Глава 19. Вершина искусства

Домик был что надо. Всякое-чего, дорого-богато. Хрустальные люстры, дорогая, по виду вековая мебель, стены, обитые тканью – чувство такое, словно особняк этот простоял в стазисе пару веков, и вот его открыли. – Гавёный случай, – выдохнула я, вытрясая из пакета форму. Она тоже, как будто принесённая временщиком, из того же времени. Длинное чёрное приталенное платье, с белоснежным передником. В комнате, отведённой для персонала, куда меня проводили, в наличии имелся отпариватель, которым я и воспользовалась. И вот, когда платье висело на плечиках, а я почти расстегнула пуговки своей блузки, уже избавившись от юбки, дверь скрипнула. Развернулась я под восхищённый свист. – Поужинаешь со мной? Я куплю тебе мазурик, – новоприбывшему олигарху вряд ли нужны деньги, чтобы заинтересовать женщину. Парень, чуть младше меня, был хорош по всем статьям: высокий, подкачанный, с бронзовым загаром, очаровательными, коротко стриженными кудряшками и белоснежной улыбкой. – Ты мне улыбнулась, а улыбка – первый шаг к сексу, – он швырнул рюкзак и в унисон мне стал расстёгивать клетчатую рубашку. – Я улыбнулась, потому что представила, как ты сдохнешь от смертельного проклятья, а я буду приходить медитировать на твою могилку, если не перестанешь пялиться. – Воу, воу, воу! – он взялся за пуговку джинсов, я шагнула в платье. – Я, пока ещё живой! – Как и все внезапно смертные. На бёдра платье не налазит. Гавёный случай. Пришлось стягивать и надевать его сверху. Вышло не лучше – теперь не проходит грудь. Запыхавшись, прокляв и белозубого недоактёра – ну а кто ещё? и всю ситуацию, и Глухарёва, я почувствовала освобождение. Как и всё лучшее в этой жизни, произошло это внезапно. Кто-то хорошенько дёрнул смирительную рубашку вниз. – Так что, поужинаешь со мной? – Не думаю, что это хорошая идея… – но зато, хорошая идея расспросить его, что здесь к чему. Парень, в роли официанта, очевидно, как рыба в воде. – А ты с Ворона, да? Слу-у-у-шай, а как там у вас сейчас? Давно дома была? Крутой мужик был, этот ваш тетрарх, которого казнили! – Ты знал его? – неосознанно я сделала шаг назад. – Я? Да нет, ты что! Откуда бы? Заварушка вся свернулась, когда я только родился. Но я родился там. Ни черта не помню, но батя мой уважал вашего главного. Он юристом в управе служил. Универ там закончил, с мамой познакомился, она была такой же красоткой, как ты. Тетрарха батя знал лично, говорит, что дельнее хозяйственника и человека справедливее никогда не видел. – Что ещё он говорил? Про тетрарха? – за всяким-чего я, оказывается, не шевелилась, и даже не дышала. Только теперь руки начали застёгивать пуговки. – Да ничё такого. Где батя и где тетрарх. Просто видел пару раз. Да и Ворон батя очень любил. Прикинь, – болтун натянул форменные брюки, сверкая голым торсом, – старик мой говорит, что на Ворон был самый лучший университет. Что другого такого нет, где бы удалось собрать самых лучших преподавателей со всего мира… Я знаю. И университет этот… – … курировала жена тетрарха Воронова. Она там и меценатом была, и ректором, и благотворителем… Так что, поужинаем? Дашь номерок? – Лучше ты мне свой. – ТомА! Живо тащи свой зад разливать напитки! – кто-то заглянул в комнатушку. Тома не нашёл ничего лучше, чем, держа колпачок в зубах, написать свой номер мне салфетке, которую стащил с трюмо у зеркала. Потрясающая незамутнённость и вера в себя! Переодевшись, я какое-то время побегала среди персонала, готовясь к приёму высоких гостей. Натёрла до блеска тонну бокалов, пока другая официантка, на порядок постарше меня, объясняла все нюансы: великосветский приём, сейчас гости здесь, в другом зале, у них заседание клуба, после которого неформальное общение уже в