сделать, чтобы я стал нужен тебе так же, как и ты мне? Хотя бы вполовину. Подарки тебя злят, а ресторанов ты почему-то боишься. Мне нечего тебе дать, кроме себя. Садись, – он подвёл меня к креслу за рабочим столом, выкатил его, – помнишь сказку про Золушку? Люди радуются за девушку, которая стала женой принца, ну или завидуют, мечтают оказаться на её месте, – усадив меня, он опустился на колени, так и не выпустил моей руки, – знаешь, чего не понимаю я? Почему никто не рад за принца? Почему никто не скажет: эй, да вы что, посмотрите, как повезло этому засранцу! Он жил как дебил, среди пиров, балов и придворных тёлок, этот пень так бы и прожил свою никчёмную жизнь, но ему чертовски свезло, он встретил девушку, которая показала ему другой мир! Они, мать твою, не понимают, как чертовски круто ему в этом мире, в который она его привела. Какими красками она раскрасила его жизнь, в которой теперь принц может запереться в спальне со своей Золушкой. Как ему круто просто быть с ней рядом, дышать ей, чувствовать. Как будто он её выбирал среди кого-то там? Да хрен там! Бывает так, что ты видишь и понимаешь: что всё другое теперь суррогат. Что только этот запах, только этот взгляд, только эта рука – настоящие. Золушка была самой красивой? Да хрена с два! Готов спорить, спроси у него, он и не вспомнит ни платья её, ни что за гнездо накрутила ей фея на башке. Но сколько он накуролесил, чтобы найти её, после того бала… – Ты принц? – Смотри, – он упруго встал на ноги. – Я хочу тебе что-то показать. В самой комнате было довольно аскетично: рабочий стол и что-то большое в центре, накрытое тканью, похожей на тюль. Влад потянулся, размял пальцы так, что хрустнул каждый, и сдёрнул серую материю. Это были зеркала. Всякие-разные большие и маленькие, на полу, на прозрачных пластиковых пьедесталах – сотни, или тысячи, сосчитать невозможно. В них ударили яркие лампы, одновременно, отовсюду, во все сразу. В первое мгновение я ослепла. Он сделал шаг к своей конструкции, и вот он, уже отражается в каждом из зеркал. Дотронулся до ближайшего, небольшого, и его лицо прошлось в отражении рябью мозаики. Миг, и словно и не было всякого-чего. Я смотрела на сотни зеркальщиков в этих зеркалах. Или тысячи – все совершенно одинаковые. Запах жжёного ударил в нос – перевожу внимание на его руки, одной он продолжает держать зеркало, другую отводит к следующему, а за его пальцами тянется струйка дыма. Тоненькая, как нитка, если бы не такой яркий свет, я бы и не заметила. Его рука по кисть входит в зеркало, и нитка полностью впитывается за ним. Он смотрит внимательно. Кажется, только в одно зеркало, но видно, что во все сразу. Его рука уже по фаланги пальцев вошла в другую поверхность – он улыбается. Перевожу глаза – а здесь серьёзен и собран. В другом уставший. В десятом шальной, миллионы его зеркал отражают одного его и много других, совершенно одинаковых, разных зеркальщиков. Он дотрагивается до очередного – его отражение идёт рябью, лицо искажает мука, но что он сейчас чувствует? Я вижу только затылок. Тот Влад, которому было больно, уже хохочет. Из зеркала заливается смехом, пуская морщинки вокруг ясных, голубых глаз. Отражение снова качнула рябь – я увидела незнакомую, чужую комнату. Другое зеркало, тот же Влад на десять-двадцать лет старше, снова рябь и комната уже другая. И так несколько, много зеркал, в которые он глядел одновременно, и откуда смотрел такой разный на меня. И каждое его лицо сменялось новым интерьером. Пока в одном из них не возникли люди. Тогда он, невидимой мне манипуляцией перевёл картинку на другое, огромное зеркало. Там плакали двое мужчин. В полной тишине, в богатой обстановке кабинета, они вцепились друг в друга, по глазам того, кто ко мне лицом, текли слёзы, но ничего не было слышно. Разный Влад во всех зеркалах поморщился, за рябью скрыл картинку. Вспыхнула другая. В сотне зеркал одновременно стали появляться люди всех мастей. Мужчины и женщины, молодые и старые – они