Глава четвёртая

Арина решила не мудрить: просто рассказала матери о готовящемся пикнике и попросила не занимать ничем субботу.

— А моё присутствие обязательно? — с сомнением спросила Люба. — Ничего не имею против того, чтобы ты проводила время с отцом, даже рада, как ни странно. Но при чём тут я?

— Мамочка, ну пожалуйста! — хитрая Арина подошла к Любе, поливающей цветы в рабочем кабинете, обняла её за плечи, прижалась щекой к щеке. — Мне так хочется, пусть уже будучи взрослой, почувствовать рядом обоих родителей. Как будто мы полная семья. Понимаю, что это смешно, но меня в последнее время так и тянет на безумства и нелогичные поступки.

— Ариш, может, всё же обратишься к психологу? Найдём самого лучшего. Я понимаю, что у тебя сейчас кризис, но подобный настрой к добру не приведёт. Когда хочется безумств, как правило, приключения на пятую точку не заставляют себя долго ждать. И далеко не всегда эти приключения весёлые и интересные.

— Мама, не переживай, в этом плане со мной всё в порядке. Просто я слишком долго была примерной, удобной и правильной. И я опять стану такой, как только вновь выйду замуж, и у меня появятся дети. А сейчас столько перемен, столько всего интересного в жизни происходит… Не ограничивай меня, пожалуйста! И не бойся за меня.

— Ладно, — вздохнула Люба. — Я соглашусь поехать на пикник, но только при одном условии: ты мне поклянёшься, что твои безумства не зайдут слишком далеко.

— Клянусь, мам! — обрадовалась Арина. — Можешь не беспокоиться, ситуация под контролем!

Субботний пикник прошёл на редкость спокойно и душевно; и Арина, и её родители, — все отвлеклись от повседневности и стресса, очень хорошо отдохнули.

Почти все разговоры были посвящены Арине, её детству и юности. Тема не была нейтральной, зато была почти безопасной. Темы появления Арины на свет Люба и Борис, естественно, избегали.

* * *

А в понедельник произошло сразу несколько событий.

Сначала на работе появился Эдуард Александрович, его отпуск закончился. Правда, вёл себя Эдуард по-прежнему холодно и отстранённо, однако Арине пока некогда было задумываться об этом. Она сделала зарубку в сознании, и решила, что подробно проанализирует поведение Эдуарда позже.

Потом Арина, которая по понедельникам обычно работала до вечера и подвозила Любу до дома, сославшись на срочные дела, уехала из садика раньше матери.

А когда Люба вышла с работы, она сразу поняла причину неожиданной спешки дочери: у садика стояла машина Бориса.

Люба и без того в прошедшие несколько недель находилась в растрёпанных чувствах. Развод дочери, её, Любы, расставание с Виктором, появление Бориса, нахлынувшие воспоминания, — всё это выводило Любу из равновесия. К тому же, она прекрасно понимала и чувствовала, чего от неё ждут Арина и Борис, и ощущала себя так, словно её загоняют в силки́.

Конечно, Люба не жила тем, давним скоротечным и бурным романом в течение прошедших лет, однако Борис, безусловно, был самым ярким мужчиной в её жизни. К тому же, он подарил ей дочь — самого дорогого и любимого человека.

Но поверить Борису после всего, что уже знала о нём и узнала дополнительно, Люба не могла. А ещё она панически боялась возвращения былых чувств и связанной с ними сначала острой и кажущейся невыносимой, а потом тупой, тягучей и затяжной боли.

Потому, как только Борис покинул машину, подошёл к Любе и протянул ей букет из красных роз, она, скрестив руки на груди, сделала шаг назад и с места в карьер заявила:

— Боря, я прекрасно понимаю, куда вы с Ариной кло́ните и к чему пытаетесь меня подвести.

— Люба, может, поговорим об этом не здесь и не на ходу, а за ужином, в спокойной обстановке?

