Глава 14

– Дусенька, дорогая, я тебя заждался, – Сева делает шаг ко мне, но я останавливаюсь и выставляю между нами рабочую сумку. – И часто ты стала так поздно возвращаться домой? – Что тебе нужно, Всеволод? Я не в настроении, – отвечаю холодно. – А со мной ты всегда была в настроении, – ухмыляется он, но в свете фонарей его улыбка похожа на уродливую гримасу. – Тебе это казалось, – отвечаю ему. – Повторяю вопрос: что тебе нужно? – Ну раз ты хочешь сразу к делу, может, тогда пригласишь к себе? – Всеволод, а не пошёл бы ты нахер отсюда? – спрашиваю у него и прямо кайфую, как с его холёной рожи сползает улыбка. – К жене своей иди. Пусть она тебя приглашает. Обхожу его, но сразу же чувствую жёсткую хватку на локте. – Дуся, ты, кажется, забыла, что я могу быть разным, – рычит Сева. – И если я сказал, чтобы ты пригласила меня, значит, будь добра… Рука сама взлетает, а в ночной тишине раздаётся звонкий удар пощёчины. – Ещё раз тронешь меня, и я тебе глаза выцарапаю! – шиплю на Севу, выдёргивая локоть. – Пошёл вон! И чтобы духу твоего здесь больше не было. – Ах ты дрянь! – рявкает Всеволод и дёргается в мою сторону, но резко останавливается, ошарашенно глядя мне за спину. – Евдокия Филипповна, у Вас проблемы? – слышу за спиной знакомый голос и закатываю глаза. Вот же Черновы. Разворачиваюсь и натыкаюсь на хмурый взгляд одного из охранников Чернова, который часто ездит с Владусей и Катюней. Рядом с ним стоит ещё один паренёк, которого я знаю. – Никаких проблем, – старается уверенно отвечать Сева, но голосок-то дрожит. Вот же слизняк! – Проблемы, мои родные, – киваю мальчикам и сама себя хвалю мысленно: не зря я охрану Черновых прикармливаю вкусняшками да всегда мило беседую при встрече. – Этот член общества немного берега попутал. Его нужно отправить в нужном направлении, – тыкаю пальцем в сторону Севы, и на губах парней расплываются довольно кровожадные улыбки. – Сделаем, Евдокия Филипповна, – кивает старший среди охраны и обходит меня. – Я предлагал тебе нормально поговорить, Дуся, – рычит Сева за спиной, но я стараюсь не обращать на него внимания. – Теперь пеняй на себя. А ведь я мог бы тебя простить. – Пф-ф, – громко фыркаю и, подняв одну руку вверх, тыкаю Севе средний палец. У охраны вырываются смешки, а вот Сева уже кричит, что сам уедет, но мы все пожалеем. Достали! Как же достали они все. И как он мне собирается жизнь портить, если я даже близко его не видела последние лет шесть точно? Приедет и напишет мне на двери гадости? Проходили уже, неинтересно. Поднимаюсь на свой этаж и натыкаюсь на Марию Леонидовну, которая стоит у открытой двери своей квартиры и будто кого-то ждёт. – Доброй ночи, Мария Леонидовна, – здороваюсь я с соседкой. – Не спится вам? – Нет, прелесть моя, – качает головой та. – Жду тебя, хочу пригласить на чашечку армянского коньячка. – Я… – хочу отказать ей, но внимательный изучающий взгляд Марии Леонидовны не даёт мне даже договорить. – Давайте Ваш коньяк, – киваю ей в ответ и захожу вслед за ней квартиру. Шикарная квартира обставлена в классическом стиле. Всё идеально подобрано, вплоть до тона паркета. Да и сама хозяйка – изумительная женщина. – Как твои дела, милая? – спрашивает Мария Леонидовна, присаживаясь в удобное кресло-качалку, а на второе указывает мне. И всё это стоит у неё на широкой лоджии. Рядом столик с фруктовой и мясной нарезкой, лимон и коньяк… в заварнике. А на блюдечках красуются утончённые фарфоровые чайные пары. – Сейчас явно станут лучше, – улыбаюсь я, но вот Мария Леонидовна не поддерживает моё настроение, продолжая смотреть на меня изучающе. – К тебе сегодня гости зачастили, дорогая, – говорит она, когда уже разлила напиток по чашкам. – И, смотрю, не все они имеют вид достойного мужчины. – Хм, – громко хмыкаю. – А достойные вымерли, как и динозавры, – отвечаю и залпом выпиваю содержимое чашки. Горло немного обжигает, но послевкусие запускает все рецепторы в организме. – Может, и все, а может, и нет, – говорит загадочно Мария Леонидовна. – Нет, тот, которого только что выпроводили из нашего двора, точно не относиться к достойным. Уж слишком жополизный у него вид. – Фу, что за слова, Мария Леонидовна, – хихикаю я, подначивая нашу даму. – Дусенька, это сейчас я почти приличная дама почти преклонного возраста, но когда-то я была пострашнее асфальтоукладчика, – улыбается в ответ Мария