Глава третья

Узнав, что Настя и Вика хорошо знакомы, а у Владимира Вика брала интервью, Марина Александровна начала настойчиво уговаривать девушек остаться в доме до завтра. Решено было устроить праздничный ужин. Поскольку Вика находилась в прострации, Кира взяла инициативу полностью в свои руки и согласилась. Письмо-то надо найти! Нельзя же бросить дело в самом конце, тем более, бабушка ещё что-то хотела им рассказать, судя по всему. Иначе зачем она спрятала письмо и здесь?

Пока шла подготовка к ужину, Вика под шумок ушла гулять в сад. Настя и Кира нашли общий язык очень быстро, Марина Александровна присоединилась к их беседе, а братья обсуждали что-то своё.

Прогуливаясь по земельному участку, окружающему особняк Аникеевых, Вика набрела на небольшую веранду, увитую плющом. Спрятавшись от посторонних глаз, села на скамейку и наконец-то позволила себе поплакать. Не тут-то было, потому что через пару минут раздались приближающиеся шаги, в беседку вошёл Роберт и сел рядом с Викой.

Несколько секунд он молчал, облокотившись о колени, потом потёр лицо руками и сказал тихо:

— Я не верю. Это не может быть правдой.

По тому отчаянию, которое слышалось в его голосе, Вика поняла, что он стремится сам себя уговорить.

— И тем не менее, Роберт.

— Нет. Это же несправедливо! За что? Я так долго искал тебя. И нашёл, чтобы потом побывать на твоей свадьбе и увидеть, как ты выйдешь за другого?!

— Я вообще замуж не выйду.

— Так я и поверил, — с горечью прошептал Роберт. — Выйдешь. Найдется парень, охмурит, обольстит и окрутит. А я буду наблюдать со стороны.

— Роберт, прошу, не надо. Мне тоже очень больно.

— Правда? — наклонив голову, он заглянул в лицо Вики. Убедился: правда. — И что нам теперь делать, Вика?

— Принять всё как данность и жить, как жили до того злополучного дня, когда я приехала на интервью в ваш офис.

— Ты сама-то в это веришь? В то, что сможешь так жить?

— А что, есть выбор? Придётся смочь, Роберт! И мне, и тебе.

— Вика, здесь что-то не так. Я чувствую, что мы не родственники с тобой. Не могу объяснить, с чем связано это убеждение, но…

— Мы с Кирой не обманщицы и не авантюристки!

— Я знаю! И всё равно уверен, что мы не родственники.

Вика тяжело вздохнула. Блажен, кто верует. Это инерция. Со временем Роберт поймёт всё, переосмыслит, смирится.

— Я не останусь на ужин, не могу, — резко сказал Роберт. — Пожалуйста, передай Кире мои извинения. Я предупрежу маму и уеду. Празднуйте без меня. У меня повода нет. Это, скорее, поминки для меня, а не праздник, прости! По поводу интервью всё в силе. Жду тебя в офисе в понедельник.

Роберт поцеловал руку Вики, быстро встал, а через минуту его и след простыл.

Ужин прошел прекрасно. Если бы не родство с Робертом, Вика бы признала этот визит самым продуктивным и удачным. В связи с работой, она часто встречалась с сильными мира сего, потому в обычной жизни тщательно сводила к минимуму контакты с ними, относилась с опаской и некоторым предубеждением. Однако все Аникеевы были людьми какого-то другого сорта, родство с ними не тяготило, а скорее, радовало….если бы не одно обстоятельство.

Ночевали Вика и Кира в одной из комнат на втором этаже. Кира узнала Роберта, она же видела его у дома Вики с букетом. Однако, оценив обстановку, не стала докучать убитой новостями Вике. Кира давно спала, а Вика всё лежала без сна, размышляя о несправедливости судьбы. Боль была тупая и непреходящая, а будущее виделось исключительно в мрачных тонах.

Размышляя, Вика вспомнила о том, что нужно найти четвёртое письмо. Неслышно встала, нашла в сумочке третье письмо, несколько раз перечитала, подсвечивая телефоном. Повторяя фразы бабушки вновь и вновь, вдруг поймала мысль. Сначала мысль была расплывчатой и неясной, но постепенно становилась всё определённее и крепче. Кажется невероятным, но это факт.

Вика снова тихонько встала, оделась и покинула комнату. В коридоре горели слабые ночники, и вскоре Вика подошла к двери библиотеки. Огляделась по сторонам, вошла внутрь и закрылась на ключ.