— Нет, Боря, больше никаких ужинов и никаких совместных пикников. У тебя есть дочь, и вы вольны проводить друг с другом столько времени, сколько хотите. А я с этого момента полностью ухожу в сторону. Надеюсь на твоё понимание и на то, что ты примешь мои слова всерьёз.

— То есть, я вообще без шансов, Люба?

— Да, ты всё правильно понял, — кивнула Люба. — То, что у нас с тобой общая дочь, даже такая прекрасная, как Арина, не делает нас близкими по духу, родными людьми, Боря.

— Понял, — кивнул Борис. — До дома могу тебя подвезти?

— Нет. Я поеду на автобусе.

— Люба, не глупи. Я всё понял и не собираюсь больше преследовать тебя. Но ехать в час пик в автобусе с букетом — это как-то… неправильно.

— А кто тебе сказал, что я приму твой букет, Боря?

— Люба? — Борис, казалось, был растерян, расстроен и даже морально раздавлен.

— Всё, Боря, мне пора.

Чтобы не видеть выражение лица Бориса, Люба резко развернулась и быстро пошла по тропинке между домами.

Через пару минут Арина, вынырнув из-за угла соседнего дома, подошла к машине отца и села на переднее пассажирское сиденье. Борис сидел в салоне, не закрывая дверей, и отрывал лепестки от роз, медленно и тщательно, лепесток за лепестком. Отрывал и бросал тут же, в салоне машины.

— Отшила? — грустно спросила Арина.

Борис молча кивнул, сосредоточенно продолжая своё занятие.

— И правильно сделала, — сказал он чуть позже. — На что я рассчитывал? На то, что Люба кинется ко мне с распростёртыми объятиями? Она слишком многое знает обо мне, и я, такой, как есть, ей теперь не интересен.

— Я тоже всё о тебе знаю, папа. Но от этого люблю тебя ничуть не меньше.

— Спасибо, дочь, — Борис во все глаза смотрел на Арину. — И я тебя очень люблю. Ты стала для меня настоящим утешением. То, что ты приняла меня, хоть и не знала столько лет, — самое главное. Остальное переживу.

Арина, чуть помедлив, всё же решилась и обняла отца. Борис прижал её к себе.

— Всё будет хорошо, папа! Вот увидишь. Мама подумает и сама примет решение.

— Только не говори больше ничего Любе обо мне, хорошо? Не надо на неё давить. Ей и без того непросто.

— Обещаю, вообще больше этой темы в разговорах с мамой не коснусь. Я и сама уже поняла, что слишком много на себя беру. Пусть мама сама решает, что для неё лучше.

* * *

Арина сдержала слово: начиная с этого дня она полностью прекратила всякие попытки вмешиваться в жизнь матери и устраивать её личное счастье.

Она своё-то счастье не смогла построить, а пыталась указывать другим, что им делать и как себя вести. В своих собственных глазах Арина оправдывала себя тем, что ей очень хотелось, пусть поздно, но обрести полную семью, в которой есть и мама, и папа.

Однако, помимо наших хотелок, существуют объективные обстоятельства, а также субъективные мысли и желания окружающих нас людей.

До развода оставалась неделя, и Арина пока не проявляла активности в отношении Эдуарда Александровича, не считала возможным, поскольку юридически была ещё несвободна. Эдуард по-прежнему дистанцировался от других сотрудников детского сада, а открытым и активным был только во время занятий с воспитанниками.

Однако Арина прекрасно помнила тот вечер, когда они встретились в ресторане. Эдуард тогда был совсем другим, не таким, как обычно: он поразил Арину своими искренностью и чувством юмора. Тогда у Арины были веские основания полагать, что метаморфозы произошли из-за её присутствия. Теперь ей до безумия хотелось, чтобы он снова стал таким, как тогда, в ресторане, а потом и у них с мамой дома, но Эдуард ушёл в глухую оборону.

Тем не менее, Арина замечала, как он на неё смотрит, и слышала его тяжёлые вздохи. Женщина почти всегда чувствует, когда мужчина ей симпатизирует, и тем более, когда он в неё влюблён.