Леонидовна. – И шла по жизни с гордо поднятой головой, ни на кого не обращая внимания. Не слушала, что говорят за спиной. Мне было всё равно на то, что меня считают шлюхой или и того хуже. Я себя сделала сама, как поётся в одной современной песне, – Мария Леонидовна снова разлила напиток по чашкам и, чокнувшись ими, пригубила немного, а я молчу. – Но однажды я встретила мужчину, – она прикрывает глаза, откидываясь на спинку кресла и слегка покачиваясь. – Властный, уверенный в себе, даже, можно сказать, красивый чисто мужской красотой. Он проявил ко мне внимание, и я взяла его в оборот. Отрывалась так, будто в последний раз сексом занимаюсь, – добавила она с придыханием, а я смутилась, чувствуя, что щёки заливает румянцем. – Не верь, Дуся, если тебе скажут, что в Союзе не было секса, – засмеялась она. – Его было столько, что вам, молодёжи, и не снилось! Но сейчас не об этом. У нас было всё, но всегда только на моих условиях. А потом, когда он пришёл ко мне и сказал, что хочет, чтобы я стала его женой, но только его, а не легкодоступной для каждого, я обиделась и послала его. – В смысле – для каждого? – не поняла я её, но у меня самой что-то щёлкнуло внутри. – Я же с первой нашей встречи обозначила ему, что секс для меня – это только разрядка, и мне всё равно, где и с кем её получать. Считала, что так я не привяжусь к нему. Но он пёр как танк. Начал приезжать, встречать с работы, возить на курорты, покупать дорогие подарки. И каждый раз говорил, что я только его. – Я не совсем понимаю вас, – хмурюсь я. Но Мария Леонидовна будто не слышит, снова подливает коньяк и продолжает: – Но ты знаешь, там, где есть любовь и чувства, всегда будут те, кто завидует. И мне завидовали. Все, – и столько горечи в её словах слышится. – Всем было всё равно на то, как я достигла всего того, что имела. Сколько сил, нервов, здоровья ложилось на каждый проект. Все видели только ту картинку, которую я им показывала, и завидовали. Она замолкает на какое-то время, и мы молча сидим в полутьме её лоджии. По телу растекается тепло от алкоголя в крови, но вот мозг на удивление начинает работать достаточно ясно. – У меня есть всё, – грустно говорит Мария Леонидовна. – Почти всё. Но за то малое, чего нет, я бы отдала весь свой достаток сейчас. Была бы машина времени, вернулась назад и настучала бы себе той – гордой, заносчивой, неприступной, всезнающей – по заднице отцовским ремнём, чтобы неделю сидеть не могла. Может, тогда бы мозг включился. Моя история закончилась очень печально, но твоя только строится. – У меня нет никакой истории, – отвечаю слишком резко. – Ты это скажи тому товарищу, который сегодня целый час стоял у твоей двери и чуть ли звонок не вырвал, – улыбается Мария Леонидовна, хитро сощурившись. – Я тебе сделала краткий экскурс в свою жизнь для того, чтобы ты поняла – я могу предугадать, чем закончится твоя. Но даже врагу не пожелаю такой судьбы, а ты мне не враг, Дусечка. – Кто приходил ко мне, Мария Леонидовна? – спрашиваю немного сипло у соседки, а она протягивает мне визитку, на которой строгим классическим шрифтом выбито: Горский Клим Игнатович. – А имя-то какое красивое, вот только отчество у детей будет чудное, – хихикает Мария Леонидовна, а я пытаюсь переварить полученную информацию. Прощаюсь с соседкой, благодарю за приглашение к себе и иду домой. Мне нужна ванная и перезагрузка. Слишком много всего за день произошло. Слишком много идиотизма и непонятного стечения обстоятельств. Или это чья-то злая шутка? А может, всё специально продумано Всеволодом? Это его такая месть мне за то, что отшила его, такого невъебенного? Они же родственники с Горским, может же такое быть? Вопросов куча, а вот ответов пока не нахожу. Но сегодня я точно ничего искать не буду. Слишком устала. Вот только следующее утро начинается ещё хуже, чем первое. В дверь звонят, заставляя меня сползти с кровати. Открываю её и натыкаюсь на троих мужчин. Один в форме полицейского, а двое одеты в обычную одежду, но перед лицом сразу появляются красные удостоверения. – Вершинина Евдокия Филипповна? – интересуется один из них, а остальные смотрят на меня, как оголодавшие псы. – Она самая, чем обязана? – спрашиваю я. – На Вас поступило заявление. Вы обвиняетесь в умышленной порче имущества гражданки Горской Виктории Петровны в особо крупном размере, – говорит представившийся опер.