жили свою жизнь, не подозревая о свидетелях. Движением руки зеркальщик погасил все их разом. Принялся снова перекидывать нитку. В некоторых моментах он шумно втягивал воздух носом, тогда он снова отражался в зеркалах, и в каждом такой разный. Потом все Влады одновременно пропадали, зеркала заливались тьмой, и он снова появлялся. Появлялся сосредоточенный и злой, и снова каждое зеркало отражало сотни лиц одного зеркальщика. Подув на одно из них, он погрузил руку, вынул… гроздь винограда. Повесил её на маленькое зеркальце. Тронул ближайшее. Рябь – тьма – шаг назад – чистые зеркальные поверхности. Он продолжал стоять, пока моё сердце сходило с ума. Опущенная голова и поникшие плечи. Идеально выстриженный затылок, выпирающие косточки, ямки по бокам шеи. В пальцах закололо, но чутьё подсказывает: сиди, Сариша. Ты просто видела эту зеркальную феерию, а он в ней участвовал. Ещё и дышит так громко. “Или признайте дерево хорошим и плод его хорошим; или признайте дерево худым и плод его худым, ибо дерево познаётся по плоду”. А тот плод, что я только что увидела… это ошеломительно. Развернулся, поймал мой взгляд и кулаком вытер струйку крови из носа. – Малыш, я останусь, мне нужно поработать. Не жди меня сегодня, – сунул мне в руки виноградную гроздь. – Давай я принесу тебе перекусить? – Господи, что я несу? – Сытость меня расслабляет, а сейчас нельзя. Саша, – Влад поцеловал мой подбородок, – ничего? Ты справишься сама? Я побуду в зеркалах, – оглянулся через плечо, – с сутки. – У меня тоже дел скопилось. Я переночую у себя. Влад нахмурился, но я не дала ему возразить: – У меня, правда, очень много всяких-разных дел. – Хорошо. Но отвезёт и привезёт тебя водитель. Я распоряжусь. Ты… мне ведь не придётся искать тебя по всему королевству? Я только улыбнулась. А вот позже, возле станции подземки вошла в такой раж, которого не чувствовала давно. Главное, вышла, чтобы размяться перед завтрашней вылазкой, немного развеяться и поднатрясти на ужин, но как будто что-то в меня вселилось – очнулась, только когда сунула в карман очередной браслет, а он вывалился. Краденые украшения, с которыми я предпочитаю не связываться – слишком много мороки, по большей части гавёная бижутерия. Куча ненужной ерунды из карманов спешащих работяг. Ну вот на кой оно мне? Потом ворочалась в своей кровати, как секундная стрелка. Как быстро человек привыкает к роскоши! Спать в фавеле, в старом пансионе, под тонким одеялом было слишком холодно. Как назло, где-то заухала проклятая сова, от её крика разболелась голова, а на пружинном матраце было жутко неудобно – попа так и норовила куда-нибудь провалиться, места мало, не раскинешься. В третьем часу ночи я не выдержала, написала: “спокойной ночи”. Ответ пришёл только через сорок минут: “спокойная ночь, это когда ты спишь в нашей постели, Малыш. Сегодня просто, очередная длинная ночь”. Я уже отложила мазфон, и, кажется, собралась засыпать, когда плимкнуло очередное сообщение: “малышка, сфоткай сиськи. Покажи мне”. Вот придурок! Я снова закрыла глаза. Опять сообщение: “я не такой жадина, как ты. Наслаждайся, но не сильно”. Следом прилетело видео. Только я его открыла, как услышала собственную кровь в ушах. Влад прислал мне видео с камеры в мазурике, её никто не догадался выключить. Себя я отметила вскользь, сразу вырубила звук, чтобы соседи не вызвали жандармов, смотрела на него. Как он дышал сквозь зубы, смотрел на мою грудь сквозь прикрытые веки, беззвучно матерился в особенно пиковые моменты. Как его пальцы сплетались с моими – то, на что я никогда не обращала внимания во время секса. Я скинула одеяло – жарко. Быстро сняла футболку и, придерживая грудь руками, сделала фотку. Натягивать одежду не стала, вместо этого включила видео по новой, а руку запустила под пижамные штаны. Как засыпала, не помню, но в какой-то момент, кажется, увидела сообщение: “ты кончила?”