глава 16. Ждать осталось недолго

– Ты женат, – сказала шёпотом, целуя маленькую слезинку с его щеки. Это ведь она? – Нет, нет, нет, – он замотал головой, – я найду её, получу развод. Не знаю, как, но я избавлюсь от этого. Найду эту идиотку, свою жену, предложу денег… – Влад, Вла-а-ад, – я тоже взяла его лицо. – Почему ты так говоришь о ней? Ты говорил, что не знаешь её толком… Господи, Сариша, ну зачем?! Гавёная идиотка! Мы стояли посреди холла, вцепившись друг в друга. – Не знаю, не знаю, но и того, что видел, мне хватает. Поверь мне: это не женщина. Грёбаное ничтожество. Она… просто безмозглое животное с вечно преданными глазами, в которых ни намёка на интеллект, закутанная в кучу платков. Просто поверь: у неё ни воли, ни внутреннего стержня. Она за малым, передо мной не раскладывалась. Свалила много лет назад, я тогда… я плохо помню тот год, тогда я уже был таким… ну ты видела, – слишком быстро он свернул с этой темы. Спасибо! Я, гавёная идиотка, чуть было не начала забывать за всем всяким-чего. Он пальцами взял мою руку, поднёс к губам запястье. – Ну чего ты испугалась? – Я? С чего ты… Он прямо показал взглядом на мою руку со следами от ногтей – я и не заметила, как успела расчесать. – Ничего не бойся, малышка, – поцеловал расчёсы, – я найду способ, сумею тебя защитить. Я не знаю, почему… бессмысленно говорить, но, твою мать, ты всё мне можешь рассказать. И расскажешь, когда поймёшь. Я подожду. Ждать осталось недолго. Мы шли по коридорам этого огромного дома, закатное солнце проникало в каждый уголок. Казалось, в этом дворце нет ни одного закутка, куда бы не падал свет от зеркал. Они будто оттеняют, подсвечивают счастливую улыбку на лице Влада. Я засмотрелась на него такого, пытаясь запомнить её навсегда. Спрятать в самом дальнем уголке души, чтобы иногда напоминать себе о том, каким бывает счастье. “И никто к ветхой одежде не приставляет заплаты из небеленной ткани, ибо вновь пришитое отдерёт от старого, и дыра будет ещё хуже”, – талдычила сама себе слова Писания. Внезапно я в кого-то почти врезалась, выходя из-за угла. Дмитра отскочила, сунула мазфон, в который глядела, в карман. – Грёбаная идиотка! – Влад прижал меня к себе: – малышка, ты цела? – я кивнула, он сузил глаза на бывшую, которая не я, другая: – ты не могла бы смотреть, куда идёшь? Или твои куриные мозги совсем отсохли? – Влад, я… – Хватит! Мне плевать! Просто смотри по сторонам, – процедил побелевшими губами. – Ужин накрыт? – Д-да. Он не смотрел на неё, встревоженно разглядывая  меня. – Я цела, всё хорошо. Я и сама виновата, – прильнула к нему, – засмотрелась, да и… не отошла ещё от того… Как жалко, что я не умею краснеть! Всякое-чего умею, а вот краснеть нет. – Малышка, – огонь в глазах мужа мне сейчас только на руку, даже не стала его заземлять. Покорно потянула вверх голову, встретить поцелуй. – Ммм, я голодный, как… ещё минута, и будем есть потом, в спальне. – Ужин на столе. Драгош с Релией ждут только вас, тетрарх к ужину не успеет, – ква. По крайней мере, именно так я это и услышала. Но, честно говоря, дни мои в этом доме уже идут на убыль, как и секс, и между ним и едой… ну, очевидно, еду я не выберу. – Они давно ждут, были сегодня в клинике, ждали только вас, чтобы рассказать про малыша. Всё это она сказала с таким лицом, как если, кроме всякого-чего, у неё ещё и болел живот, и приходилось терпеть боль. Кстати! Мне-то полегчало! Какого хрена? – Решай сама, малыш. Мелкий не обидится, если расскажет мне завтра о девчонке. Я посмотрела на Дмитру, сделав взгляд потупее. Только сейчас заметила, что она сегодня слишком нарядная, даже для себя. Обычно брендовые вещи, один шарфик которых стоит как весь мой гардероб, умещающийся