глава 17. Капкан

Главное, чтобы не насмерть. Две забывалки я выторговала себе. Жадный комиссаришка упирался, пришлось давить, но мне, и правда, они нужны позарез. Я стояла насмерть. Горячим ветром Совы меня вынесло из жандармерии, а хотелось бы Кречетским бризом. Но работаем с тем, что есть. А конкретно – с формой горничной в сумке и собственной находчивостью. Пара забывалок мне сейчас будет как нельзя кстати. – Саша, какого хрена? – голосом Влада орала моя трубка. Я отвела гавёный мазфон от уха, дожидаясь, пока муженёк проматерится. Сто процентов понимания, ноль процентов осуждения – шестнадцать пропущенных, извёлся, поди, Хорёк. Назвала ему адрес в паре кварталов от жандармерии, а пока доскакала на шпильках до места, его мазурик уже стоял припаркованный. Мне оставалось дождаться зелёного сигнала светофора, но я и отсюда чувствовала – человек за рулём в ярости. Клубы серого дыма из выхлопной трубы – как пар из Совинского носа, а наглухо тонированные стёкла – как веки, прикрытые в бешенстве. Как там было? «… возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдёте покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко». Приличного вида бабулька, которой не посчастливилось оказаться со мной на одной стороне дороги, смотрит на меня, как на воплощение если не семи смертных грехов, то уж половины точно. Я дождалась, пока её брезгливый взгляд доберётся до моего лица, и, выпучив глаза, брякнула: – Прокляну! Та отшатнулась. Видать, не так уж и сильна в ней тяга к немому морализаторству. Суеверный страх снова пересилил, ничего не поделаешь – человек. С трудом дождалась зелёный свет и летящей походкой впорхнула на пассажирское место. Двери такой обворожительной женщине никто не открыл. Обворожительная женщина не обиделась – кроме обворожительности, у неё есть ещё и чувство самосохранения. Даже не рассматривала его, пусть себе бесится, но когда это настроение Хорька мне мешало? Поцеловала его нежно, очень-очень. Чуть касаясь твёрдых губ, трогая их языком, отстраняясь только на секундочку и снова касаясь. За поднятыми стёклами, с улицы не проникает ни звука, в салоне нестерпимо пахнет Владом и персиками, от этого запаха во рту появился их привкус, нечем дышать – а мне и не надо! Очнулась, только когда откинулась на руль, уже верхом на муже, без блузки, лифчик припущен, а сигнал орёт на всю Сову. Вот же! Я попыталась спрыгнуть – не тут-то было. Влад споро высвободил член и не обратил никакого внимания на меня, растерявшую весь настрой, вошёл, просто отодвинув стринги. Он откинул сиденье, дал мне простор. Напряжённый – ни грамма неги. Пусть тебя, дурачок! Я отодвинулась от крикливого руля, тонкий каблук босоножка удобно застрял где-то в двери, стала двигаться так, как хочу сама: вперёд-назад, чувствуя клитором его кожу. Вверх-вниз. Хорошо! Очень хорошо, так хорошо, что пусть весь этот мир летит к чертям! Недолго, даже и вовсе быстро, но нам обоим хватило этого для подзарядки. Я не успела ещё начать дышать после оргазма, когда водительское кресло снова стало вертикально, Влад сам, своими руками, сжимая мои бёдра, догнал меня в ту же минуту. Я только и успела, что подумать, как сильно к его голубым глазам идёт это поло. И какие же, у него всё-таки широкие стали плечи. Мы продолжали сидеть, приходя в себя, возвращаясь в этот, реальный мир, где за стёклами, вокруг нас, ходят люди, проезжают мазмобили, идёт время. Я, всё так же, с голой грудью и в задранной юбке, верхом на нём. Влад полностью одет, только приспущены штаны, громко нюхает мою шею, а его руки гладят меня за попу, перебираются на грудь. Одной ладонью он приподнял мне левую грудь, другую руку положил под неё, туда, где расположено сердце. Некоторое время он сидел, не двигаясь. В этом уже не было никакого эротизма. Маньяк какой-то. – Что ты делаешь? – естественно, я не выдержала первой. – Последний грёбаный час я думал только