Поиски заняли пятнадцать минут, поскольку библиотека оказалась очень обширной. И вот нужная книга в руках у Вики.

Дафна Дю Морье, «Ребекка». Любимая книга бабушки. Морской прибой, кроваво-красные рододендроны, тайна, скрытая на дне залива, предательство и коварство, исцеляющая любовь… Осталось найти бабушкино письмо.

Вика пролистала всю книгу, но нашла в ней лишь закладку, сделанную из старой узкой открытки. Хотела было вновь отчаяться, но вовремя сообразила перевернуть открытку, на которой были изображены розовые розы.

«Портрет молодого моряка хранит тайну, которую будете знать только вы, девочки мои! Примите моё восхищение. Вы прошли почти весь путь. Ещё чуть-чуть…».

Вика выглянула из библиотеки. Убедившись, что все по-прежнему спят, на цыпочках вернулась в комнату и заперла двери. Теперь нужно дождаться, когда выспится Кира.

… - Нет, ну я так не играю! — надулась Кира. — Такое приключение, и без меня! А как ты догадалась?

— Сама не знаю. Не спалось, думала-думала, и вдруг поняла.

— А о каком портрете речь? Есть мысли?

— О портрете нашего папы. О том портрете, что висит дома на стене. Папе там девятнадцать лет, в то время он как раз проходил срочную службу во флоте.

Девушки дождались, когда все проснутся, попрощались и вызвали такси. Едва приехав домой, сняли со стены портрет молодого папы. На них смотрел статный и красивый зеленоглазый парень в форме Балтийского флота. Почти вся жизнь отца была связана с Балтикой.

И где же тут тайна? Крутили портрет, вертели, надеялись раскрыть тайну. Увы, поиски к успеху не привели. Вика ушла готовить ужин, а настойчивая и оптимистичная Кира продолжала вертеть портрет в руках. В какой-то момент она додумалась слегка подвинуть «стеночку» на обратной стороне портрета. Портрет оказался с двойным дном.

Вскоре она извлекла из тайника конверт.

— Что-то даже я волнуюсь, — тихо сказала побледневшая Кира, глядя на конверт, лежащий на диване.

— Тебе тоже кажется, Кира, что это письмо в очередной раз перевернёт всю нашу жизнь? Во всяком случае, в моральном плане?

— Да. И мне не по себе от этого предчувствия. Что это за тайна, которую узнаем только мы с тобой?

— Пойдём-ка сначала поужинаем, а потом будем читать, — Вика решительно встала с дивана. — Теперь уже письмо никуда не денется от нас.

— Пойдём, — согласилась Кира. Они обе оттягивали момент знакомства с главной тайной, как могли.

… «Дорогие мои девочки! Возможно, прочитав это письмо, вы уже никогда не станете относиться ко мне, как прежде, глубоко разочаруетесь. Возможно, пошатнётся ваша вера в людей. Но вы обе большие умницы, и я всё-таки надеюсь, что моё имя не станет для вас табу.

Я окончила хореографическое училище в 1957 году, когда мне было девятнадцать лет. Меня сразу приняли в труппу одного известного танцевального ансамбля, который гремел на весь Союз. Выезжали мы и за рубеж, в дружественные страны.

В 1958 году, гуляя с подругой в парке в Сокольниках, я познакомилась с Ильёй. Он проходил срочную службу в армии, служил на Северном флоте и приехал в отпуск.

Знаете, девочки, увидев его я поняла, что такое любовь с первого взгляда. Это было какое-то волшебство, мы словно оба взлетели, и не оттого, что вдвоём катались на всех каруселях по очереди. Мы не видели и не слышали ничего вокруг. Мы видели только друг друга.

Начали встречаться, и Илья стал моим первым мужчиной. Мы дали друг другу клятву верности, договорились, что поженимся через год, как только он демобилизуется. Но жизнь порой бывает настолько жестокой, что подумать страшно, а они более, смириться. Мой любимый погиб при исполнении воинского долга на третий день после возвращения из отпуска к месту службы. Ильи не стало, но он оставил мне частичку себя. И мне нужно было продолжать жить, танцевать, репетировать, выходить на сцену. А вскоре я поняла, что ношу ребёнка Ильи.