в сумку, сегодня она сделала особенно яркий макияж, надела драгоценности. Стоит признать с брючным костюмом смотрится очень даже. – А если это мальчик? – хлопнула глазками на Влада. – У Драгоша? – он фыркнул. – Малыш, ты плохо знаешь… – Пойдём, поужинаем. Как были, за руки, так мы и вошли в столовую. Дмитра плелась в хвосте. – Ну вы даёте, молодожёны! – всплеснула руками Салоежка. – Вот это у вас накал! То орёте на весь дом, то… – Релия! – возмутился сало и инжиро-дилер. – А что?! Это же так здорово! Сразу вспомнила нас до… – она посмотрела вниз, на свой живот, грустно выдохнула: – ну да. – Но в чём-то ты права, – Драгош приобнял жену: – лучше бы вы, ребята, не смущали народ, доходили до спальни в следующий раз. Он посмотрел на Дмитру. Да чего там, мы все посмотрели на Дмитру. Только Влад не смотрел на Дмитру – накладывал себе слоновью порцию в тарелку, ухмылялся так, словно принимал это всё, как комплимент на собственный счёт. Это что ж у него за счёт такой, безразмерный, если он почти всё принимает как комплимент. А на эту жалко было смотреть, даже мне. Мне особенно. Кто бы мог подумать? Я так долго мечтала о гавёной мести, готовилась унижать её при каждом случае, как она меня, когда-то, а в итоге её же, когда-то тряпка, не даёт мне и рта раскрыть. Он всё сделал за меня. Да так, как я и не смогла бы. Когда-то пользованная им шлюха, сидела и пыталась улыбаться. Только не выходило: губы кривились неестественно, как будто физически не могут нормально, глаза смотрят притворно-доброжелательно. Вот только нос вздёрнут как-то опасно, как будто он один, нос этот, и не видит, что всё. Ну вот просто всё, закончилось её всякое-чего. Вцепилась в какую-то папку, кажется, только за неё и держится, чтобы не провалиться. Молодец, Влад. Собственными руками делаешь так, чтобы тебя даже утешать было некому, когда всё закончится. Браво! – Что было, то прошло, – лучше б молчала. Сейчас даже ребёнку, в животе у Салоежки, ясно, что враки это всё. – Мы с Владом давно расстались. И нас связывает гораздо больше, чем похоть – дружба. Женщин в его жизни ещё будет… – Кстати! – “друг” её и перебил. – Мы с Сашей скоро поженимся. Я охренела, Релия подавилась солёным огурцом, который только что вставила в рот, предварительно обмакнув в меду. Драгош выдал: – Но зачем, вы же… – Вот такой сюрприз, – перебила я этого… ну вот какой ему ребёнок? Сам же ещё… – Через пару дней мы полетим на Аист, я буду просить его величество о разводе, тогда мы с Сашей сможем пожениться. – Но зачем? Зачем вам… – Драгош! Вот честное слово – не знала бы его ребёнком – убила бы! – Мы ждали, пока ауры сольются, – старший брат сегодня на диво словоохотлив. – Но… зачем? Как только ты привёл её, ваши ауры уже… Влад громко бросил вилку о стол: – Драгош, мать твою… – Подожди-подожди… – начала я соображать. Изжиток эволюции: только мужчина с кровью тетрарха видит ауры, не удивлюсь, если только для того, чтобы распознавать, что терха уже носит на себе след другого тетрарха. Притом, собственную ауру, посмотреть никак нельзя. – Ты морочил мне голову? Нужно подождать, жить вместе, спать вместе? Всё это время мы уже… Естественно! Вот я гавёная дура! Мы же весь последний год, почти каждую неделю… Он демонстративно сделался серьёзным, встал, чтобы взять тарелку с фруктами – та опять стояла возле стервы, которая к ней не притрагивалась. Блюдо он поменял местами с хлебной корзинкой, что стояла возле меня. – Не пойми меня неправильно, – что ей всё неймётся? – но я взяла на себя инициативу… – Кстати! Дмитра, поставщика фруктов нужно сменить. Найди самого… хотя нет, я сам найду. Те, что нам доставляют, никуда не годятся, Саше они не нравятся. Да с чего ты