о том, бьётся ли твоё сердце, – глаза Влада сейчас, как будто светятся мягким, добрым светом. – Мне нужно удостовериться, что оно стучит, дай мне немного послушать. Шизанутый Хорёк. – Ты что? Эй. С чего ты вообще… У него завибрировал мазфон. Влад нажал на панель управления: – Говори, Хорей. – Поздравляю, Босс, документы у меня, – прогремело из динамиков. Надо же, они у него, оказывается, есть. – Как всё прошло? – Хорёк прикрыл глаза, прижался губами к моей шее. – Как ты и говорил: ни одного блогера, ни намёка на журналистов. Ты был прав, все они заняты обмусоливанием твоей личной жизни. Совин коснулся панели, в салоне повисла тишина. – О чём вы говорили? – спросила очень осторожно. – Почему ты так любишь фрукты? Начинается! – Что ты провернул? – Договор с Кречетовыми. Почему фрукты? Не пирожные или шоколад? Не что угодно другое? Я ненадолго задумалась, но всё же решилась: – Когда я была маленькой, – отчего-то тяжело говорить. Небось, и у слов есть срок годности? И чем дольше они хранятся, тем тяжелее им протолкнуться наружу? Я попыталась слезть с него, но Влад не дал. – Моя мама была очень строгая, и очень красивая, – раздалось что-то похожее на воронье карканье – мой смешок, – может быть и то и другое, неправда, но мне, почему-то так запомнилось. В детстве мне не давали сладостей, вместо вкусняшек были фрукты… зож. И мама, и папа так жили, – и брат, но про него я промолчу. – Конечно, когда подросла, я пробовала всякое-разное вкусное, но фрукты… это не просто еда. Это детство, это те, счастливые дни. Каждый раз, когда я ем что-то фруктовое, как будто принимаю дозу того счастья, с… – Ворона, – из детства. В полной тишине он пересадил меня на пассажирское кресло, надел солнцезащитные очки, тронулся, набирая высоту. И снова – в полной тишине. – Тебе плохо? – спросил, наконец. – Господи, нет! С чего ты взял? – Ты говорила про счастье, про фрукты эти, про детство. Так, как будто после этого, сейчас, ты не чувствуешь счастья. – Не говори глупости… – Ты долго не отвечала сегодня. Так долго, что я… твою мать, мне никогда не удавалось думать одну мысль. Сотни вкладок открыты одновременно, и я их загружаю все сразу. Они постоянно сменяют друг друга в моей грёбаной голове, иногда наслаиваются, я к этому привык. Привык заземлять себя, делать вид, что мне интересно, пока договорит собеседник, что я не знаю, что он мне скажет. Грёбаные цифры помогают. В такие моменты я просто начинаю… выхватываю первые цифры, что вижу и считаю формулы. Но сегодня… мать твою, всё время, что ты не брала трубку, я думал только об одном: что с тобой что-то случилось. Что ты мертва. Что больше я никогда не увижу тебя живой. Одна. Только одна грёбаная мысль. Одно грёбаное всплывающее окно, которое никак не закрыть. – Влад… что ты говоришь… Так не бывает, Сариша! Не бывает! С кем угодно, но не с гавёным Хорьком! – А потом я услышал твой голос, когда ты взяла грёбаную трубку… и всё завелось снова. – Влад, я… – По-моему, это было счастье. То есть я и был счастлив, но не знал об этом. А ты говоришь так, словно была счастлива только тогда… – Влад… – Малышка, сзади персики. Несколько поставщиков дали свои образцы, тебе нужно выбрать, чьи ты будешь есть. – Влад, мне… – Кого выберешь, тот и будет доставлять фрукты к нам домой. – Я не… – Просто выбери грёбаные фрукты, мать твою. Всю оставшуюся дорогу до усадьбы мы молчали. Совинская голова работала в своём ритме, моя в своём. Договор с Кречетовыми… какое всякое-чего может связывать Влада с книжниками? Самый, пожалуй, закрытый и скрытный род. Всё, что мне известно – они перестали оказывать магические услуги задолго до того, как магия начала убывать. Ну и, что она как-то связана с книгами. А ещё, нигде на Экмаоне не найдёшь Кречетова, кроме как на Кречете. Они не мигрируют, не переезжают – не живут на других тетрах. Вся семья, даже самые дальние родственники, живут в старом