Глава 15

– Вот скажи мне, почему ты мне сразу не позвонила? – спрашивает Макс, выруливая из парковки следственного комитета. – Потому что надеялась решить всё собственными силами и обаянием, – отвечаю спокойно. – Да и вообще, обычно я звоню Владусе. Но… – Она сейчас не в том положении, чтобы лазить по таким заведениям, – переживает и отвечает за меня друг. Сейчас обеденный перерыв. На дорогах пробки, но мы планомерно продвигаемся сторону моего дома. – Плохой из меня работник, Макс, – говорю другу, поворачиваясь в сторону дороги. – У тебя просто чёрная полоса, дорогая моя, – пытается подбодрить меня Макс, но я только сильнее погружаюсь в какую-то трясину отчаяния. – Ага, – горько усмехаюсь. – И у этой полосы есть имя: Горский Клим Игнатович. – Возможно, – соглашается друг задумчиво. – Но ты знаешь, что я заметил? – спрашивает он, бросая в мою сторону быстрый взгляд. – Тебя ни от кого так не торкало, Дусь. Это, если что, мои личные наблюдения на остывшую голову, – сразу добавляет он. – Вы сговорились, что ли? – спрашиваю сердито. – Сначала Мария Леонидовна, теперь ты! – Кто такая Мария Леонидовна? – хмурится теперь Макс. – Соседка моя, – отвечаю злясь. – Дусь, ну посуди сама: мы с тобой всегда перемывали косточки всем твоим ухажёрам. Полоскали их как еноты-полоскуны, – посмеивается Макс. – И никогда ни один из них не устраивал на тебя вот такую охоту. Каждому хватало одного твоего фирменного «нет», с применением всех известных только тебе ласкательно-посылательных слов. – Ты чушь несёшь сейчас, – хмурюсь я. – Как знаешь, – пожимает Макс плечами, а я бросаю взгляд на оживший телефон в руке. – Слушаю Вас, Александр Владимирович, – стараюсь говорить приветливо, но с той стороны слышится тяжёлый вздох. – Евдокия, почему я узнаю обо всём последний? – спрашивает Чернов. – Не последний, – сразу добавляю я. – Владусю я не беспокоила. Да и не так велика проблема. – Евдокия, я же не просто так приставил к тебе парней. Ты же могла обратиться сразу к ним, и никуда бы не пришлось ехать. Почему я должен звонить и поднимать дорогого генерала, чтобы он погладил по головкам тех, кто заслужил? – слышу усталость в голосе Короля, и мне становится стыдно. – Девочки, вы такие… мозговыносящие, – последнее добавляет Чернов, уже злясь. – Владочка хочет террасу расширить, Катюне срочно понадобилась пони, а ты вообще отличилась. – Я не просила за мной присматривать, – шиплю в трубку, но поздно соображаю, что не тому я это говорю. Чернов не Макс. – Евдокия! – голос Чернова наполняется строгостью, но я слышу, что он себя сдерживает. А вот от последних его слов мне становится дурно. – Когда уже у твоего Гора яйца окрепнут. Я не вынесу вас, женщины. – Что? – переспрашиваю осипшим голосом, но с другой стороны со мной прощаются, не отвечая на вопрос. – Нормально, блин! – возмущаюсь я, смотря на Макса. – Вероятно, да, раз и товарищ Чернов смог тебя разозлить, – улыбается друг. – Ну ты мне расскажи, что ты там испортила Вике? – Сожгла её машину, – хмыкаю я, вспоминая кадры из камер видеонаблюдения, что мне показывали следователи. – Какая ты молодец! – присвистывает Макс. – Когда успела? – Когда сидела у Марии Леонидовны и пила коньяк, – уже улыбаюсь я. Да, для товарищей полицейских стало таким расстройством, когда оказалось, что я была в совершенно другой части города и уже не совсем трезвая. Они даже для верности кровь у меня взяли да мою дражайшую соседку допросили. А потом и камеры с нашего двора пересматривали целый час. Идиоты, блин. Но зато теперь у меня полностью складывается пазлик, почему всё решилось намного быстрее, чем мне грозились следователи. Нужно будет позвонить Чернову чуть попозже и поблагодарить. Он и правда взял на себя негласный присмотр за нами. Хотя я никогда не обращалась к нему, но вот Владуся со второй беременностью слишком мнительная стала. – Так, иди переодевайся, я тебя здесь подожду. На работу поедешь! – строго говорит Макс, останавливаясь у моего подъезда. – Там я хотя бы буду знать, что ты точно ничего не натворишь. – Наивный, – нагло улыбаясь другу, выхожу из машины и бегом переодеваться. Работа снова спасает меня от глупых мыслей, что так и норовят разбежаться. А ещё меня постоянно преследуют слова Чернова. А в груди что-то сжимает в преддверии чего-то. Но проходит день, и ничего не происходит. На второй тоже тишина, как и на третий, и на четвёртый. И эта тишина вокруг меня становится какой-то раздражающе-давящей. А спустя неделю я понимаю, что всё это было только моей больной фантазией. Можно признаться себе, что я ждала Гора. Ждала каких-то действий, но ничего не произошло. Значит, всё к лучшему. Все отчёты сданы, работа налаживается, поэтому я позволяю себе бутылочку мартини и еду домой. Включаю любимую музыку и стараюсь не думать о плохом. Заезжаю на парковку у дома и, забрав сумки, иду к подъезду. Но стоит мне ступить на тротуар, как меня ослепляет свет фар, а вокруг разносится рычащий звук мотоцикла. Смотрю на этого болезного, который решил устроить светопреставление, но ничего не вижу. Свет слепит, и мне бы идти дальше, а я стою. Стою, потому что в груди сердце разгоняется до предела, а живот наполняется теплом. Мотоцикл начинает медленно двигаться в мою сторону, и стоит ему поравняться со мной, как я тону в темноте знакомых глаз.