Глава 25

Прихожу в себя тяжело. В голове шум и такая противная слабость по телу, что выть хочется. Открываю глаза – белый потолок и пахнет медикаментами. Поворачиваю голову и натыкаюсь на тёмную взъерошенную копну волос, которая лежит на краю больничной койки. В груди всё сжимается, а память сразу поднимает последние события. Дёргаюсь, кладу руки на живот и в панике пытаюсь прислушаться к себе. – Всё хорошо, всё хорошо, – голос Клима врезается в сознание отрезвляюще. – Дусь, всё хорошо, – он сгребает мои руки и покрывает их мелкими поцелуями. Хочу кричать, чтобы ушёл, чтобы не прикасался, но горло стягивает спазмом. Тяну руки на себя, и Клим поднимает глаза на меня. Тёмные круги под глазами, сумасшедший взгляд, густая борода, которая торчит в разные стороны, и дебильная улыбка. – Всё хорошо, – тихо говорит он. – Теперь всё будет хорошо, – повторяет, будто пытается себя убедить в этом. – Ты вредная, невыносимая, крышесносная женщина. Почему не сказала? Столько всего в его словах, что я просто не понимаю, что нужно отвечать. – Ты был с ней? – хриплю я, так как голос не хочет возвращаться. – А ты была с Севой? – прилетает в ответ вопрос, от которого я впадаю в какой-то шок. – Боже, я клянусь, буду делать тебе детей постоянно, если ты не научишься мне доверять! – восклицает Клим. – Дурак, – стону я. – Но при чём здесь Сева? – Пока ты ехала ко мне, я выволакивал из твоей квартиры Всеволода, – говорит Клим, и в его голосе слышится столько ненависти и стали. – Как?! – не понимаю вообще ничего. – Этого не может быть! – Было, – отвечает Клим. А меня начинает потряхивать. Я потеряна, раздавлена, но… – Всё, успокаивайся, – Клим быстро поднимается и, подхватив меня на руки, взбирается на больничную койку, укутывая своими объятиями. – Я тебе расскажу всё, но только после того, как ты успокоишься. А может, не расскажу, – он будто сам с собой говорит. – Беременным нельзя нервничать. И я слишком дорожу тобой, ведьмочка моя, чтобы снова переживать всё, что произошло. – Ты не говоришь, что произошло, – шепчу я ему в грудь, а внутри растекается какое-то ненормальное тепло, и запах Клима наполняет лёгкие и действует на меня как успокоительное. – Всеволод с Викой решили устроить спектакль, – говорит отстранённо Клим, и я чувствую поцелуй в волосы. – И у них почти получилось. Ты же поверила Вике? – Да, – отвечаю на выдохе. – А я нет, – уверенно говорит Клим, приподнимая мою голову, заглядывая в глаза. – Не поверил Севе. Сломал ему нос, привёз к дому в багажнике, а там ты теряешь сознание. – Ты с ума сошёл, – голос садится окончательно от давящих эмоций. – Ох, бля! – Клим прикрывает глаза, что-то вспоминая. – Он же до сих пор в багажнике. Да ещё и Вика, дрянь такая! – рычит он. – Ты животное, Горский, – стону я и хочу отвернуться от него. – В глаза мне смотри, Дусь! – его голос наполняется сталью, а тело напрягается. Я чувствую это, слышу, как ускоряется его сердце, и сама начинаю нервничать. – Ты теперь моя, Евдокия! Слышишь? Ни одна мразь не имеет права даже дышать одним воздухом с тобой. Спрячу тебя ото всех, увезу и буду любить. Тебя, наших детей, внуков, – и произносит он это так, что нисколько не сомневаюсь в его намерениях. – Клим, успокойся, – шепчу я. – Я не могу уехать. Здесь моя работа, друзья, Владуся, в конце концов. – Ведьма, – рычит Горский и целует. И от его поцелуя становится страшно, так как он совершенно не вяжется с его состоянием. Движения нежные, лёгкие, будто я ваза хрустальная. Отодвигаюсь от него, насколько позволяют его медвежьи объятия, и шиплю: – Ты меня нормально можешь поцеловать? Что это за телячьи нежности? – Моя, – губы Горского растягиваются в оскале, а в глазах загорается огонь. И мне совершенно всё равно становится, что мы в больнице, а где-то там в это время недальновидный мудак торчит в холодном багажнике. – Клим Игнатович, ну я же Вас просил позвать, как только Евдокия Филипповна придёт в себя, – в нашу вселенную врезается чужой голос, пугая меня. Отрываюсь от Горского и натыкаюсь на улыбающегося доктора. Седовласый мужчина смотрит на нас из-под своих стильных очков и вроде ругает, но выражение лица довольное. – Прости, Аркадьич, но я уже сам успокоил свою супругу, – отвечает довольно Клим. – Какую супругу? – перевожу хмурый взгляд на Клима. – Мою, – он чмокает меня в нос. – И да, это не предложение, а состоявшийся факт. А если ты сейчас откроешь свой ангельский ротик, то через час получишь на руки свидетельство о браке. – Ты совсем двинулся, Горский, – злюсь на него, но эта злость какая-то чисто на инерции. Как же я, такая самостоятельная, умеющая всего и всегда добиваться сама, пойду на поводу у какого-то неандертальца? Ой, заткнись ты уже, гордыня. Давай ещё чуток посидим на ручках. Тут так уютно. Чуть позже я дам тебе возможность поруководить, а пока… а пока я просто девочка.