Глава третья

Арина как раз была в кабинете у Любы, когда позвонил Дима. Смартфон лежал на столе, Арина обречённо смотрела на него и боялась отвечать. Она была уверена, что Дима с новыми силами начнёт уговаривать её дать ему шанс.

Шанс давать Арина не собиралась, просто не могла — ни физически, ни морально. Есть люди, которые способны простить и начать жизнь с изменником заново. Есть другие люди — те, для которых предатель просто перестаёт существовать. Есть ещё те, кто сначала не простил, но со временем успокоился и дал шанс предателю. Есть и другие линии поведения в подобной ситуации.

Арина, что самое интересное, не могла ненавидеть Диму или считать, что его теперь просто не существует на свете. Она не желала ему зла и не хотела никакого возмездия. Но и быть с ним не могла. И наверняка знала, что никогда не сможет — её отношение к ситуации не изменится.

— Почему не отвечаешь? — удивлённо спросила Люба. — Вдруг что-то важное?

Звонок оборвался, но тут же раздался повторный вызов. Тяжело вздохнув, Арина взяла смартфон в руки.

— Слушаю.

Люба, скрывая волнение, наблюдала за дочерью. Арина молча слушала Диму, и лицо её прояснялось. Казалось, она довольна тем, что слышит. А из последующего диалога Люба поняла, что Дима согласился разводиться через ЗАГС.

— Странно, — задумчиво сказала Арина, спустя минуту после того, как нажала отбой. — Как будто два разных человека — Дима вчерашний и Дима сегодняшний. Неужели всё-таки мозг включил и понял, что обратного пути нет?

— Очевидно, да, — кивнула Люба. — Дима всегда был умным и рассудительным парнем. Видимо, всё оценил, обдумал и принял правильное решение. В любом случае, я рада, что ситуация начала развиваться в нужном направлении.

— Мам, — помолчав ещё, спросила Арина. — А как тебе Борис Сергеевич?

— В смысле?

Люба побледнела. К счастью, Арина, погруженная в свои размышления, не заметила её испуга.

— Ну согласись, мама, что Борис Сергеевич — очень привлекательный мужчина. И одинокий. Профессия у него достойная, он геодезист.

— Арина, я ушам своим не верю! Неужели ты не оставила свою идею? По-прежнему мечтаешь меня сосватать?

Всё же позитивный момент в этом всём Люба видела: Арина не зацикливается на собственных проблемах, и она больше не кажется убитой горем. Значит, процесс выздоровления идёт.

— Мама, ну почему сразу сватать? Хотя, в принципе…

— А что? Опять присмотреться? А как же Эдуард Александрович? Ведь я должна присматриваться к нему?

— Эдуард Александрович… он… — замялась вдруг Арина, но быстро нашлась. — Мне кажется, он ещё не готов к новым отношениям. Он пока слишком сильно сосредоточен на прошлом. А Борису Сергеевичу ты явно понравилась.

— С чего ты взяла? — Люба почувствовала, что краснеет.

— Он постоянно смотрел на тебя, и смотрел не просто так, а с большим интересом.

"Ну ещё бы!"

К счастью, в этот момент опять зазвонил телефон Арины. Звонил (лёгок на помине!) Борис Сергеевич.

— Доброе утро, Борис Сергеевич!

— Здравствуйте, Арина! Я вчера очень спешил, а потом был занят в течение всего вечера, даже некогда было поинтересоваться, как ваши дела.

— Спасибо, Борис Сергеевич, более-менее нормально. Вещи мои мы с мамой разобрали, и я полностью обосновалась в своей прежней комнате. Я очень благодарна вам за помощь.

— Как Дмитрий? — осторожно спросил Борис Сергеевич.

— Вы знаете, кажется, он начинает мыслить здраво. Боюсь даже сглазить ситуацию, но Дима недавно позвонил мне и сказал, что согласен разводиться через ЗАГС.