это взял? – Я поперхнулась. – Влад! Я говорю тебе… – она повысила голос и добилась своего: Хорёк глянул на неё так, что теперь воздухом подавилась она. – Ты говоришь, когда тебя просят, – теперь он смотрел в свою тарелку, говорил тихо: – ты не берёшь на себя инициативу, тебе нужно просто следить, чтобы велосипед ехал, – он прожевал кусок, – ты в состоянии понять, что я сейчас сказал? Она кивнула, и уже через секунду проблеяла: – Это очень важно. – Для кого? – Для тебя. – Считаешь, ты соображаешь? Я, как болванчик, следила, как они перебрасывают шарик от пинг-понга, даже потеряв сам шарик – мысль диалога. – Дмитра, у меня нет времени на твои важные дела. Ты можешь занять ими горничных, водителя, даже повариху. – Влад, я… Он бросил вилку: – Твою мать, грёбаная курица! Что в слове “нет” тебе не понятно? – Ты не знаешь, кого привёл в дом! – слёзы из неё брызнули так, словно Влад резко сорвал дамбу, что их держала. Дмитра затрясла головой. – Я хотела помочь, бесчувственный чурбан! Переживала за тебя! Здесь, в этой папке, – папкой она ткнула в меня. Вот зря она, честное слово, мне уже нехорошо. Страшно даже, – каждый её шаг с того момента, как она прилетела на Сов. Так, я передумала: мне снова плохо! Забегала глазами в поиске – Салоежка! Она не хочет родить? Вот прям счас! Эта овца, потыкать в меня – потыкала, но швырнула папку чуть ли не Хорьку в тарелку. Незаметно и не стянешь. Он со всей силы громко хлопнул точно по папке, пластик заглушил звук, но вышло всё равно внушительно. Посуда бодренько так, со звяком, подпрыгнула. – Идиотка! – он встал, она отшатнулась, её стул чуть не завалился. Влад схватил гавёную папку со всей подноготной своей единственной жены, если верить Дмитре, а поводов не верить, у меня нет. Вряд ли она блефует. Стало понятно, почему всё это время она не нарывалась: копила силы для фаталити. Вот сука. И неймётся же. Хорёк замахнулся на неё её же папкой. На тебе! “Даром получили, даром давайте!”. – Просто посмотри! Открой посмотри, ты всё увидишь! – она поднялась из-за стола, начала пятиться. Не открывай! Не смотри! – Я убью тебя! Отвечаю! Как забрать у него папку? Как отвлечь, чтобы он её выпустил? – Ты только открой! Просто посмотри! – приличное, пока, расстояние между ними позволяет ещё ей возникать. Не открывай! Не смотри! – А-а-а-а-а, – заверещала Релия, хватаясь за живот. И вот что удивительно: Влад думал только миг и снова бросился к ней, а Драгош и ухом не повёл. Хорёк швырнул папку на стол, возле меня. – Врача? Подожди, я сейчас вызову… – Наверное… – она посмотрела на Драгоша. – Конечно! Срочно вызывай! Влад достал мазфон, принялся долбить по экрану. Раз – мои пальцы чувствуют пластик, два – неуловимое движение, три – она уже под блузкой. – Ой! Кажется, отпустило! Дорогой, милый, не злись, пожалуйста, но мне сейчас очень срочно нужно понюхать мазина, пойдём в гараж, пожалуйста! А лучше – полетели на заправку? Там вкуснее всего пахнет! – и столько счастья и предвкушения в невинных глазах. – Дмитра! Со своими интригами! Чуть не довела Релию и малыша! Испортила ужин! – прорезался голос у Драгоша. – Уйди, будь добра, тебя сейчас никто не хочет видеть! Живот на ножках поднялся с помощью личного водителя, а по совместительству, мужа. Под недвижимым взглядом Влада, они покинули столовую. – Ну что ты… Я погладила его по руке. Эффективнее было бы, конечно, прижаться, но папка у живота явно против. – Ты поела? – Да. – Пошли в спальню. И вот это, – он захватил фрукты со стола, – мы заберём. На несколько часов, всё на свете всякое-чего осталось где-то за дверью, в большом мире. Настало наше время. Когда можно говорить – пусть не обо всём, но об очень многом. Заниматься сексом, и