Так получилось, что наш ансамбль принимал участие в съёмках, на которых я познакомилась с Борисом. Мне тогда было двадцать, а ему двадцать три, он начинал работать на телевидении. Борис влюбился в меня так, как я любила Илью: горячо и слепо. Срок у меня был ещё маленький, чуть больше месяца. Борис сделал мне предложение, сказал, готов жениться сразу и бесповоротно. Подумав, я дала согласие: ребёнку нужен был отец, а мне — поддержка и опора. Борис производил впечатление надёжного человека. О том, что я была беременна от другого уже на момент знакомства, Борис так и не узнал никогда. Во всяком случае, даже если догадывался, доказательств у него не было.

Мы расписались очень быстро, Борис смог организовать это, и через семь с половиной месяцев родился Серёжа, ваш отец. Дети довольно часто появляются на свет на таком сроке беременности, потому никто ничего не заподозрил.

Возможно, Борис всё же догадался со временем, не знаю. Однако мне он ничего такого не говорил. Серёжу он очень любил, делал для него всё возможное, всегда и во всём поддерживал. Я забеременеть больше не смогла. Почему я ещё думаю, что Борис подозревал? Что-то же послужило толчком к его превращению из примерного семьянина в беспринципного ловеласа. Возможно, конечно, ещё и свалившаяся на него слава. Или всё в совокупности.

Я хорошо относилась к Борису, уважала его, всю жизнь принимала его заботу, но никогда не любила так, как любила Илью. Возможно, потому и не смогла родить для Бориса настоящего наследника. Для него рожали другие женщины. Серёжа очень любил отца, он так и не узнал, что Борис не был его родным отцом.

Вот и всё, девочки. Теперь вам известны все семейные тайны. Ваш настоящий дед, Илья, погиб ещё в 1958 году. Вы спросите, зачем я заставила вас познакомиться с детьми Бориса, если они фактически не являются вашими родственниками? А это было последний волей Бориса. Он очень хотел, чтобы и у Серёжи, и у вас появилась большая родня. Он был уверен, что большая семья, — это огромное счастье. Я обещала, но сдержала слово намного позже, и лишь частично.

Теперь вы знакомы со всеми, а уж будете или нет общаться в дальнейшем, — дело ваше. Всё же поддержка родственников в жизни очень важна.

Надеюсь, вы никому не откроете мою тайну. Очень прошу вас об этом, уповаю на вашу порядочность. В конверте вы найдёте две фотографии. На одной мы с Ильёй (он как чувствовал, уговорил меня зайти в фотосалон), а вторая — наша с Борей свадебная фотография.

Прощайте, дорогие мои! Ваша бабушка, Осокина Ксения Васильевна».

Глядя на фотографию Ильи и на портрет отца, девушки утратили остатки сомнений: Сергей и Илья были похожи, как две капли воды. Густые и прямые тёмно-русые волосы, огромные ясные глаза. А вот на молодого Бориса были очень похожи сын Павел и внуки Роберт и Владимир, сразу чувствовалась «порода».

— Ты очень похожа на этого Илью, — задумчиво сказала Кира. — И на папу. А я пошла в мамину родню. О чём думаешь?

— Пока пытаюсь переварить всю информацию, которая свалилась на нас за эти дни.

— Пойдём спать. Утро вечера мудренее, — Кира обняла младшую сестру за плечи. — Тем более, тебе завтра ехать на интервью, и опаздывать категорически не рекомендуется. А мне пора билет заказывать, а то Адрианс вот-вот вернётся из рейса. Я ведь тоже жена моряка.

…Кира уже видела десятые сны, а Вика лежала без сна и думала о том, что нарушит самую последнюю просьбу бабушки. Бабушка хотела, чтобы внучки сохранили её тайну, чтобы столь пикантные подробности не оказались в распоряжении не слишком чистоплотных людей, обожающих сортировку чужого грязного белья.

Спору нет, испытание, выпавшее на долю бабушки, было воистину ужасным. Но она быстро сориентировалась в ситуации и в жизни, решила всё за себя, деда и отца Вики и Киры, Сергея. Несмотря на потерю любимого, она выстояла и построила свою жизнь так, как хотела. Дед, который, как выяснилось, неродной, тоже жил в полное своё удовольствие и ни в чём себя не ограничивал, при этом воспитывая чужого ребёнка и всю жизнь считая его своим.

А теперь и Вике пришла пора задуматься о жизни. Она тоже имеет своё мнение о возможном счастье и не собирается отказываться от счастья ни на минуту. Даже ради сохранения главной семейной тайны. Даже ради памяти бабушки.

* * *

Вика собиралась на интервью в фирму «Линия», когда ей позвонил Роберт.

— Я отправил за тобой машину, — сообщил он после приветствия. — Она уже на месте, у входа на территорию твоего дома.

