Глава третья

Лето 1994 года

Катя была в раздумьях: оставалось всего ничего до того момента, когда начнётся приём документов, а она так и не решила, куда пойти учиться после окончания школы.

Аттестат у девушки был хоть и не с отличием, но вполне приличный. Можно было рискнуть и попытаться поступить в педагогический институт. Но Катя, во-первых, не чувствовала в себе сил и уверенности, чтобы остаться один на один с огромным городом.

А во-вторых, она продолжала надеяться на то, что Андрей сдержит обещание и приедет за ней. А значит, лучше поступить в Кунгурское педагогическое училище, и тогда они с Андреем закончат учёбу одновременно.

Возможно, если бы Андрей учился в Перми, это обстоятельство придало бы Кате решимости, и она подала бы документы в институт. Однако у Борисовых была возможность отправить сына учиться в Санкт-Петербург.

Времена настали непростые, и у многих вообще не было ресурсов для того, чтобы дать детям образование. Птицефабрика держалась на плаву, но многих работников сократили. На молочном комбинате сменилось несколько хозяев, работников осталось втрое меньше, и шли упорные слухи о приближающемся банкротстве.

Весной Тамаре Ивановне предложили уволиться, и женщина переживала это очень тяжело. Ей исполнилось пятьдесят восемь лет, но она была из тех людей, которые не мыслят себя без работы.

Совхоз, в котором работал Павел Степанович, приказал долго жить, и машинно-тракторная станция вместе с ним. С работой отцу Кати помог Вадим Никитич Борисов, отец Андрея. Когда-то они с Павлом Степановичем вместе работали, но потом Борисов перешёл в нефтянку и сделал там хорошую карьеру.

Борисовы отстроили первый в Озёрном большой коттедж, но не зазнались и не отдалились от односельчан. Правда, Андрей за два прошедших года в родном селе так ни разу и не появился. Родители сами ездили к нему во время его каникул, а потом всей семьёй улетали на Черноморское побережье. Поговаривали, будто и там у Борисовых появился домик.

Отец Кати, несмотря на то, что ему исполнилось шестьдесят лет, теперь ездил в командировки на буровые. К счастью, здоровье позволяло, и благодаря этим поездкам семья Романовых не ощущала особых трудностей, которые тогда коснулись почти всех.

Павел Степанович поменял машину: продал заслуженную «Ладу» и купил с рук вполне достойную иномарку. Правда, оформил её почему-то не на себя, а на Катю.

Причина этого поступка выяснилась в конце июня, и с этого момента жизнь Кати очень изменилась.

Однажды, возвращаясь домой от Лены, девушка увидела у ворот машину скорой помощи. Сердце противно заныло, дыхание пересекло. Собрав все силы, Катя рванула к дому, но фельдшер и медсестра уже вышли на крыльцо.

— Что случилось? Вы к кому приезжали? — боясь любого ответа, с трудом выдохнула Катя.

— К Тамаре Ивановне, — сообщила пожилая медсестра. — Давление поднялось, сделали укол, нормализовали.

До этого дня скорая к ним никогда не приезжала, и Катя никак не могла успокоиться, даже после слов медсестры.

Мать лежала на кровати в спальне родителей, отвернувшись к стене, но не спала, Катя это почувствовала.

— Мам, ты как? Нужно что-нибудь? — осторожно спросила девушка.

Мать вдруг резко обернулась, а потом села на кровати и недобро посмотрела на Катю. Лицо женщины покраснело и отекло от слёз.

— Как жить будем, доча? — хрипло спросила она. — Одни мы с тобой остались. Отец ушёл, в Дёмино уехал, там теперь будет жить с новой женой, молодой. Сумку собрал, на машину сел и… Остальные вещи позже заберёт, так сказал. И с тобой позже поговорит.

Мать резко взмахнула рукой.

— Как это? — тупо спросила Катя.

Смысл того, что говорила мама, доходил до девушки очень медленно.

— Так это! Седина в бороду — бес в ребро. Ещё и ляльку состряпал зазнобе своей, потому теперь должен жениться как честный человек. А со мной разводится, уже заявление подал. Вот так. Соседка скорую вызвала мне, к аппарату сбегала.

Катя думала, что этот вечер стал самым тяжёлым в её жизни. Она ещё не знала о том, что ей предстоит пережить в дальнейшем.

На следущий день Тамаре Ивановне стало совсем плохо, и её увезли в больницу, в отделение неврозов. Катя отправила телеграммы братьям. Володя даже не ответил, что было вполне предсказуемо, а Костя позвонил, вызвал Катю на переговоры.

Правда, помог только деньгами; приехать не смог, поскольку Света была беременна и лежала на сохранении, а Константин оставался дома со старшим сыном, трёхлетним Артёмом.

Отец не давал о себе знать, и Катя оказалась с трудностями один на один. Зато проблема с выбором куда поступать отпала сама собой: об отъезде из Озёрного пока не могло быть и речи.

Катя подала документы в местное профтехучилище, выбрав специальность «делопроизводство».

Павел Степанович приехал за вещами на пятый день после того, как мать госпитализировали. Долго молчал, то рассматривая свои ладони, то виновато глядя на дочь.

— Знаю, что не сможешь меня простить, Катюха. Кто бы сказал мне раньше — я бы и сам не поверил, что в моём возрасте могут возникнуть такие вот чувства. Я люблю Нину. И она меня любит. Ребёнок будет у нас.