снова болтать. Просто смотреть, просто молчать, обсуждать планы охранок, говорить о будущем, пусть из нас двоих не всем очевидно, что будущего этого у нас и нет. Иногда сама иллюзия бывает гораздо круче любой реальности. Только вот темы тех ограблений и убийств, по которым скоро затаскают Тессу, мне так и не удалось коснуться. – Папка у тебя? – спросил он, почти засыпая, погребая меня под собой. – Уничтожь, чтобы никто больше не увидел. Завтра я заткну рот этой грёбаной овце и тем, кто ей помогал, – с этими словами он уснул. Подождав ещё немного, я пошла в душ, взяв с собой мазфон, который не видела последние несколько часов. Но прежде, взялась за гавёную папку. Всё оказалось даже хуже, чем я думала, там было всё: мои редкие фотографии до замужества и ещё более редкие, уже после. Каждый год, чуть не пошагово: где жила, что делала… Сжечь и немедленно! Так, чтобы никто больше этого не увидел! Вот же сука! А если бы он заглянул?! Если бы прочёл!!! Я даже не стала досматривать до конца, что она там нарыла. Прямо в раковину изорвала в ошмётки всё, что было, и подожгла. Подошла очередь мазфона. “Дело есть. Жду завтра”. – Комиссар не любитель кружев из словес. Четыре слова, а кровь побежала по венам огненной водой, разливая предвкушение в кончики пальцев. Если что-то я и люблю больше фруктов, золота и секса – так это своё искусство. Не знаю, что будоражило больше – будущее дело или визит в Запретный город, как в простонародье называют Аист. Утром недовольный Влад высадил меня в центре Совы – дальше я пешком. По звонку должен забрать. – Всё-таки, тыковка, я не понимаю, зачем тебе до сих пор водить дружбу с жандармом. Проблемы с документами? Только слово и я всё сделаю, не будет больше облав и побегов. Конечно, конечно! «Придите ко мне все труждающиеся и обременённые, и Я успокою вас» – тоже мне, спаситель выискался. – Я тебя услышала и подумаю над твоими словами, – весело чмокнула Совинский клюв и собралась идти, как подул горячий ветер, заставляя длинную шифоновую юбку прильнуть к телу. – Малышка… – простонал Влад, надевая солнцезащитные очки, – мать твою, держи под контролем свою одежду, иначе я прикую тебя к батарее. В конце концов, такая гиперопека просто унизительна в моём возрасте! Впрочем, если её дозировать, то что-то в этом есть – я не помню, чтобы со мной кто-то столько возился, хоть когда-нибудь. А уж то, что он имел все возможности меня защитить, только играло на его стороне. Другое дело, что и раскусить меня, Хорёк может быстрее других. Недолгая встреча с комиссаром – чем не повод разбавить обстановку. – Ну что, так его за ногу, есть дело, точно для тебя. – Сколько? – Нисколько, – Глухарёв поставил передо мной чашку, от которой всё ещё идёт пар-дымок. – Услуга для меня. Я потёрла руки в предвкушении всякого-чего. С моим хобби – периодическим развлечением по карманам честных господ, гостьей в его отделе мне приходится бывать. А вот то, что ни о Сашке, ни о Сарише нет никаких данных в жандармских архивах – целиком и полностью заслуга комиссара. Рассчитываться по такому бартеру всегда интересно, а часто и выгодно обеим сторонам. – Скоро на Сову приедет партия артефактов Стрижёвых. Эту партию нужно перехватить, так его за ногу. Что ж… я отхлебнула из чашки: ммм… с мятой! А что это он, успокаивает меня, что ли? – Большая? – Нет, войдёт в небольшой саквояж, – я кивнула. Чего успокаивает? Нормально ж всё. Стрижёвы – дверники. Наверное, единственный клан, у которого сегодня осталось магии больше других. Ходят слухи, это потому, что магию свою они вливают в забывалки. В отличие от Вороновых, скачущих во времени, или Совиных, ходящих в зеркалах, меняющих облик людей, у них раз-два: влил силу