дворце, за высоким забором. Зачем они Владу, или зачем им Влад? – Мы начинаем совместные исследования. Мои технологии и их маги, – ответил он поморщившись. Думал, провёл меня, Хорёк? – Разве у них ещё есть магия? Он как раз славировал около гаража, на этот раз никаких гавёных репортёров не было. – Я обязательно тебе отчитаюсь, когда узнаю сам. Иронизируй сколько влезет. – Сегодня нас никто не поджидает. Я потянулась на заднее сиденье и взяла персик из крайнего пакета. – Твоего вчерашнего интервью им хватит надолго. Надкусила – класс! Чуть перезрел, прямо как я люблю. Фруктовый сок потёк по подбородку, запачкал пальцы. – Надо же, как удачно получилось, – мысль буквально дозревает на губах: – тебе нужно провернуть сделку, отвлечь общественность от дел консорциума, и они СЛУЧАЙНО оказываются возле твоего дома. – Возле дома, да. Но не случайно. Козёл гавёный! Да как ты мог! «Когда же будут предавать вас, не заботьтесь, как или что сказать; ибо в тот час дано будет вам, что сказать». Мне! Очень даже есть, что тебе сказать! Я развернулась к нему и впечатала в него персик, делая вид, что целюсь в рот. Глядя в посветлевшие, охреневшие глаза, стала развозить мякоть по лицу Хорька. Он что-то промычал, небось, косточка поцарапала? Ты мужик, терпи. – Нравится? – я поиграла бровями. – Вижу, что нравится. Примерно так же мне понравилось твоё вчерашнее представление. И скажи спасибо, мерзавец, что у меня в руках был персик, иначе, я бы придумала чего похуже. – Хорошие персики, надо брать! Жаль, дверью этого мазурика не хлопнешь – отъезжает вверх-вниз. Я уже стояла под душем, когда Влад вошёл. Неслышно, я просто почувствовала взгляд. Он только разулся, а у меня задрожали коленки – такую смесь куража и возбуждения, что прошлась во мне волной, поди-ка выдержи. Этот псих шагнул в душевую, прямо в одежде, не контролируя себя, я отступила к стеклянной стене. Зажмурившись, он подставил лицо струям воды, и только смыв мякоть, стал раздеваться. Я так и не придумала, куда деть ослабевшие руки, просто осталась залипать на этого подонка. Через секунду я с визгом распахнула дверь, убегая от догоняющей меня ледяной воды. Этот мерзавец расхохотался мне вслед. – Остыла? – Влад продолжал смеяться, когда накинул на меня халат. Я только успела надеть очередной умопомрачительный комплект, ещё из старых запасов, намереваясь мстить ему старым бабушкиным способом – возбудим и не дадим. Скотина-Хорёк! Даже этого меня лишил! Просто завернул в халат, перекинул через плечо и куда-то понёс. – Что ты задумал? – Куда ты меня несёшь? – Влад? Вла-а-а-ад? Влад! – Не ёрзай! – он поправил мне халат на попе, только и всего. Единственное, чего мне удалось добиться! Белоснежная широкая мраморная лестница – оказывается, каждая ступенька со своим уникальным узором. Надо же! И как гармонирует с его белыми боксерами! Одна из комнат охраны: – Вышел, – одно слово, и мимо меня прошмыгнула тень. – Тебя не коробит разгуливать по дому в трусах? – сказала, как только он усадил меня в кресло. Хорёк только вскинул бровь. Нависнув надо мной, стал щёлкать мышкой от больших мазтеров, переключая что-то на мониторах. Ввёл пароль, и передо мной возникла комната Дмитры. У меня зубы свело от ослепительной гавёной белизны и идеального порядка. Сразу вспомнился хаос, что постоянно царит в нашей с мужем спальне. – Тогда, в мазурике, твоя сексуальность затмила мне мозг и ослабила грёбаные рефлексы. Смотри внимательно! В прошлый раз тебе не сильно понравилось подглядывать, в этот раз грёбаное зрелище будет круче, – Совин развернулся ко мне упругой задницей, – только не увлекайся, малыш, не стань вуайеристкой. Я в последний раз развлекаюсь без тебя. Дмитра разговаривала по мазфону, стоя у окна. Сейчас со спины, можно было подумать, что это и не она, словно Мария вернулась в своё царство, только волосы чуть подлиннее, а так: тот же белоснежный блонд, короткие