этом. Жалко, о чемодане с забывалками она не выказала такой осведомлённости. Под предлогом подколоть косу я отлучилась на минутку. Особняк в двадцать этажей, сколько из них отведено сегодня богатым и знаменитым, я в душе не знаю, но споро осматриваю каждую гавёную комнату. Гостиная, другая, ещё одна, несколько кабинетов, библиотека. Очередная дверь оказалась заперта – однако! Если за открытыми дверьми нужного мне не обнаружилось, значит, запертая дверь точно стоит того, чтобы повозиться. Мне редко приходится вскрывать замки, да я и не люблю, да и не надо оно мне. Чаще всего люди сами отдают своё добро, или, остаётся просто взять то, что плохо лежит. Достала из лифчика отмычку, когда-то мне подаренную Королём Ключей. Пару раз стоило забыть её дома, как обязательно попадала впросак. Если замок окажется чуть сложнее – мне несдобровать. Я уже попой чую – артефакты там! Дверь открылась со щелчком, показывая мне лестницу вниз. Чем ниже я спускалась, тем чётче понимала – не послышалось! То, что ещё наверху я приняла за обман слуха, ближе к земле становилось церковным песнопением. Это что у них за клуб такой? Узкая лестница – стилизованная, или и правда, сделанная по-быстрому, земельный коридор, и ступеньки такие же, вытоптанные. Закрыта дверь на замок, или нет, я проверять не стала. Прислушалась ко всякому-чего: я не ошиблась, люди за дверью молились, прижимая меня к земле одним только звуком хоровой молитвы. В последний раз я такое слышала на Ворон. Приставила ухо к двери и начала подпевать. А когда молитва закончилась, поняла, что до сих пор раскачиваюсь в такт этому хору, а по лицу у меня текут слёзы. – Когда сын Божий проходил по земле фарисейской, – зазвучал голос, ужасно похожий на хорьковский… но этого же не может быть?! – некоторые из книжников и фарисеев сказали: “Учитель! хотелось бы нам видеть от Тебя знамение”. Как такое может быть? – у меня в горле пересохло. Мне показалось, точно показалось! Гавёный совинский рот просто не может говорить таких слов: – Но Он сказал им в ответ: род лукавый и прелюбодейный ищет знамения; и знамение не даётся ему. Всё верно. Я помню эти строки. Господи, ну как же похож голос! Неужели на свете есть два человека, у которых такие похожие голоса? Я так сильно стиснула зубы, пока вслушивалась, что челюсть заболела. Случись в эту минуту землетрясение – я бы не смогла сдвинуться ни на шаг. Стояла и вслушивалась, как загипнотизированная, в окончание цитаты Писания. Точно такой же голос совсем недавно спокойно и обстоятельно объяснял мне про какой-то там взрыв, и что нет никакого Бога! – Нам, братья, не нужны знамения. Ибо мы не пойдём против Бога, Отца нашего, – вот таких слов в Писании точно не было, я-то знаю. – Не станем ждать, а как и клялись при вступлении в братство, положим жизнь, чтобы вернуть в наш грешный мир веру, и вместе с ней и магию. Всякий, кто идёт против Господа – не имеет права ступать на землю, что он создал. Как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и мы, сыны Его, станем выжидать три дня и три ночи. Безбожники восстанут на суд и осудят наших братьев, но мы не станем ждать, карающей дланью предотвратим удар! Один за одним, мы очистим каждую тетру от предателей нашей веры. Как ученики его, мы понесём просветление каждому, а кто не одумается, кто не повернётся к нам – падёт, так и не восстав! Вперёд, братья! Омоемся от скверны собственных грехов и вкусим Тела и Крови Сына Божьего! Слушать дальше, как эти братья станут причащаться и исповедоваться, я не стала. Надо же! Религии, значит, у нас нет, но тем, кому очень хочется всякого-чего, тем можно? Проклятые лицемеры! Прижалась к стене, чтобы отдышаться, и не сразу поняла: тепло! Моя спина чувствует не холодный камень, а