и готово. И пусть артефакты эти стоят бешеных денег, желающих их заиметь, всегда выше крыши. – Погоди-ка, господин начальник, а не те ли эти ребятки, которых… – Те. … Я год назад завербовала по твоей просьбе! – Так что стряслось? – Стрясся приказ и повышенная готовность! – он указал пальцем вверх. К чему готовиться с поднятым пальцем, я плохо представляю. Если уж и поднимать всякое-чего… ну, однозначно, не в присутствии Глухарёва, – обстоятельства изменились, Сашка. Год назад не было ничего страшного, что забывалки попадали на чёрный рынок Совы, так его за ногу, они никому не мешали, да и мы хоть на хлеб зарабатывали, – ой, это ж надо! Бедный, разнесчастный! Хоть на хлеб зарабатывал! – Сейчас что-то забурлило наверху. Да так, что прислали приказ, срочно найти и изъять все нелегальные артефакты. – Так я не поняла, а чего ты просто их не перехватишь? Ну пацаны в форме, всякое-чего. – Потому что я их и курирую, дурында! Перехватят контрабанду наши – меня там не поймут. То ли дело если они просто не доедут, так его за ногу, понимаешь? Мало ли лихих людей на Сове? Значит, забывалки. Когда-то мне посчастливилось заиметь одну. Артефакт, который производят на Стриже – с виду маленькая, размером с палец, капсула, она вживляется в ручку двери. А вот косяк ситуации в том, что вживить её может только носитель магии Стрижёвых. Без их магии капсула просто не войдёт, как ни суй. Хоть пересуй. Я знаю, я пробовала. И вот, если человек проходит в дверной проём, в котором забывалка, делая шаг, он всегда будет забывать то, на что заведён артефакт. Можно забыть, что когда ты заносил ногу для шага – был в отвратном настроении. Или собственную жадность, склонность к вранью, чувство голода, желание секса, или любовь… к выпивке – всякое, что угодно. Как и в любой магии, здесь важна точность формулировок. Эффект будет длиться несколько часов, но разве этого мало, для состоятельных людей, которые хотят, чтобы гости, входя в их дом, оставляли за порогом свои гавёные печали? Второй косяк забывалки – никто, кроме её создателей, до конца не знает, ни как конкретно она действует, ни за счёт чего работает, но, что самое главное – что ещё она делает. Кланы тетрархов берегут свои секреты и охраняют свою магию. И ни один тетрарх никогда не принесёт в свой дом купленное в магазине зеркало, дверную ручку, часы или другие предметы, с которыми работают правящие семьи. Для него эти вещи сделают по заказу, и под тщательным руководством, чтобы не насовали туда всякого-чего. Иногда бывают исключения, чего уж. Тогда всё, на что остаётся надеяться – честное слово Стрижёва. Такая себе гарантия. – Завтра они прилетят на Сову. Вот здесь, – Глухарёв сунул мне папку. Снова красную. Другие цвета в мире закончились? – номер мазурика, время прилёта, адрес, куда должны доставить чемодан. – Кто курьер? – Всё те же. Ясно, пацаны со Стрижа. Я стала перебирать бумажки. – Погоди, мазурик прилетит со Стрижа через пять дней. По дороге перехватить их нет возможности? – Точно нет. Артефакты передадут покупателю, тут без вариантов. Единственный шанс – вечером он привезёт их сюда, – он ткнул в строчку с адресом. – Заказчик – хозяин пристани Совы. К нему в дом не проникнуть даже тебе, – ой ли, может, поспорим на всякое-чего? – Но вот вечером он привезёт их на вечеринку, – нормальные такие у них памятные сувениры. – И вот здесь, – он снова перевернул страницу, открылось фото старинной двадцатиэтажки – таких памятников архитектуры на Сове по пальцам можно пересчитать. – Он, в компании ему подобных, собирается раз в несколько месяцев. – Что там происходит? – Закрытые мужские вечеринки. Естественно, ты будешь замещать официантку, которая внезапно заболеет.