В выходные Арина вновь уехала на дачу к отцу, где познакомилась со своими единокровными братом и сестрой и с их супругами, а также со своими двумя племянниками. Нельзя было сказать, что Арина сразу испытала по отношению к взрослым родственникам тёплые чувства, так же, как и они к ней, и это объяснимо.

Кому приятно познакомиться с сестрой, которая появилась на свет в результате адюльтера одного из родителей? Осознавать, что папа обманывал маму и встречался с другими женщинами за её спиной? Арина всё это прекрасно понимала, потому вела себя сдержанно и не навязывала приобретённым родственникам своё общество. Но начало вполне цивилизованному общению было положено.

С кем Арина сразу сошлась и была безоговорочно принята в компанию, так это с племянниками, Мирославом и Гавриилом. Именно с ними она и провела весь день.

* * *

В тот день, когда можно было получить готовое свидетельство о расторжении брака, Арине впервые за месяц позвонил Дима и предложил поужинать вместе — устроить прощальный ужин и расстаться цивилизованно, друзьями, как говорится. Однако Арина наотрез отказалась от подобной перспективы, её всё устраивало и так, без красивых и пафосных расставаний.

… Разговор с Эдуардом состоялся через неделю после развода. Устав ждать от Эдуарда первого шага и ловить на себе его томные взгляды, решительная Арина сделала этот шаг сама: она пригласила коллегу поужинать вместе после работы.

Эдуард Александрович согласился, и они поехали в тот самый ресторан, в котором встретились случайно больше месяца назад. Ужин прошёл очень хорошо: у Арины и Эдуарда оказалось много точек соприкосновения и одинаковых пристрастий, потому темы для обсуждения не переводились. Однако по пути домой, когда Эдуард провожал Арину, он опять замкнулся в себе и стал молчаливым.

Когда они остановились у подъезда Арины, она повернулась к своему молчаливому спутнику, внимательно посмотрела в его зелёные глаза и положила ладони на его плечи. Эдуард Александрович растерянно моргнул и инстинктивно попытался отодвинуться. Остановился вовремя, однако чуткая Арина успела уловить его жест.

— Понятно, — констатировала Арина и убрала ладони с его плеч. — Можете расслабиться, Эдуард Александрович, приставать я к вам не буду.

— Арина Борисовна… — смущённо и виновато начал Эдуард Александрович.

— Всё нормально. Простите меня, пожалуйста, Эдуард. Я обещаю не преследовать вас больше и не утомлять своим вниманием. Не переживайте.

— Арина… — в глазах Эдуарда мелькнула паника.

— Мне просто показалось в тот вечер, больше месяца назад, когда вы встали на мою защиту и поддержали меня, что именно тогда вы были настоящим — решительным, смелым, остроумным, проницательным. Но я ошиблась — настоящий вы сейчас, а тогда была случайность, под настроение. Вы так же, как моя мама, боитесь впустить чувства в вашу жизнь, предпочитая сидеть в своей тихой и укромной норке.

— Арина! Где вы, и где я? Мне вот-вот исполнится сорок, через каких-то полтора года, и я обладатель абсолютно заурядной внешности. А вы — девушка в самом расцвете, очаровательная, умная и яркая. Я вам быстро наскучу, и вы уйдёте. А я не смогу этого пережить.

— То есть, вы уже всё расписали, Эдуард? Сценарий готов, и роль у меня незавидная? Так себе роль, с гнильцой?

— Арина, зачем вы так? Дело не в вас, вы безупречны. Это я не смог построить счастливую семью и стал рогоносцем.

— Вы, видимо, запамятовали, Эдуард, что мы с вами пережили одинаковые ситуации? Меня тоже предали. А если я весела и активна, это совсем не означает, что мне не муторно, и я всё пережила легко и играючи. И возраст тут не играет никакой роли. Предательство — это не ветрянка, которую желательно перенести в детстве, а с возрастом она протекает всё тяжелее. Предательство в любом возрасте переживается одинаково: и в три года, и в девяносто три. Но я не такая трусиха, как некоторые, я готова к счастью и встречу его достойно, лицом к лицу, а не как страус, куцым хвостиком вверх. Прощайте, Эдуард Александрович!