— Ну вот и славно, — пробормотал Борис Сергеевич. — Перемелется — мука́ будет. Я сегодня уеду в командировку, Арина, и вернусь только через восемь дней, к следующим выходным. Но если что-то срочное возникнет, какие-то проблемы, сразу звоните мне, хорошо?

— Да, конечно, Борис Сергеевич! Ещё раз спасибо вам. И удачно съездить.

Люба, глядя в окно, размышляла о том, надолго ли хватит терпения Бориса. Рано или поздно он захочет открыть Арине правду, это очевидно.

Последующая неделя прошла спокойно. Работы, несмотря на летний период, в садике было предостаточно, потому что сотрудники подменяли друг друга в период отпусков.

Арина, которая должна была в августе лететь с Димой на побережье, теперь совсем отказалась от отпуска и все силы отдавала работе. Любе тоже отдыхать особо не хотелось, да и некогда было. Зато Эдуард Александрович ушёл в отпуск на две недели и уехал к родственникам в сельскую местность.

Арина, конечно, даже не догадывалась о том, что это было своеобразным бегством от неё. Она нравилась ему и прежде, хоть он никогда не считал её ровней себе — слишком молодая, слишком красивая. А самое главное — замужем. Замужество Арины создавало своеобразный иммунитет для Эдуарда; в силу природной порядочности даже платонические чувства к замужней даме были для него табу.

Но за прошедшие несколько дней всё слишком сильно изменилось. Теперь Арина многое знала о его жизни, а он вообще стал свидетелем её личной драмы. После этого Арина воспылала к Эдуарду дружескими чувствами, а он даже и не знал, что хуже в данном случае: её равнодушие, которое было раньше, или её дружеские чувства. Потому теперь Эдуард отсиживался в гостях у родителей и зализывал душевные раны.

* * *

В пятницу, через полторы недели после того памятного дня, когда в квартире Любы разворачивались яркие и драматические события, Люба закрывала здание детского сада и сдавала его под охрану. Она всегда уезжала из сада последняя, привыкла держать ситуацию под контролем.

Как раз в этот момент к воротам сада подъехала машина, которую Люба уже видела однажды. Тогда, когда Борис помогал Арине перевозить вещи. Итак, момент истины настал. Да что ж так быстро-то?!

Стараясь хотя бы со стороны казаться невозмутимой и собранной, Люба закрыла ворота и позвонила на пульт. Она говорила по телефону, стоя спиной к подъехавшей машине, но слышала, как открылась, а потом мягко хлопнула дверца.

Обострившийся от волнения слух уловил и приближающиеся шаги. Глупо было и дальше изображать страуса, потому Люба обернулась, как только нажала отбой. Они с Борисом сразу оказались лицом к лицу. Точнее, взгляд Любы упёрся в широкую грудь Бориса: Люба была намного ниже ростом.

— Добрый вечер, — сказала Люба этой широкой груди.

— Здравствуй, Люба, — Борис наклонился и заглянул в её лицо. — Вижу, ты мне не слишком рада, но, хочешь ты этого или нет, ситуация требует прояснения.

— Что тут прояснять-то? — пробормотала Люба. — Всё яснее ясного.

Она знала, что Борис появится, и знала, что это случится скоро, потому теперь мысленно ругала себя. Неужели сложно было хотя бы морально себя настроить? Нет, вечно вся в работе, некогда присесть и подумать.

С тех пор, как у Арины и Димы процесс развода пошёл по цивилизованному пути, Люба слишком успокоилась и непозволительно расслабилась.

— Люба, давай не будем говорить о столь серьёзных вещах здесь, на ходу. Позволь пригласить тебя на ужин.

— Хорошо, позволяю, — вздохнула Люба. — Только никакого спиртного.

— Ты на машине?

— Нет, иначе она стояла бы здесь. Я на автобусе. Когда мы с Ариной заканчиваем работу одновременно, я еду с ней, но сегодня Арина закончила раньше и уехала в салон красоты. Просто при таком разговоре голова должна быть ясной, потому я против спиртного.