. – Нет, ё-моё! Я всё-таки настаиваю, что ты обязана нас познакомить! Такого ж героя, в лицо надо знать, из-за кого ты сияешь почище медного таза! А я уже собиралась по лесам, – Тесса отложила свой мазфон, когда я вышла из душа. – Чё там? Есть ещё вода? Сказать по правде, душ плохо помог. В голове ужасная каша из всего происходящего, а тяжёлые, похожие на реальность сны, только добавили утру тяжести. Калейдоскоп из снов и виденных когда-то эпизодов прошлого и будущего. Что из них что? Что сон, что явь? А то, что явь, сбудется, или уже этой ночью переигралось? Больше всего запомнилась камера, одиночка. Но сейчас меня душила даже не она, а запах, царивший там – затхлости, пыли, какой-то гнили. До сих пор стоит в носу. А кожа помнит ткань робы – и сейчас всё чешется. – Уже нет. Жди, сейчас наберётся. По лесам? – Ага, искать чёрные пакеты с твоим расчленённым трупом. Это ж надо было, так пропасть! Ни слуху ни духу! Я налила в чашки кипяток из кастрюльки – у старого чайника отвалилась ручка. Утренний, бесполезный трёп, Тесса уже оклемалась от всякого-чего, что устроили ей в жандармерии, наняла адвоката. – Акула, Сашка! Как есть акула! Сказал, ё-моё, что дело это у нас в кармане. Что я там ни при чём и всё шито-крыто. О! Кстати! – она прикурила новую сигарету, – он хочет с тобой поговорить. – Со мной? – еле выдавила из себя. – Ну так да. Я ж ему сказала всё чин по чину, что эт ты мне денег дала, велела подстраховаться. Да не ссы! Просто хочет расспросить. Он молодец, так-то, вроде начинает просто расспрашивать, я по первости прям взбеленилась, что он не про то, а, как оказалось, он про то самое. Ага, молодец он, паренёк этот, ё-моё. Молодой, да зубастый. Сказал, что мне-то точно ничего не грозит. Он якшается с кем-то из следаков, сказал, что ищут психа. – Господи, почему психа? – Потому что, характер убийств, – Тесса придвинулась ко мне и зашептала: – говорит, что убийства спонтанные, хоть и кровавые. Что все они убиты чем-то, что лежало в комнате, знаешь, ё-моё, что эт значит? – Будто ты знаешь! – Конечно, у меня ж, ё-моё, адвокат есть, он мне и растолковал! Это значит, что убийства эти не были спланированными. Убийца не шёл убивать, он даже оружия с собой не нёс. Но убивал чем-то что под руку попадётся. Повадился ведь, ирод! То ножом для бумаг одного ковырял, другого забил каким-то кирпичом-статуэткой, ещё другого – стулом. Кого-то ножницами раскромсал. Ну и всякое-такое. Дак когда? – Что, когда? – К пареньку этому, когда зайдёшь? Я сглотнула вязкую слюну: – Дай его номер, я наберу, скажу, что от тебя, заеду к нему… Собираясь, я дышала через раз. Брось, Сариша! Перестань разводить тут всякое-чего! Ты сама виновата! Сама засиделась на этом месте! В гавёном пансионе. Давно нужно было валить. Давным-давно! Как только поняла, что Тесса и Фока уже не просто левые люди. Когда в первый раз подстригла лежачего деда, всыпав его внуку, который стал навещать старика всё реже и реже, скинув его на пожилую мать. Когда жалела ту девчонку, которой вечно ставят тройки просто за то, что она рожей не вышла. Нельзя! Нельзя привязываться ни к месту, ни к людям. “Кто любит отца или мать более, нежели Меня, недостоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, недостоин меня”. Я никого не люблю так, как тебя. Нельзя жалеть! Это всего лишь вещи, тряпки – дешёвый ширпотреб. Удастся сегодня заиметь забывалку, накупишь себе ворох таких же юбок. Я ещё раз обвела взглядом место, ставшее моим домом на целый год. Глупость! Нечего надумывать, Сашка! Ты – Воронова! Тебе вовсе не нужен никакой угол. Испокон веков крышей твоего народа было звёздное небо, а стенами – сосны. Что тебе и надо, так это свобода. А здесь её тоже нет. Вещи оставила, как всегда – куча блузок на кровати, чашка с недопитым чаем на тумбочке, среди самой дешёвой косметики, стул, в коробке, под которым, чистое бельё. Проверила сумку: два тотема, папино и Влада зеркала, чип-паспорт, наряд, который мне дал комиссар. Потом нужно хоть развернуть, глянуть там всякое-чего. Ключ сунула Тессе под дверь – как всегда. А