Глава 27

*** Только после того как Клим уехал, и пообщавшись с Владусей, которая в панике начала бить тревогу из-за того, что я попала в больницу, я начала осознавать, что же, на самом деле, чуть не случилось. Почему-то рядом с Климом мне было намного спокойнее. Даже тот факт, что я лежала в его теплых объятиях в больничной палате, не угнетал так, как сейчас без него. Я превращаюсь в размазню? Дуся, что с тобой происходит? Ты же никогда такой не была! Смотрю за окно на затянутое ночное небо, а капли дождя, которые, будто привидения, появляются на стекле, пугают до дрожи. Пытаюсь понять себя – и не выходит. Хотя я прекрасно помню момент, когда стала дамой “всё сама”. Больно было ужасно, но я справилась. Всё преодолела, все смогла, так какого же хрена сейчас раскисла? Да потому что рядом появился тот, кто намного сильнее. Тот, который ворвался и, как сказала моя Владуся, бульдозером сносит все мои стены. Хотя нужно сказать, бульдозер у Горского что надо. Кладу обе руки себе на живот и понимаю, что моя жизнь больше не будет прежней. Вот только страх, что всё может закончиться слишком быстро, но больнее в этот раз будет во сто крат, не отпускает. Я его гоню, а он продолжает сидеть внутри, пуская свои ядовитые корни. Дверь в палату тихо открывается, пугая меня. И я даже не сразу понимаю, что происходит. Огромный букет, завёрнутый в розово-голубую бумагу, идёт впереди, а за ним довольное лицо Горского. – Это что? – шиплю я. – И кто тебя пустил среди ночи в больницу? – Я тоже рад тебя видеть, – продолжает улыбаться Горский. Подходит к кровати, букет кладёт на стул рядом, а сам склоняется и накрывает мои губы поцелуем. Властным, сладким, присваивающим. Сердце разгоняется до предела сразу же. Хочу оттолкнуть Клима, но, наоборот, притягиваю за шею ближе. А ещё я кайфую от его запаха. Смешанного со свежим, слегка морозным, запахом и его собственным. – Вот так и нужно встречать своего мужчину, – довольно урчит Клим как котяра. – Кто тебе сказал, что ты мой мужчина? – смотрю на него сердито. По крайней мере, я надеюсь, что у меня такой вид. Вот только довольное лицо Клима говорит мне об обратном. – Я сказал, моя ведьмочка, – уверенно отвечает он. – И другого не будет. Я собственник и слишком ревнив, как оказывается. – А раньше таким не был? – сощуриваюсь я. Память сразу подсовывает мне напоминание, что Клим – бывший муж Вики, и от этого в груди что-то противное скребёт. – Нет, – уверенно отвечает он. – Я всегда думал, что ревность во мне не заложена. Оказалось – показалось. – Где-то я уже слышала эту фразу, – улыбаюсь я, вспоминая Владусю. – Как вы себя чувствуете? – Клим резко переводит тему и опускает ладони мне на ещё плоский живот, накрывая его полностью. И во мне что-то ломается. Какие-то установки дают сбой, а точнее – все. Смотрю на его руки, а потом на лицо и понимаю, что глаза затягивает пеленой. – Дусь, ты чего? – слышу тревогу в голосе Клима. – Ангелочек мой, я тебя обидел? – Ведьмой же была, – хлюпаю я носом и чувствую, что сейчас буду рыдать. Да я вообще забыла, когда последний раз плакала! А тут… – Так ты моя! Мой ангелочек, с рожками и на метле. Истинная женщина для такого дикаря, как я! – и столько уверенности в его словах, что я хочу верить ему. – Ты всё портишь, Клим! – пищу я. – Ты всё сломал! Во мне всё сломал. Совести у тебя нет! – Конечно, нет, – отвечает он уверенно, приподнимая меня и пересаживая себе на руки. – Совесть мужчинам не положена. Она есть только у вас, прекрасные создания. А нам вы даёте ею пользоваться. – Что ты такое несёшь? – перевожу на Горского удивлённый взгляд. – Констатирую факт, радость моя, – довольно говорит Клим. – Зато действенно. Ты успокоилась и думаешь о совести. – Конечно, думаю! И я сейчас проведу поисковую операцию в поисках твоей, – рычу уже на Горского, сама удивляясь перемене моего настроения. – Я же говорю, что она есть только у женщин, – и его наглая рука опускается мне между ног, медленно поднимаясь к самому сокровенному месту. И тут мне доходит, где у нас совесть для мужчин. – Ах ты, животное похотливое, – готовлюсь выдать Горскому всё, что думаю о его поведении, а в следующий момент он сгребает мою правую руку и надевает кольцо на безымянный палец. – Всё, Дусь, теперь я официально присвоил твою совесть в личное и эксклюзивное пользование, – довольно говорит Гор, а у меня слова в горле застряли. Смотрю на кольцо и чувствую себя странно. – Терпеть не могу цветы, – говорю осипшим голосом совершенно не то, что думаю. – Я помню, так что букет для тебя особенный, – довольный как кот, Горский подаёт мне букет, а я слюной давлюсь. Клубника в белом, розовом, голубом и чёрном шоколаде. – Я растолстею, стану некрасивой, ты меня бросишь, а я потом найду тебя и убью, – пытаюсь ещё что-то придумать, чтобы сопротивляться, но понимаю, как по-идиотски всё звучит. – А я стану неповоротливым стариком, буду таскать наших детей на спине, потом внуков, потом любить толстушку тебя и благодарить Бога за то, что ты тогда на пляже меня соблазнила своим стоном, – отвечает Клим и снова целует. Вредная часть меня кричит, чтобы я сопротивлялась, но я не хочу. Не хочу и всё! – Горский, со мной не будет легко, – всё же добавляю я. – А кто сказал, что нужно легко? Мне не нужна ручная собачка, – уверенно говорит он. – Мне нужна ты, Дусь. Вся! Со всеми своими рожками, метёлками и крылышками. Только так. Обещаю усмирять тебя долго, напористо, с жаром и оргазмами. Да что же делать с ним?! Я честно сопротивлялась, честно! Но не хочу больше.