тёплое дерево. Прощупала стену – ограниченный участок. И это может быть дверью! Раза с девятого, только удалось найти лунку. А надо бы поторопиться, вечность они там каяться не будут. Нет, ну надо же! Ещё и недо-брат этот, голосом Совина! Дверь поддалась, и у меня кольнуло желудок. Никаким чемоданом здесь и не пахло. Зато пахло грязью. Человеческой грязью. – Помогите мне! – на меня бросился человек. Мужчина, в изодранном костюме. Снести меня ему не дала цепь, к которой крепились его наручники. – Почему вы здесь? – вот умом я понимаю: чемодана здесь нет. А значит, и мне здесь делать нечего. Будь проклято моё человеколюбие! – Это неважно! Быстро снимите с меня цепь! Чего? Как быстро в этом голосе множатся нотки уверенности. Прям-таки бациллы! – Я здесь не за этим. Почему вас держат здесь? – Ты глухая, или умалишённая? Я сказал, сними цепь! Отребье! Повылазят из своих дыр! Да ты охренел! И бациллы твои заразные! Вдохнув поглубже, я закрыла рот, шагнула к уроду и как плюнула, целясь ему прямо в рожу! Из камеры меня ветром сдуло! Бегом, Сариша! Бегом! Следующая комната, другая… третья. Больше я не тормозила, открывая всякие-разные двери одну за другой. На скорости так увлеклась, что закрыла очередную, даже увидав на столе чемодан. Закрыла, снова открыла – вот он, мой билет к чистым документам и отсутствию следов! Лежит себе прямо на столе, в абсолютно пустой гостиной. Даже обидно как-то стало за него, такого одинокого. Я почти добежала до столика, когда, сперва чужие, нахальные руки накрыли чемодан, потом и гавёный мужской силуэт полностью его заслонил. – Ба, какие люди, и без охраны! – щербато улыбнулся мне старый знакомый. – Так и знал, что встречу тебя сегодня, а то ж как же шь? Забывалки есть, а Сашки нет? Стриж. Как бишь его? – Давно не виделись! Каким ветром в наших пенатах? – я пошла обходить стол по кругу. – А ты, как я погляжу, совсем уже освоилась? – я не стала отвечать, пытаясь наладить зрительный контакт. – Ты мне задолжала с прошлого раза! – рявкнул этот бандюган тоном обиженного мужа. – Чего это? Всё было по-честному: ты вычистил лопатник, я обчистила тебя. Не моя вина, что ты такой, невнимательный. – Ах ты! – с кулаками он кинулся на меня. Я увернулась, схватила его за запястье и как цапнула зубами! Пока Стриж охреневал от боли и удивления – некогда взвешивать, чего там больше, я саданула ему коленкой в пах. Малец согнулся, матеря меня всяким-чего. – А это моё. Дверь снова распахнулась, не успела я и шагу сделать. – А ты что здесь… Мой недавнишний кудрявый знакомец. – Уже ухожу, счастливо оставаться! На чужие пальцы на своём запястье глянула в изрядном охренении. Всё так молниеносно, что и не описать, и не осмыслить. – Слушай, не знаю, зачем тебе артефакты, но лучше отдай мне чемодан. Ну вот и поужинали. А такой сладкий мальчик. Был. – Раз ты просишь, – я протянула ему чемодан, только вместо того, чтобы отпустить, двинула прямо в грудак. Но этот оказался проворнее – сразу чувствуется порода Ворона! Не ударился о чемодан, а ухватился, резко дёрнув на себя. Всё бы ничего, но я не устояла, а как против такого устоять? – вместе с чемоданом повалилась на него. И снова звук двери, и я уже готова была выругаться на ещё одного претендента на мои артефакты. И даже лапищи кудряша, что пытались меня удержать, не смогли мне помешать подняться, развернуться к двери. Я была наготове. Ко всему, кроме того, чтобы увидеть в дверном проёме гавёного Хорька. – Что же ты, так быстро? Передумала? Нам ещё ужинать вместе, – мелет чушь недоофициант, а у меня от взгляда Совина волосы на руках стоят дыбом. В нём не было ни злости, ни непонимания, ни элементарной ревности, когда он меня увидел. Это могло бы быть обидно, если бы не было