— Тогда прошу, — Борис осторожно взял Любу за локоть и повёл к своей машине.

… - Учти, Борис, если ты ждёшь от меня извинений или каких-то сожалений о том, что произошло больше четверти века назад, то напрасно, — первая заговорила Люба, как только официант, записав заказ, отошёл от их столика. — Я не раскаиваюсь и ни о чём не жалею. Арина — смысл моей жизни, моя единственная настоящая радость, моё вдохновение.

— Да что ты сразу в атаку-то, Люба? Я же без претензий. Просто хочу поговорить о нашей дочери.

— Ты, может, и без претензий, потому что в курсе, как дело было. О том, что ты женат, я узнала постфактум, хотя это не является оправданием моей безответственности. А вот семья твоя может быть очень даже в претензии.

Люба сознательно игнорировала то, как Борис сказал: "нашей дочери", а особенно, тот факт, что ей понравились и слова Бориса, и его тон.

— Дети мои давно выросли, они живут, как хотят, и в моих советах не нуждаются. Потому я категорически уверен в том, что тоже имею право на свою жизнь.

— Ты уверен также и в том, что супруга согласна с твоим настроем?

— Мы развелись с Надеждой несколько лет назад, и она повторно вышла замуж. Потому предъявлять мне некому.

— Сочувствую, — искреннее сказала Люба.

— Знаешь, я долго винил себя и страдал, но с тех пор, как узнал, что у меня есть ещё одна дочь, мне стало намного легче. Я понял, что всё было не зря. Возможно, ты сочтёшь моё мнение циничным и слишком дерзким, но я уверен: если плодом нашей связи стала такая прекрасная, умная и добрая девушка, как Арина, значит, эта связь по определению не могла быть ошибкой. Правда, мне очень жаль, что раньше я не имел возможности участвовать в жизни Арины и помогать вам. Представляю, как тяжело тебе пришлось.

— Не скажу, что было совсем легко, однако и чувства неподъёмной тяжести я никогда не испытывала. Арина почти не создавала проблем; она с детства была серьёзной и вдумчивой. С годами она стала более эмоциональной и открытой, и по-прежнему остаётся лёгким человеком.

— Расскажи мне, пожалуйста, как можно больше об Арине, Люба. Ты всегда была прекрасной рассказчицей. Мне очень хочется узнать как можно больше и о детстве дочки, и о юности. О том, как Арина училась, какие кружки́ посещала. О том, как взрослела.

Люба позвонила Арине, предупредила о том, что задержится, и они с Борисом провели в ресторане несколько часов. Зря Люба боялась этого разговора: Борис вёл себя корректно, спокойно и очень пристойно, не бросался обвинениями, ни в чём не пытался уличить Любу.

Всю вину за случившееся он взял на себя. Люба считала, что ответственность лежит на них обоих, поровну, но с Борисом не спорила. Пусть считает, что только он виноват; таким, как он, это лишь на пользу.

Была почти полночь, когда машина Бориса остановилась у подъезда Любы.

— Спасибо за вечер, Люба, — искренне сказал Борис. — Если честно, я недостойно трусил, боялся этого разговора, но всё прошло просто великолепно благодаря тебе.

— Что нам делить теперь, Борис? Мы давно взрослые люди, каждый со своим опытом за плечами, и оба прекрасно понимаем, что обиды и обвинения ситуацию не изменят. Надо принимать реальность адекватно.

— То есть, ты не будешь препятствовать моему разговору с Ариной? Я хочу рассказать ей обо всём. Тем более, ты сказала, что она примерно в курсе того, как всё случилось между нами.

— Конечно, я не буду препятствовать. Поздно пить боржоми, Борис. Потому предлагаю прямо сейчас обо всём рассказать Арине. Она не спит, потому что свет горит и в гостиной, и в кухне. Готов ли ты сегодня к разговору, вот вопрос!

— Готов, конечно.