к Монстру специально пошла пешком. С каждым шагом отдаляясь от фавелы, убеждаясь, что теперь она далеко. И что это всё – весёлые посиделки, чай, шумные соседи… Никакая они мне не семья! Нет у меня никакой семьи! И дома никакого нет! И, наконец, снова азарт аферы. Адреналин, разбегающийся по венам с каждым движением, как только Лео включил секундомер, и, новый рекорд! – Молодцы, ребята! Я уверен, что теперь мы готовы. Осталось только узнать код от двери. А пока надо подтянуть скорость бега. Время, что мы потратим, войдя в консорциум, можно сократить. Минус второй этаж. Давайте, чтобы не привлекать внимание толпой, каждый сегодня побегает сам. – Да нахрена, босс! Мы уже затрахались! Ну сколько можно? Нахрена мы вообще тратим время на эти тренировки? Надо уже идти на дело! Сорвать куш или загреметь. Тренировки-тренировки-тренировки, сколько мы ещё будем тренироваться? – Монстр развонялся всяким-чего, как только перевёл дыхание. – Эй, у тебя мозги окончательно в мышцы ушли? А, Монстр? Или ты забыл, что мы не хату идём брать? Столько механизмов охраны нет ни в одном месте на Экмаоне! Этот долбанный гений, Совин, наш будущий правитель, хрен знает что успел придумать и поставить, пока ты здесь ноешь! Эй, Монстр! Может, мы просто сразу пойдём и сдадимся жандармам? – Слушай, Лео… – Монстр почесал репу, но не отступил. – На кодовом замке сто миллионов вероятных комбинаций. Мы будем стоять и подбирать? – Что будем делать с инфракрасными датчиками на тепло? – вмешалась я. – Других вариантов нет. Пойдём ва-банк. – Лак? – Да. Мне тоже нужно будет потренироваться, отработать движение. Вечером накануне, я приду в свою ячейку, распылю лак на датчики. Я нервно хохотнула: – Господи, вы же понимаете, что если всё получится – это будет чудо? Кому сказать – не поверят! Обезвредить тепловые датчики обычным лаком для волос! Опытным путём мы пришли к тому, что это единственный приемлемый способ: в лаке прозрачное масло, оно обволакивает датчик, и тот становится нечувствительным к тепловым колебаниям в комнате, а срабатывают эти гавёные датчики, только когда секут и тепло, и движение. Временная мера, пока Гений, из самого помещения сможет войти в сеть консорциума, чтобы их отключить. – Если мне удастся распылить лак, если охрана поведёт себя, как мы рассчитали – они уже обязаны привыкнуть, что я шастаю туда по паре раз в день, это уже будет чудо! – Босс выдохнул и обвёл всех нас взглядом: – эй, ребята! Мы же сразу знали, на что подписываемся! Авантюра почти нереальная, но если выгорит, мы обеспечим не только себя, внуков! Нет – разве кому-то из нас есть что терять? – Мы всё спланировали. А тренировки лишними не бывают. Я узнаю комбинацию, в ближайшее время. И, что-то мне подсказывает, что ждать осталось недолго. Есть инфа, что младший Совин скоро улетит с Совы на пару дней. – Ты сможешь узнать, когда точно? Я кивком ответила Лео. – Момента удачнее не будет. Скорее всего, всё случится на этой неделе, – я дала пацанам переварить новость. – Возможно, если всё получится, сегодня я обзаведусь парой забывалок. Есть идеи, как их применить? – На дверь охраны! – На главный вход! – Хранилище! – Слушай, я не хочу лезть, но забывалку поставить может только Стрижёв. Ты имеешь какое-то отношение к этому клану? Лео потёр подбородок. На меня он не смотрел, следил за Монстром и Королём Ключей, как развивалась их дискуссия. Мы оба заткнулись, когда Гений встал из-за монитора, снял одноразовые перчатки, сунул их в карман, обработал руки антисептиком, тщательно его перетёр – я впервые увидела у него на запястье татуировку в виде маленького жёсткого диска, пока он не надел новую пару. Сменил одноразовую маску. – Пойду, побегаю, – обронил Боссу и вышел из гаража. – Говорят, что все мы в той или иной степени потомки тетрархов… Понятнее не стало. – Не дури. Нам нужно всё спланировать и потренироваться. Я сегодня заберу артефакты, нужно будет попробовать. Порешали, что Лео отвезёт меня на “вечеринку” и