— Боишься, что я опять опоздаю? — Вика улыбалась во все тридцать два зуба, разговаривая с Робертом по телефону. Как же она была рада слышать его!

— Если честно, боялся, что вообще не приедешь после моего позорного бегства в субботу. Прости меня, пожалуйста! Мне нужно было временно изолироваться, чтобы никого случайно не задело волной моего гнева и отчаяния. А потом нужно было подумать в одиночестве. Но давай лучше обсудим это лично, а не по телефону. Выходи, Вика, водитель ждёт.

— Бегу-бегу. Не переживай, старший брат.

Недовольно засопев, Роберт нажал отбой.

Вика понимала, что последняя шутка — перебор, но от души надеялась, что скоро извинится перед Робертом.

День был прекрасный, и настроение Вики — ему под стать. С тех пор, как Виктория узнала главную семейную тайну, у неё камень с души свалился, плечи расправились, она перестала винить себя. И хотя понимала, что не имеет права осуждать бабушку и деда, проживших жизнь так, как сочли нужным они, считала, что оба были слишком эгоцентричными и недальновидными людьми. Им было всё равно, как потомки станут воспринимать ситуацию и выбираться из-под обломков рухнувшего мира.

… - Привет, Вика! Хорошо выглядишь, — Роберт, сама галантность, встретил Вику почти у входа в офис.

От чая и кофе Вика отказалась, ей нужно было максимально сосредоточиться на интервью. Роберт прекрасно справился с вопросами, отвечал развёрнуто, но не занудно, с юмором, и так, что его ответы были понятны не только для людей, связанных с архитектурой и строительством.

Как только Вика поблагодарила его за интервью, они оба в голос произнесли:

— Нам нужно поговорить.

Сказали и оба рассмеялась.

— Девушки вперёд, — слегка поклонился Роберт, тепло и ласково глядя на Вику.

Вика уже знала, что его взгляд может быть и таким, а не только холодным и изучающим.

— Нет, Роберт, давай сначала ты. Прошу.

— Хорошо. Вика, я взял на себя наглость найти клинику с самой лучшей деловой репутацией и настаиваю на проведении анализа. Уверен, что мы не родственники, и хочу убедиться. Что скажешь?

— Я против, — покачала головой Вика, пряча улыбку.

— Как против? Почему, Вика? — растерялся Роберт.

— Как против? Против категорически, Роберт!

— Вика, — терпеливо заговорил Роберт, взяв ладони Вики в свои. — Прошу, доверься мне и моей интуиции. Она меня ещё никогда не подводила.

— Не подвела и в этот раз.

— Что? — Роберт, приготовившийся уговаривать Вику долго и упорно, взывать к её разуму, увещевать, переубеждать, словно налетел на невидимое препятствие.

— Роберт, а Настя здесь сейчас? У себя?

— Здесь. Погоди, причём тут Настя? Вика, мы не договорили. Извини, но я не позволю тебе уйти от разговора. Слишком многое поставлено на карту.

— Вот, — Вика положила перед Робертом несколько писем. — Это письма от моей бабушки, Ксении Васильевны, жены Бориса. Мы с Кирой целую неделю погружались в знакомство с семейными тайнами, изучая их шаг за шагом, радуясь, расстраиваясь и безмерно удивляясь. Пожалуйста, удели чтению и осмыслению полчаса. А потом мы обсудим визит в клинику. Хорошо? Сделаешь это для меня? Прочтёшь?

— Да, конечно, раз ты просишь, — серьёзно ответил Роберт.

— Спасибо. А я пока навещу Настю, чтобы не отвлекать тебя и не стоять над душой.

…Настя и Вика пили кофе и мило болтали, когда двери кабинета Насти распахнулись, и владелец фирмы буквально ворвался, подобно вихрю. Не зря Владимир когда-то сравнил Роберта со смерчем.

А ещё через несколько секунд Вика взлетела в воздух, погрузилась в тепло, почувствовала волнующий запах мужского парфюма и впервые ощутила вкус поцелуев Роберта. Она крепко обхватила Роберта за шею и торопливо возвращала каждый поцелуй. В этот момент они просто не нашли бы слов, чтобы выразить своё облегчение и огромное счастье.

Настя сидела, разинув рот. Обычно очень тактичная, она начисто забыла о том, что по-хорошему, надо бы выйти из кабинета и оставить этих сумасшедших наедине друг с другом.

* * *

Начало сентября

Вике снился странный сон.