платья Дмитра сменила на длину по колено, неизменная шпилька – просто эталон терхи. Я прибавила громкости, но так и не смогла ничего вычленить из обрывков разговора. Глянула на часы: Влад ушёл шесть минут назад, и нет до сих пор. Где носит Хорька, но самое главное: что он задумал? Неужели решил отомстить мне за персик этим? Хочет что? Переспать с Дмитрой на моих глазах? Ещё ничего не предвещает беды, но у меня перед глазами уже кровавая пелена. Если для этих больных это норма, то пусть даже не думает, что сможет меня коснуться, после этой! Наконец, в дверь постучали. Стервозина быстро свернула разговор и пригласила войти. Я ожидала увидеть всякое-чего, но не совершенно одетого Хорька! Только при виде его футболки у меня зарябило в глазах – ярко-жёлтое нечто, с каким-то громадным монстром. Вот же идиот! Дмитру вот принт не развеселил – она неуверенно шагнула к креслу. – Влад? – села она. – Надо поговорить, – он прошёл к креслу напротив. – Что-то случилось? – она не выдержала первой. – Как мне нужно тебе сказать, чтобы ты меня услышала, что не стоит тебе лезть к Саше? – голос спокойный, немного с ленцой. Чисто светская беседа! Ещё и в кресле развалился. – Влад, я… Он достал мазфон, что-то набрал, не слушал её, не дал договорить: – Зачем ты позвала журналистов? Неужели? – Влад, только успокойся, пожалуйста, – заёрзала в кресле эта тварь гавёная. – Я знаю, что тебе нужно! Она подскочила и побежала к маленькому столику в углу. По дороге сучка расстегнула две пуговки на платье, чтобы выглянуло чёрное кружево. Налила вина в два бокала, и только в один, недрогнувшей рукой, всыпала порошок из пакетика. Если бы я не сидела, села бы прямо сейчас. – Ты прикалываешься? – он смотрит на протянутый бокал, как на гавёную жабу. – Почему? Нет, я совершенно серьёзно! Я точно знаю, откуда твои перепады настроения, приступы агрессии, тебе просто нужно сделать глоточек, вот увидишь, вино тебя сразу расслабит! В голове у меня мелькали вспышки-воспоминания: невменяемый Влад спит за столом в столовой, пока прислуга убирает после ужина, бегает возле бассейна, сняв трусы, и орёт всякое-чего, что разобрать нереально, блюёт прямо в новом мазурике, только открыв дверь, но не сумев вылезти… Если бы этого не сделал он, я бы сорвалась и сделала обязательно! Только Хорёк был ближе. Он схватил бывшую любовницу за горло, заставляя ту сесть, выхватил один бокал и стал заливать ей прямо в глотку. – Пей, сука. Нравится? Очевидно, ей не нравилось, она не успевала глотать, вино текло ей по лицу. Но бокала Совину оказалось мало. Он схватил второй и проделал всё то же самое, продолжая её удерживать. – Я алкоголик! Безмозглая тварь! Как можно считать себя человеком и предлагать выпивку грёбаному алкоголику, мать твою? – Влад, это неправда, ты не алкоголик! – захлёбывается эта сучка. – Ты здоровый человек, который может себе позволить… – Заткнись, Дмитра! Заткнись, иначе я убью тебя, клянусь! Зачем ты позвала журналистов? – Влад… – Отвечай! – Чтобы ты увидел! Чтобы увидел, что эта лохушка, которую ты притащил в мой дом, и двух слов связать не может! Чтобы она опозорилась… Каждое последующее слово она начала говорить тише и медленнее, Совин выдыхал гораздо громче, заглушая мне её голос. Вдруг он отбросил её в кресло, с закрытыми глазами. Приложил пальцы к женской шее, и бросив один взгляд прямо в камеру, вышел. Я кинулась к нему навстречу. – Что с ней? Она что-то подсыпала в твой бокал! Я видела. Так это что, она? Господи, прости меня. Я не разобралась, спустила на тебя всех собак… – Не всех и не собак, но кто ж считает. Пойдём, – он взял меня за руку. Мы вернулись в комнату Дмитры, и уже внимательнее осмотрели столик. – Что это? – спросила о пакетике от порошка в его пальцах. Влад в это время набирал сообщение, быстро сфоткал этикетку. – Снотворное. – А. Ну не страш… – От передозировки которого умерла моя мама. Мы оба зависли. Я