— Тогда пойдём, — бодро скомандовала Люба.

Люба и Борис тихо вошли в прихожую, и тут же раздался приближающийся голос Арины:

— Не могла уснуть, пока тебя не дождалась, мам! Похоже, старость подкралась ко мне незаметно. Ты ужинать…

Увидев позднего гостя, Арина остановилась на половине фразы и замерла.

— Буду, — в голос ответили Люба и Борис.

— Хорошо, — нашлась Арина. — Тогда мойте руки, а я пока на стол накрою.

Арина повернулась, чтобы уйти в кухню, но Люба успела заметить, как дочь удивлённо подняла брови и смешно сложила губы "у́точкой".

Устроившись за столом, Люба и Борис начали молча есть, и Арина опять не выдержала первая: её начала напрягать эта молчаливая загадочность.

— А вы… — начала она, но не зная, как продолжить, сделала неопределённый жест рукой.

— Доча, — решившись, Люба отложила вилку. — Помнишь, я рассказывала тебе историю твоего появления на свет?

— Ну да, помню. Мне пришлось долго прессовать тебя прежде, чем ты раскололась.

— Арина!

Люба сделала большие глаза, а Борис усмехнулся, не поднимая глаз.

— Я твой отец, Арина, — сказал он. — Это я был тем самым… любвеобильным старшим туристической группы, соблазнившим молодую и неопытную Любу.

— Всё так, но надо признать, что долго уговаривать меня не пришлось: я влюбилась впервые в жизни до такой степени, что не помнила себя.

Рука Арины дрогнула, и чай едва не выплеснулся из чашки. Арина поспешно поставила чашку на стол и откашлялась.

— Вот как, — неопределённо ответила она, не глядя ни на мать, ни на новоявленного отца.

— Да, — твёрдо сказал Борис. — Теперь ты знаешь, что твой отец такой же… как твой муж.

— Бывший муж, вы хотели сказать? Вообще, я знала это. Мама ведь говорила, что вы были женаты в момент вашего с мамой… знакомства. А потом вы рассказывали о себе в ресторане. Просто теперь в моей голове всё сложилось.

Арина говорила спокойно, даже буднично. Так, будто она каждый день знакомится с собственным отцом.

— А помните, — воскликнула вдруг Арина. — Как в ресторане Эдуард сразу подумал, что вы мой отец? И ещё сказал, что вы Борис, а у меня отчество Борисовна. Он очень проницательный и умный.

— Помню. А потом, уже здесь, он лишь утвердился в своём мнении, я видел по его глазам. В ресторане я ещё не знал правды. Но как только мы приехали сюда, и я увидел Любу, всё сразу встало на свои места. Можешь обращаться ко мне на "ты". Это будет логичнее.

— Возможно, — кивнула Арина. — Я пока не готова. Мама рассказала вам обо мне? Как я росла, какой была в детстве?

— Да, сегодня мы весь вечер говорили о тебе.

— Теперь понятно, почему у меня щёки горели.

— Но я очень рад был бы и твоим рассказам.

— А что обо мне говорить? Вроде, росла послушной и старательной, довольно спокойной. Наверно, удобной. Вот только место на доске почёта не забронировала себе как-то по жизни. Вроде, и могла быть отличницей, и сейчас могу, но всё чего-то не хватает, буквально чуть-чуть. И семью вот не смогла создать.

Арина заговорила громче, а глаза её подозрительно заблестели.

— Ариша, — Люба заглянула в лицо дочери, взяла её за руку. — Может, успокоительного накапать?

— Может, лучше выпить? — усмехнулась Арина сквозь слёзы.

— Нет, не надо, доча! Не слишком ли часто?

— Тебе курить втихаря можно, мам, а я с одного глотка сопьюсь, видимо?

— Ты куришь, Люба? — удивился Борис.

— Нет, — выпрямившись, быстро ответила Люба и сделала честные глаза.

А сама подумала: "Что это я перед ним оправдываюсь?!"

— Ну если выпить нельзя, то я спать, дорогие родители. Смотрите, не хулиганьте! Ведите себя хорошо.

Арина встала, и Борис встал следом.

— Мне пора, девочки. Ночь уже, и вы устали. Арина, я не буду тебя торопить. Теперь ты всё знаешь, и если захочешь поговорить — номер моего телефона у тебя есть. Звони в любое время суток. Захочешь увидеться — только скажи.

— Хорошо, я поняла. Но пока ничего не обещаю. Мне надо свыкнуться с тем, что у меня теперь есть человек, которого я могу назвать "папа". Я не привыкла, не умею говорить это слово. Простите.

— Всё нормально.

Арина кивнула и ушла в свою комнату, а Люба проводила Бориса и начала убирать со стола.

* * *

… В воскресенье вечером Арина приехала к Борису без звонка. Он ещё в вечер их знакомства называл номер своей квартиры, и Арина запомнила. К счастью, Борис оказался дома.

— Привет, — улыбнулась Арина.

— Проходи, Арина, я очень рад, что ты приехала. Такой сюрприз! Сейчас приготовлю что-нибудь. Или закажем?

— Давай пиццу закажем? С ананасами? Ты любишь? Я очень люблю, а мама не любит.

— А я люблю пиццу. Особенно, с ананасами.

Борис такую даже не пробовал, и не знал, любит ли такую пиццу, но сейчас это было далеко не главное.

— Проходи, располагайся там, где понравится.

— Уютно у тебя, — оглядевшись, резюмировала Арина. — Чисто, никакого хлама.

— Не люблю беспорядок. Ещё бы и жизнь свою в порядок привести, — вздохнул Борис.

— Вот по этому поводу я и приехала.

Устроившись в кресле, Арина склонила голову набок, пристально глядя на Бориса.

— По какому поводу?

— По двум сразу. Во-первых, хочу как можно больше узнать о тебе из первых уст.

— Без проблем, я только рад. А второй повод какой?

— Вопрос хотела задать. Я напряженно думаю над ответом уже почти двое суток. Но ответ должна давать всё же не я.

— Тогда задавай скорее твой вопрос, а потом уже я расскажу о себе.

— Как думаешь… — Арина замялась было, но потом решительно продолжила. — Вы с мамой сможете быть вместе?

— А ты сможешь доверить мне маму? — спросил Борис спустя несколько секунд. — После всего, что узнала обо мне?

— Ты мой отец. Кому и доверять, как не тебе?

— Спасибо, дочь.

Борис даже не предполагал, что простая и искренняя фраза Арины может настолько сильно растрогать его — сурового взрослого мужчину.

— Из рассказанного тобой я сделала вывод, что ты раскаялся в грехах молодости, а твоё одиночество тебя тяготит. Верно?

— Абсолютно верно, Арина.

— Кстати, а почему ты не женился вновь после того, как развёлся с женой?

— Даже мысли такой как-то не было, — пожал плечами Борис. — Слишком свежи воспоминания о рогах, да и людям доверять перестал.

— Но ведь ты не мог совсем ни с кем не встречаться в течение этих лет?

— Встречался, конечно. К счастью, пока не могу совсем не встречаться ни с кем, прости за откровенность.

— Я уже взрослая девочка, папа, и со мной можно говорить об этом. Но мечты о том, чтобы мои родители, наконец, были вместе, а семья была полной, у меня почти детские.

— Я только "за", Арина. Лгать не буду, расскажу, как есть. Я был очень увлечён Любой, потому, наверно, и забыл об осторожности. Однако сказать, что в течение всех прошедших лет я только о Любе и думал, не могу. Вспоминал, безусловно, в глубине души. Но я любил жену и был уверен, что мы с Надей всегда будем вместе.

— А сейчас? Всё ещё любишь?