Она гуляла в парке в Сокольниках, но не в новом и современном, а в старом, с высокими цепочными каруселями и большими качелями-лодками. Не было попкорна, прилавков с аляповатыми китайскими игрушками и летних кафе. Продавали только сладкую вату, мороженое и газированную воду.

Гуляла одна и хотела уже идти на выход, но остановилась у одной из качелей-лодок. Неожиданно очень захотелось покататься, но в одиночку неудобно и трудно раскачиваться.

— О чём задумалась, красавица? — совсем рядом раздался приятный мужской голос, совсем молодой. Обернувшись, Вика встретилась с весёлым взглядом зелёных глаз. Парень был темноволосый, выше среднего роста, стройный; одет в тёмную форму рядовых военно-морского флота.

Вику захлестнуло такое счастье, что сбилось дыхание.

— Дедушка! — громко и ясно сказала она наконец.

— Я, Вика! Вы с Кирой счастливые, у вас целых три деда было: один со стороны Анны, вашей мамы, и двое со стороны отца. Пойдём кататься? Ты же хотела.

— Пойдём, — кивнула Вика и взяла Илью под руку. — Ты же мой дед, кто ещё прокатит меня, как не ты?

Они забрались на одну из лодок, и Илья начал раскачивать её.

— Значит, ты не сердишься на нас? — спросила Вика, глядя в зелёные глаза, точь-в-точь такие, как у неё.

— Конечно, не сержусь! Теперь вы обо мне всё знаете, и я очень рад этому. Мои потомки будут помнить меня, моё имя больше не тайна. Не сердитесь на бабушку, она была уверена, что делает лучше для всех.

— Мы с Кирой приходили к тебе летом…приносили цветы.

— Знаю. Вы молодцы, всё правильно сделали. Может, по эскимо, Вика?

— Давай!

Илья купил два эскимо цилиндрической формы. Илья и Вика сели на скамейку.

— О том, что год не прошёл со смерти бабушки, а ты замуж выходишь, перестань переживать. Главное помнить, а не соблюдать условности. Всё должно идти от сердца и от души, а не просто потому, что так надо. Не будешь больше переживать?

— Не буду, дедушка.

— Вот и замечательно. Жених твой нетерпеливый и настойчивый, но человек он правильный, не плывёт по течению, не ищет лёгких путей. А главное, очень любит тебя.

— Да, дедушка, я знаю. Рада, что ты своеобразно благословил меня.

— Как тебе эскимо? Нравится?

— Никогда такого вкусного не ела!

— Ну ещё бы, — вздохнул Илья. — Говорят, у вас все продукты сейчас другие, не такие, как у нас. Хорошо, что чувства между людьми остались прежними.

— Да, дедушка! Люди по-прежнему любят, ненавидят, ссорятся, мирятся, лгут, предают, прощают или не прощают, помнят, хранят верность, боготворят.

— Вот и хорошо! Выбирай из этого списка только хорошее, и всё будет правильно и красиво в твоей судьбе.

Илья встал и подал руку Вике:

— Пойдём, провожу тебя до выхода из парка. Жених твой ночь не спал, а сейчас к тебе едет. Нет у него сил ждать свадьбы вдали от тебя, хоть и регистрация через какие-то пять часов.

— А ты, дедушка? — спросила Вика, остановившись у кованых ворот парка. — Здесь останешься?

— Здесь, здесь! У меня свидание ещё.

— Свидание? С кем? С бабушкой?

— Много будешь знать — скоро состаришься, — Илья легко щёлкнул Викторию по курносому носу. — Всё, тебе пора. Беги!

…Вика проснулась от настойчивого звонка в двери. Она была в квартире одна. Кира, Адрианс, мама и Николас, прилетевшие на свадьбу, остановились в доме у Марины Александровны и Андрея Семёновича, родителей Роберта. Быстро нашла мятную жвачку, пригладила волосы, поправила пижаму, осторожно подошла к двери и посмотрела в глазок.

У двери стоял Роберт. В руках он держал охапку цветов, чехол с костюмом и два пакета, видимо, с одеждой и обувью. Улыбнувшись, Вика открыла двери. Роберт вошёл, кое-как уложил всё, что принёс на тумбочку, обнял Вику и прижал к себе.

— Какая ты тёплая. Спала, разбудил? А я ночь не спал, не могу, волнуюсь. Можно, у тебя буду ждать? Могу даже лечь и поспать, если прикажешь, чтобы под ногами у тебя не путаться.

— Можно, конечно! Я знала, что ты приедешь.

— Вот и отлично, любимая!