так страшно. Лицо Влада напоминало застывшую маску. Он шагнул в комнату, а этот придурок, словно и не чуя, продолжал: – Вот так всегда, стоит только появиться богатому и знаменитому, как твоя девушка уже и не твоя вовсе. Совин повернул замок, полез в карман. Я ожидала увидеть пистолет, нож, всякое-чего подобное, но Влад достал небольшое стильное зеркало в чёрной оправе. У меня закружилась голова, стало трудно дышать. Игнорируя меня, он шагнул к кучерявому, тот уже почти поднялся. Сев на корточки, Влад схватил его за волосы и ткнул лицом в своё зеркальце. Тот затрясся, выпуская из рук чемодан, лицо мальчика исказилось мукой и ужасом. Совинская ладонь закрыла ему рот, не давая кричать, другая рука не давала отвернуться. Прямо на моих глазах смоляные волосы стали полностью седыми. Зрачок расширился и, глаза мальчика закрылись. Совин сбросил его на пол, не забыв вытереть руки о белоснежную рубашку, которая только что оттеняла золотистую кожу. – Я ничего не делал! Я… я… это всё она! Она меня заставила, – уже оправившийся Стриж тут же отреагировал на Совинский взгляд в упор. – Я не хотел, господин Совин, и те деньги, я всё верну, всё отработаю, клянусь вам! – О чём он говорит? – Мелет чушь, не слушай его! Несмотря на панику, сейчас я больше всего хочу, чтобы и Стриж замолчал. Ни слова больше! – Это не чушь! Я не хотел, но она тогда привела меня в вашу квартиру, – ой, дурак! – Вы тогда спали, очень крепко! Она заставила меня вживить в вашу дверь артефакт! – Совину даже спрашивать не нужно. Этот дебильный сам всё выкладывает. – Я приказал от спиртного, господин Совин, я ж не думал, ну это же не страшно, разве я мог представить? Никакого ж вреда для вас! Просто каждый, кто ступает за порог вашей квартиры, забывает, что есть на свете выпивка! Я стала продвигаться в сторону чемодана. – А деньги я нечаянно взял. – Какие деньги? – Как какие? Что в бумажнике лежали. Пожалуйста, не надо… – заскулил Стриж, когда Влад полез в карман. – Только попробуй, – этим голосом можно замораживать. – Ты это мне? Прости, но мне пора, засиделась. Увидимся дома! Я была уверена, что у меня есть несколько секунд, чтобы выбраться. Но вместо того, чтобы заморачиваться с зеркалом, я услышала хруст – Стриж лежал со сломанной шеей. Влад встал ко мне, я отступила. – Что у тебя с Леонардо Нотарбартолло? – Чего? – Просто скажи мне, твою мать, ты спишь с ним? – Ты гавёный придурок! С чего ты вообще… Идиот! Ты только что положил двоих людей, и всё, что тебя интересует – мой бывший? Я даже рот не смогла закрыть. Это сделал Совин – просто пальцем захлопнул мне челюсть. А потом этот шизанутый, полез целоваться. – Господи, что ты делаешь?! Прекрати! – коротким поцелуем не обошлось, пришлось отбиваться. – Я соскучился, сюда никто не войдёт, – Хорёк полез целовать меня в шею. – Влад, – я снова повторила номер с отбрыкиванием. – Долбанный псих! Я не стану заниматься сексом при трупах! Помутнение в голубых глазах сменилось осознанием: точно, я и забыл! Писаной истиной: “не берите с собою ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха, ибо трудящийся достоин пропитания”, я решила сейчас пренебречь. Потом исповедуюсь. – Я пошла, мне пора, это я забираю. Он мелко кивнул. – Жду тебя в квартире, – он схватил меня за руку, вложил туда ключ, зажал пальцы, поцеловал их. – Брат! Брат Влад, ты здесь? – в дверь забарабанили. – Минутку. Влад прошёл к окну, поднял створку, пригласил меня на выход. Кто я такая, чтобы спорить с мужчиной? Всего лишь его жена – ответила сама себе и побежала к мазурику Лео. – Терха, – передо мной выросла белобрысая скала в костюмчике, – господин Совин велел вас отвезти. Вот ещё! – Спасибо, я пешком. – Терха Совина, я вынужден настаивать, у меня приказ отвести вас, даже если вы будете против, – ни капельки не сомневаясь, что я послушаюсь, а как же я могу не послушаться, у него ж не абы что, гавёный приказ! Мордоворот распахнул дверь огромного, литого мазурика. Лезть туда нет никакого желания! Лео вышел из своего мазмобиля, но не вмешивался. – Пожалуй, я всё-таки пройдусь, – сказала громче, чем следует. Не для этого быка, для Лео. Тот услышал, сделал шаг к нам. – Терха, – выдохнуло это рыло белобрысое в духе “вот же дурная баба”. – Заводи мазурик, – морда, не растерявший способности удивляться, чуть замедлился. Всё-таки одновременно думать и транспортировать терху – сложная задача. Зато Лео не раздумывает всякое-чего, уже сидит в мазмобиле, готовый взлететь. – Ну и духота, не правда ли? – подгребя чемодан под мышку, я стала расстёгивать пуговки на платье. – Так хотела подышать, – особенно зорким уже видно кружавчик от лифчика. Рожа, хоть и тормоз, но зрение у него прям-таки совиное. Не удивлюсь, если это единственное, что досталось этой дальней ветви – уставился мне в вырез – есть контакт! Я занесла ладонь ребром – натренированный придурок сразу прижал башку вниз. Как раз чтобы мне удобнее было ткнуть пальцем ему в глаз. И дёру! – Гони! – завопила на бегу, влетая в мазурик, что сразу оторвался от земли. – Эй, во что ты вляпалась? Какого хрена не дерёшься, как я тебя учил? Какого дьявола я потратил прорву времени, чтобы научить тебя приёмам самообороны, которыми ты не пользуешься?! Даже не стану на это отвечать. Пусть думает что угодно, но только мужик может верить, что женщину можно натренировать до того, чтобы она могла каждому дать отпор. Хрень полная! Убегать – вот самый главный приём самообороны. Отвлечь и драпать! Сколько бы я ни махала кулаками в зале – почуй эта гавёная гора мяса во мне соперника, я бы и пикнуть не успела. У таких дуболомов тело действует на рефлексах: он только увидел, мою ладонь, а уже закрыл горло, хоть до башки ещё и не дошло, куда именно я целилась. Фартануло, что я туда и не целилась! – Лео, – азарт ещё не утих, и голос аж звенит, – мазурик… тебе надо затаиться. Я не хочу тебя пугать, но твой мазурик теперь будут искать. Скорее всего. Он выругался. – Во что ты вляпалась? – В личную жизнь. Это долгая и неинтересная история, но у меня… что-то вроде парень. У него есть возможности и совсем нет тормозов, и только что он спрашивал о нас с тобой. – Эй, Спиди, я заклеил номера. – Слава Господу! Как догадался? – Чуйка. Решил подстраховаться, пока тебя ждал. – Лучшего ты и придумать не мог! – я стала разминать руки. – Но всё равно, нам лучше не светиться до дела, мало ли, всякое-чего. Высади меня поскорее, лети домой и на всякий случай, покатайся пока на метро. – Это Совин? – С чего ты взял? – чемодан чуть не свалился с моих коленей. —Чуйка? – Типа того. – Это Совин. Но это не то, о чём ты думаешь. Да и он тоже. Мне плевать, что он там себе напридумывал, но совсем скоро я схожу в его хранилище, после чего он больше меня не увидит. Скоро Лео высадил меня недалеко от участка. – Принесла? Всё прошло гладко? Что, так его за ногу, опять с твоим мазфоном? – Нормально. Я открыла чемодан на казённом столе, резво вынимая из ячеек две капсулы, как из дерева. – Молодец! – чемоданчик, не без помощи рук служителя закона, ретировался в шкаф. – А теперь, девочка, объясни-ка мне, что это? Глухарёв развернул мазбук, показывая мне очаровательнейшую картину. Вершину кинематографического искусства. На видео добротный особняк. К нему подлетел мазурик, из ворот вышли четверо в масках, со скоростью ракеты прыгнули в транспорт, что тут же дал по газам. – И почему мой стажёр запустил какую-то хреновину распознавания чего-то там и уверен, что вот этот жопастый кузнечик – ты?