Арина быстро пошла к подъезду, и эхо от стука её каблуков отчётливо разлеталось по вечернему двору.

С тех пор Арина свела к минимуму общение с Эдуардом и с успехом делала вид, что не замечает, как он мается.

* * *

… - Не узнаю́ тебя, дочь, — сказал Борис, когда они с Ариной в субботу закрывали дачный сезон на его шести сотках. — Что-то случилось?

Немного подумав, Арина рассказала об их с Эдуардом разговоре.

— Эдик — очень хороший и порядочный человек, это видно невооружённым глазом, — задумчиво сказал Борис. — Да и проявил он себя именно так тогда, когда мы встречались. И я ещё тогда заметил, как он на тебя смотрит. Может, зря ты так резко с ним поговорила?

— Может, и зря, папа. Но что сказано, то сказано. Теперь обратной дороги нет. Я так устала, папка! — Арина вдруг всхлипнула, совсем как маленькая. — И я всё время пытаюсь убежать от себя, а в итоге бегу впереди паровоза…

Борис обнял Арину за плечи и прижал к себе.

— Дочь, а давай улетим в отпуск вдвоём? Пусть от нас тут все отдохнут, а мы развеемся, разберёмся в себе.

Арина несколько секунд смотрела на Бориса, а потом кинулась ему на шею.

— Гениально, пап! То, что надо!

…Отпуск у Бориса должен был начаться через неделю, а пока нужно было вплотную заняться не только ударным трудом, но и поисками подходящего маршрута. Всю организационную составляющую Борис взял на себя.

Арина решила поговорить с мамой о своём грядущем путешествии как можно скорее. Во-первых, нужно было подготовить маму. Конечно, она никак не препятствовала общению Арины с отцом, но все свои мысли держала при себе. Возможно, она и не в восторге будет от такого поворота, и Арина должна будет попытаться объяснить ей всё.

Во-вторых, сообщать о таких вещах в последний момент — это просто неуважение.

А в-третьих, Арине нужно было скорректировать расписание с учётом отпуска.

Получилось так, что на откровенный разговор они вышли уже в понедельник вечером, когда ужинали, вернувшись с работы домой. И заговорила о наболевшем Люба.

— Дочь, что у вас с Эдуардом Александровичем?

— Ничего, — удивлённо пожала плечами Арина.

— Не пытайся меня обмануть, я уже давно заметила, что между вами искрит. А в последнее время Эдуард Александрович ходит сам не свой, как в воду опущенный.

— Ничего не искрит, мама. Так, чуть-чуть блеснуло что-то и погасло.

— Вы что, поссорились?

— Как я могу поссориться с абсолютно чужим человеком, мам? Ты же знаешь, я человек неконфликтный.

— Я вижу, как он смотрит на тебя, и этот взгляд совсем не похож на взгляд чужого человека. И здесь, у нас в гостях, он вёл себя не как чужой. Мне казалось, и ты к нему неравнодушна. Зачем мучить хорошего человека? Вот совсем не похоже на тебя, дочь!

— Этот хороший человек сам от меня отказался, мама, — сказала Арина, задумчиво глядя прямо перед собой. — Всё так вышло, будто я сама пыталась ему навязаться, а он отшил меня. Заявил при этом, что я, дескать, наиграюсь с ним, и он мне наскучит, потому что он, якобы, весь такой обыкновенный, и лет ему скоро сорок, а я вся такая необыкновенная, яркая такая вся…

Окончание фразы Арина говорила уже сквозь слёзы.

— Ариша, — Люба встала, обняла дочь и прижалась щекой к её волосам. — Ну так это же означает, что он боится тебя обрести, а потом потерять.

— Угу, — всхлипнула Арина. — Он так и сказал, что не переживёт этого. А меня он спросил? Почему он решил, что непременно мне наскучит? Что за бред?

— У него печальный личный опыт, дочь… Дай ему время.