от сжатого сердца – каждый раз, Влад, произнося своё это “мама”, как будто становится маленьким, одиноким мальчиком. Он, который крутит в своей голове всякие свои панельки микросхем. – Вот сейчас, я бы многое отдал, чтобы вернуть сюда свою жену. Иррациональное чувство ревности – теперь я научилась его распознавать: режет изнутри. – Почему? – Её предки были часовщиками. Вдруг в ней тоже есть зачатки магии? Её грёбаный отец только и делал, что скакал в прошлое, по указке императора. – Что? Я ничего не понимаю… – Сейчас я бы отдал этой Вороне даже консорциум, если бы она могла перенестись в прошлое, в день смерти матери. Я всегда подозревал, но… – Слушай… я последняя, кто станет адвокатом Дмитры, но даже я считаю, что отравить терху – перебор даже для неё. Он только усмехнулся. И мне читалось в этой усмешке: если бы ты знала то, что известно мне… – Вот только не надо опять! Делать этот вид “я умнее всех на свете”! Что-то знаешь? – рассказывай! Нет… В голову лезет очередная строчка: “Или, как может кто войти в дом сильного и расхитить вещи его, если прежде не свяжет сильного? и тогда расхитит дом его”. – Пойдём, – он взял мою руку и повёл из этой идеальной спальни такую неидеальную меня. Я замерла у порога. По-хорошему влепить бы твари гавёной пощёчину. Но ясно почувствовала: не хочу. Во-первых, я больше не чувствую потребности, – Совин за эти дни уровнял, и даже обогнал её счёт. Во-вторых, расплачиваться интересно тогда, когда тебе могут дать сдачи. Бить лежачего же… только руки марать. – Подожди! Хорёк тут же подался ко мне. – Да, тыковка, – Хорьки ж вроде не мурчат? – Я не про то, камеры! – Малыш, ты хочешь заснять домашнее видео? – судя по довольной морде, он уже прикидывает, куда влепит камеру. – Камеры! Ведь в день смерти твоей матери… – Не хочу тебя расстраивать, но я уже вечность, как приказал поднять архивные записи. – Господи, – я буквально ошалела. Всего-то мгновение назад, мысль казалась мне гениальной. – Когда успел? Не знаю, чего больше было в моём голосе: страха от его непредсказуемости или восхищения. Он глянул на мазфон: – Три минуты, тринадцать секунд назад. А что? Я не стала объяснять. Тем более что даже у Хорька, с напрочь отбитым чувством эмпатии, должна возникнуть причинно-следственная связь. Он нагнал меня ровно через три шага. Переплёл наши пальцы, удерживая нежно, но крепче некуда. А я смотрела на эти руки, такие разные, сейчас так похожие на причудливый переплёт клетки. Красивой, уютной, безопасной, даже соблазнительной. – Я хочу отдохнуть. – Супер, пойдём. Ты полежишь, а я пока дела разгребу. Стоит ли упоминать, что дела он разгребал в мазбуке, сидя рядом со мной на кровати? Как только я двигалась, сквозь дрёму, в следующую же секунду чувствовала жар его тела. – Проснулась? – нежный поцелуй. Словно он не целовал меня тысячу лет. – Пойдём, я тебе что-то покажу. Едва я умылась, и снова: капкан из рук. Мы шли в противоположное, самое дальнее крыло дворца тетрарха. Давно прошли коридор, по которому, вдали, была моя старая спальня. – Кодовый замок? – он по-мальчишески улыбнулся, а у меня упало сердце: точь-в-точь такой замок я когда-то видела в его времени, в подвалах консорциума. Только эта коробочка с кнопочками открывает металлическую, но вполне обычную дверь, а вот та – тонновесные раздвижные створки, чьи пазухи сходятся идеально, стоит только подобрать комбинацию. 1409196 Вряд ли, конечно, но попробовать стоит. Мы вошли в комнату: решётка на распахнутом окне, тёмный тюль качнулся в приветствии, потревоженный сквозняком. Влад огляделся, снова ввёл комбинацию – внутри металлической двери всякое-чего несколько раз вжухнуло-грюкнуло-щелкнуло. Он нажал на панель умного дома: окно закрылось, включился кондиционер, выехали жалюзи, полностью отрезая нас от внешнего мира, зажёгся яркий свет – я закрыла лицо рукой, так внезапно всё засветилось, загудело, ожило.