дождётся, сразу и попробуем. Не выйдет – обойдёмся без гавёных забывалок. – Что за дело? Как ты собралась так легко их заполучить? Сейчас забывалку без документов нигде не найдёшь, – мы уже летели на место, когда Босс решил расспросить меня всякое-чего. – Ничего особенного, к нашему делу это не относится, – у меня зазвонил мазфон, сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда я увидела на экране “Хорёк”, – приземляйся! Срочно! Скорее! Я сама охренела от собственного визга – кто бы мне объяснил, что произошло. Это что-то на инстинктивном уровне, только я кожей чую – нельзя разговаривать с ним при Лео. Он просто меня подвозит, но и при постороннем мужчине поднимать трубку нельзя. Думала, упаду в обморок, пока дождусь. Мазфон перестал звонить, но тут же затрезвонил снова. – Да быстрее же, Босс! Ну пожалуйста! – Саша, ты можешь объяснить… – Нет, мне просто нужно ответить. – В чём проблема, я не… – Да останови ты, этот гавёный мазурик, ради всего святого! – Да! – выдохнула в трубку, только стоило хлопнуть дверью. – Малыш, привет. Как ты? Чего так долго не брала? Я одеваюсь, откуда тебя забрать? Я жутко соскучился! Руку натёр, фотку затёр, скидывай адрес. – Привет, не слышала звонка. Всё хорошо. – Саша? – гавёный случай, что сказать? – Я хочу тебя видеть. – Завтра, давай я сегодня переночую в городе. В трубке повисло молчание. – Саша, давай ты переночуешь в нашей городской квартире. У тебя там дела, ты у меня жутко деловая, но твой пансион… не самое удобное место. Я как освобожусь, приеду туда. – Влад, я… – Где ты? – голос стал напряжённым. – В центре, у меня есть ещё дела. – Скинь метку, я сейчас прилечу, отвезу тебя. – Влад, мне здесь пару шагов, я… – Твою мать! Каких пару шагов? До куда? Ты где? – Да пошёл ты! Я сбросила вызов и сразу выключила гавёный мазфон, но осталась стоять на тротуаре, у витрины магазина, кроме всякого-чего захотелось побиться лбом о холодное стекло. Вместо этого я выгребла несколько купюр из кармана куртки – должно хватить. – Могу вам чем-то помочь? – меня встретила девушка в джинсах и кофточке в обтяжку – фу. – Да, пожалуйста, – я шагнула к витрине в окне, она следом за мной, шаг в шаг. – Вот этот сколько стоит? В глазах продавщицы мелькнуло высокомерие. Или мне показалось? – Вы для себя выбираете? Боюсь, что этот вам не подойдёт, под ваш тип лица… – Сколько Это Стоит? – я начинаю медленно закипать. “За всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда!”. Парадокс, зашла-то я, как раз успокоиться. Она назвала цену, стоя ко мне впритык. – Я не поняла. Ты нюхаешь меня? Или погадать хочешь? Или проклясть кого, а не знаешь, как попросить? – я сделала ей большие глаза, она шагнула назад. – Сразу предупреждаю: гадать я не в духе. А вот проклясть кого-нибудь, аж руки чешутся! Кстати, от чесотки в этой лавке ничего нет? Стоит, ни живая ни мёртвая. Любо-дорого посмотреть! – Вам только это? – она потянулась к витрине. – Не пакуй, сразу надену, – выдернула у неё из рук свою добычу. Та только рада была, чуть не швырнула в меня вещицей. Я уже высыпала из кармана последние деньги, когда увидела коробочку с блесками для губ. Ну конечно, не те, но они казались так похожи на те самые, которые иногда привозила мне Стефана из своих редких поездок с Ворона. – Вишнёвый, вот этот. Пошарила по карманам – денег больше нет. Из магазинчика я выходила с обручем в волосах. Сам обруч ещё был ничего, но венчал его ярко-красный бархатный бант. Большой, красный бант на голове идеально подходит к моей ярко-красной юбке. Они словно перекрикиваются между собой. – Поехали. Перед взлётом, на дорогу выбежала женщина. Она не смотрела на движение мазмобирей, распластав руки, бежала зигзагом и что-то кричала, не слова, звуки. – В этом мире куча психов, – глубокомысленно подметил Босс и стал набирать высоту. Губы накрасила уже в мазурике. А когда накрасила, всю дорогу сидела и нюхала свой новый-старый блеск. Кажется, я ошиблась, и это тот самый, из детства.