— У меня тоже тяжёлый личный опыт, мам! Но я почему-то не толкаю этот опыт впереди себя в новые отношения и не подхожу ко всем с одной меркой! Если для него печальный опыт важнее счастья, то пусть дальше труса празднует в обнимку со своим опытом!

Люба задумчиво посмотрела на дочь и закусила губу. Она подумала о том, что слова Арины в полной мере относятся и к ней, Любе. Она уверена, что может быть счастлива с Борисом, но страх возможной боли сильнее, потому Люба и не дала Борису шанс исправить всё.

Арина успокоилась, умылась и вернулась за стол, собираясь начать разговор об отпуске, когда Люба спросила:

— Как дела у отца? Ты совсем перестала рассказывать о нём.

— Мне казалось, тебе не очень нравится, когда я говорю о папе.

— Почему же? — удивилась Люба. — Вроде, я всегда нормально относилась к тому, что вы поддерживаете общение, к тому, что вы обрели друг друга.

— Да, но… После того, как ты отказала папе, мы с ним договорились, что я больше не буду говорить с тобой о нём. Чтобы не надоедать тебе.

— А тебе и вправду хотелось бы, чтобы мы с папой были вместе?

— Да, мам, очень. Но это решать только вам. Я ведь уже не маленькая девочка, всё прекрасно понимаю. Прости меня, пожалуйста, за то, что пыталась решать за тебя.

— Я не обижаюсь, Ариша, потому что мне понятно, что тобой двигало. Ты абсолютно права — ты уже взрослый человек, и я хочу спросить у тебя как у взрослого человека: ты считаешь, у нас с папой есть будущее? Есть перспективы у наших отношений?

— Папа очень многое осознал и переосмыслил с тех пор, как остался один, мам. Он старается много времени посвящать детям и внукам, занимается саморазвитием, читает. Конечно, если ты никак не можешь принять его, с этим ничего нельзя сделать — насильно мил не будешь. А если у тебя есть чувства, но ты боишься, как Эдуард, то… Даже преступники, бывает, встают на путь исправления. А папа не преступник, хоть и не ангел. Не думаю, что он совсем бесперспективный в плане личной жизни. Уверена, папа найдёт своё счастье, он же не старый ещё. Кстати, мам. Мы хотим вдвоём с папой отправиться в отпуск. Примерно через неделю, а отсутствовать будем недели две. Очень надеюсь, что ты не против. И что ты сможешь меня отпустить с работы. Я ведь не отгуляла отпуск в этом году.

— Конечно, я не против. Это как раз то, что тебе нужно сейчас, Ариша. Молодцы, что решили на время сменить обстановку, отдохнуть от рутины. А где примерно хотите провести отпуск, если не секрет?

— Скорее всего, у нас на побережье, дикарями. Папа ищет приличный гостевой дом.

— Что ж, я рада за вас, Ариша! Пусть всё получится, и отпуск удастся.

— Спасибо, мама! Ты лучшая. Знаешь, не всякая бы мама так реагировала на то, что я полностью приняла отца, которого никогда не знала.

— Типа, я свою жизнь прожила, как хотела, а теперь и твою жизнь проживу, как хочу, да, дочь? Нет, это не про меня.

— Правильно, это не про тебя. Надеюсь, и у меня будет столько же мудрости и терпения, когда я стану мамой. Хорошо, что ты рядом. Да и жизнь ты ещё очень нескоро проживёшь, ты совсем молодая.

…Утром, когда Люба и Арина пили кофе перед тем, как ехать в садик, Люба неожиданно вернулась к вечернему разговору.

— Ариша, — смущённо заговорила она. — А как ты смотришь на то, чтобы я стала третьей в вашей компании в отпуске? Я ведь тоже свой отпуск не отгуляла.

* * *

В прошедшие несколько дней Люба очень волновалась, и в конце концов, не выдержала: закрывшись в своём кабинете и распахнув пошире окно, она выдвинула ящик стола и пошарила в нём рукой. Нахмурившись, затолкала руку подальше, однако тщетно.