— После всего, что было? Нет, конечно. Эту страницу я закрыл, и закрыл навсегда. Теперь для меня имеют значение только дети и внуки. Я глубоко разочарован в Наде. Да, наверно, я эгоист, но я не считаю, что измена за измену — это воздаяние и возмездие. Нет. Это такая же измена, равноценная. Если Надя не смогла меня простить, то зачем было мучиться столько лет? Тратить свою и мою жизни на подготовку мести и разрушение семьи? Потому я и поддержал то, что ты сразу ушла от Дмитрия. Ни к чему травить себя изнутри этим ядом, вынашивать и взращивать в себе это. Нужно двигаться вперёд.

— Я рада, что ты полностью свободен от каких-либо отношений, пап, хоть и прекрасно понимаю, через что тебе пришлось пройти. Не обижайся.

— Я не обижаюсь. Сейчас, когда я увидел твою маму новым взглядом, трезвым и взрослым, не затуманенным страстью, я прекрасно понимаю, чем именно она мне понравилась и тогда, и сейчас, вновь. К тому же, мне удалось открыть в ней новые качества. Люба не только очень женственна и красива. Она очень здраво рассуждает, она разумна и беспристрастна. У неё интересный ум. Она не злопамятна. А самое главное, она родила от меня прекрасную дочь и смогла воспитать как следует, вырастить цельного и порядочного человека, личность.

— Спасибо, папа!

Откровенный разговор был прерван звонком в домофон: привезли пиццу. Борис придвинул журнальный стол ближе к креслу, в котором сидела Арина, принёс тарелки и столовые приборы.

Борис, как и обещал, рассказывал Арине о себе, о своей семье, о детстве и юности. Потом достал из шкафа альбом, и они с Ариной долго рассматривали фотографии. Арина, и вправду, была очень похожа на свою покойную бабушку по отцовской линии, Ядвигу Яковлевну. Борис был единственным и поздним ребёнком, и его родителей давно не стало.

— А как ты собираешься завоёвывать маму? — спросила Арина, когда они вернулись к тому, с чего начали разговор. — Вряд ли она поведётся на принцип: "Вы — привлекательны, я чертовски привлекателен…", поскольку сыта по горло Виктором.

Борис задумался, а потом улыбнулся:

— А я пойду по дороге, которую проложил другой киногерой, Георгий Иванович, он же Гога, он же Гоша. Приглашу вас с мамой на пикник. Мне даже проще, ведь ты моя дочь, и ты поддерживаешь меня. Могу я пригласить дочь на пикник? Могу. А почему бы не пригласить и её маму? Нет причин не пригласить.

— Надеюсь, на этом пикнике не будет твоих друзей, поющих тебе дифирамбы? — поморщилась Арина. — Слишком толсто, пап! И вообще, мне этот Гога не нравится. Не артист — Баталов великолепен, — а именно Гога.

— Почему? — искренне удивился Борис. — Мне казалось, этот герой полюбился всем женщинам.

— Да ладно! Мужской шовинизм, самодовольство и самоуверенность так и прут из него. А муж и жена должны быть равноправными партнёрами.

— По поводу равноправия согласен, а то я уж испугался, что ты стала феминисткой после поступка Димы, дочь!

— Нееет! — рассмеялась Арина. — Только не я. В девках куковать точно не буду.

— Ого, вот это я понимаю, заявка! Уже и присмотрела кого-то себе? Я как отец должен знать. Мало ли. Обижать тебя больше никому не дам.

— Может, и присмотрела, но пока документа о том, что я свободная женщина, на руках у меня нет, об этом говорить рано. Давай лучше о пикнике поговорим.

— А что о нём говорить? Дело решенное. У меня есть дачка, ещё родители когда-то получили шесть соток и построили домик. Там и соберёмся в следующую субботу. Ты, я и Люба. Никаких друзей, никакой рекламной кампании. А в следующий раз, если ты не против, познакомлю тебя с твоими братом, сестрой и племянниками.

— Договорились.

— Твоя задача уговорить Любу. Она ведь может и не согласиться.

— Об этом не переживай, пап! Мама будет.