— Блин, — с досадой прошептала Люба. — Неужели опять Ариша нашла и выбросила? Как не вовремя-то!

Послезавтра, в воскресенье, — день "икс", и Люба по этому поводу волновалась всё сильнее. Логопедические занятия в садике временно отменены, а на своё место Люба уже поставила заместителя. Борис, естественно, не был в курсе того, какой сюрприз его ожидает.

Не теряя надежды, Люба начала доставать всё из ящика стола, когда кто-то деликатно постучал в двери. Пришлось задвинуть ящик, встать и подойти к двери, чтобы открыть её.

За дверью оказался Эдуард Александрович, который, почти с порога, попросил у Любы отпуск без содержания на две недели.

— Погодите, Эдуард Александрович. Вы ведь недавно отдыхали, ездили к родителям в село!

— Да, но теперь в моей жизни возникли обстоятельства, которые я не могу проигнорировать, Любовь Николаевна. Прошу, пожалуйста, поймите меня правильно.

— Я-то понимаю, — вздохнула Люба и завизировала заявление Эдуарда. — Но садик, кажется, проще закрыть, чем подыскивать заместителей. Или ничего, потерпят дети без английского две недели?

— Мы с ребятами всё наверстаем, — с энтузиазмом заверил обрадованный Эдуард Александрович.

Получив согласие директора, Эдуард Александрович испарился, а Люба, тяжело вздохнув, начала складывать обратно в ящик стола всё то, что достала из него. Припрятанной пачки не было.

* * *

В воскресенье Арина и Люба едва не опоздали на самолёт: в городе по выходным крайне редко появлялись дорожные пробки, но вот именно сегодня была. Прибыв в аэропорт, быстро прошли регистрацию и заспешили на посадку.

Арине удалось купить билет на этот же рейс, а своё место она уступила матери. Арина присела в конце салона, а Люба пошла по проходу дальше. Сердце её отчаянно колотилась: она очень волновалась и переживала о том, как отреагирует на её появление Борис.

Найдя своё место, Люба, не поднимая глаз, села и почувствовала, как сосед повернулся в её сторону. Набравшись мужества, Люба подняла глаза…

— Любовь Николаевна?!

— Эдуард Александрович?!

Они воскликнули это одновременно и уставились друг на друга во все глаза.

В это время Арина устраивалась поудобнее на своём месте в конце салона, когда почувствовала чей-то пристальный взгляд. Подняв голову, она вдруг увидела отца, сидящего на месте, расположенном через проход от её места. Молча посмотрев друг на друга, они, не сговариваясь, вскочили, и в это же время встали Люба и Эдуард.

Первой, не боясь, что окружающие сочтут её не в меру экзальтированной, а бортпроводники сделают замечание, рассмеялась Арина…

…Мужчины успели до вылета поменяться местами. Борис сел рядом с Любой, а Эдуард устроился напротив Арины, через проход. Всю дорогу они смотрели друг на друга.

Совместный отпуск прошёл замечательно. По возвращении, Эдуард сделал предложение Арине. Они подали заявление, и Арина переехала к Эдуарду.

Борис тоже предлагал Любе узаконить их отношения, однако она отказалась. Правда, через год, когда на свет появился их с Борисом совместный внук Миша, Люба всё-таки сдалась, и они с Борисом устроили скромную свадьбу.

Люба по-прежнему работает в детском саду. Арина родила одного за другим двоих сыновей, Мишу и Кирюшу, и из декрета выходить не торопится.

Эдуард нашёл работу переводчика на одном из крупных городских предприятий, а также продолжает заниматься переводами технических текстов.

Борис работает на прежнем месте, но пошёл на повышение и отказался от командировок, предпочитая больше времени проводить с женой, детьми и внуками.

Виктор продолжает творить, черпая вдохновение в общении с молоденькими натурщицами.

Дима пока не женился, до сих пор находится в активном поиске, а пока не определился, продолжает время от времени навещать Аню из тридцать седьмой квартиры.