Катя смотрела на отца и понимала, что должна злиться, обижаться, кричать, обвинять. Или вообще не разговаривать — так, словно отца просто не стало, физически. Но она не могла.

Она любила его так же, как раньше, ничуть не меньше, и совсем не сердилась. Конечно, на душе было очень тоскливо, грустно и беспросветно, но девушка чувствовала, что отец никогда не был счастлив с матерью. Или был, но очень давно, ещё до рождения Кати.

А так… Почти всегда молчаливый, закрытый, сдержанный. Катя и не знала отца, можно сказать, хоть и любила всегда до боли в сердце. Никогда отец с матерью не разговаривали друг с другом просто так, для общения, по душам, — всегда строго по делу. Не смеялись, не шутили, не переглядывались. Их общение было окружено аурой бесконечной усталости друг от друга.

— А… кто она?

— Поваром у нас на буровой работает. Ей сорок два года, разведена. Сын в армии служит.

— Ты у неё сейчас живёшь?

— Да, в Дёмино, — кивнул Павел Степанович. — Дочь, я деньгами буду помогать, пока учишься. Ты куда решила? В институт или в училище?

— Никуда, пап. Здесь буду учиться, в профтехучилище. Я не могу маму одну сейчас оставить. Вот будет ей получше…

Отец тяжело вздохнул и закрыл лицо руками.

— Всё нормально, папка, ты не переживай. Я ведь могу потом заочно выучиться.

— Кать, подумай ещё раз как следует, пока время есть. И ещё. На дом я претендовать не буду, а машину хочу себе оставить. Перепишем на меня, когда тебе восемнадцать исполнится?

— Конечно, папа. Кто у нас тут на ней ездить будет? Зачем она нам?

* * *

Тамару Ивановну выписали через три недели. Лечение помогло; во всяком случае, женщина больше не плакала и в истерику не впадала. Но она озлобилась на весь окружающий мир, а раздражалась теперь ещё чаще, чем раньше.

То, что дочь никуда не уехала, восприняла как должное, и всё чаще заговаривала о том, чтобы Катя, когда достигнет совершеннолетия, переписала машину на неё. Тамара Ивановна была одержима идеей отнять у бывшего мужа всё, однако Катя твёрдо стояла на своём.

Не помогли ни истерики, ни уговоры, ни угрозы, и зимой Катя оформила дарственную на имя отца.

* * *

Лето 1996 года

Жизнь Кати и Тамары Ивановны потихоньку налаживалась. Мать со временем стала спокойнее, и причин этому было несколько.

Во-первых, Тамаре Ивановне предложили место вахтёра в административном корпусе птицефабрики. Женщина вновь почувствовала свою профессиональную нужность и воспряла духом. Тем более, новая работа пришлась ей по душе.

А во-вторых, повзрослевшая Катя перестала зависеть от «настроений» матери, бояться её и переживать. Она просто не давала возможности Тамаре Ивановне устраивать скандалы, игнорировала резкие слова и выпады, и в конце концов мать устала бороться с уравновешенной и упрямой дочерью.

Какой смысл сотрясать воздух, если ты не получаешь необходимой реакции от собеседника? Для человека, подпитывающегося чужой энергией, главное — вывести оппонента на эмоции, а Катя на эмоции не выводилась и подпитку матери не давала.

Девушка даже отстояла своё право навещать отца, в новой семье которого весной прошлого года родился сын Алексей. У Кати сложились ровные отношения и с супругой отца Ниной, и с её старшим сыном Денисом, который за два прошедших года успел демобилизоваться и жениться.

Весной Катя окончила профтехучилище, которое теперь уже именовалось лицеем. А с работой ей помогла Анфиса Дмитриевна.

Катя продолжала навещать одинокую пожилую преподавательницу, которой исполнилось восемьдесят пять лет, помогала ей и понемногу занималась на фортепиано, теперь уже сама.

Музыкальная школа села Озёрное переехала в новое здание, более просторное, и получила статус школы искусств. Теперь там, помимо занятий музыкой, появились художественный и театральный классы.

Именно в этой обновлённой школе Катя с некоторых пор работала секретарём.

За прошедшее время Катя похорошела и расцвела. Роста она по-прежнему оставалась среднего, однако фигура из тощей и невыразительной превратилась в красивую и стройную.

Косу девушка обрезала и носила теперь модную удлинённую стрижку. Научилась умело подбирать косметику.

На Катю стали обращать внимание парни; некоторые даже упорно пытались добиться её расположения, однако девушка со всеми общалась одинаково ровно и спокойно. Что-что, а говорить твёрдое «нет» она со временем научилась.

Она дала слово Андрею, обещала дождаться, потому возникшее вдруг усиленное внимание молодых людей абсолютно не занимало её и не льстило ей.

Андрей, по подсчётам Кати, должен был приехать в конце июня или в начале июля. Вот интересно, общается ли он хоть с кем-то из прежних друзей и одноклассников? В селе-то он точно так ни разу не появлялся с тех пор, как окончил школу.

Зато более полугода назад, глубокой осенью, в Озёрное неожиданно приехали Саша Котельников и Лариса Мялицына.

Подруга Кати Лена пошла по стопам старшей сестры и тоже поступила в Лысьвенское медицинское училище. Сейчас Лена уже жила с каким-то парнем и в родное село не приезжала, потому Катя и не знала последних новостей.

Например, того, что Сашка Котельников и Лариса Мялицына, оказывается, теперь вместе. Всё же Сашка добился Ларисы! Она дождалась его из армии, а потом они вместе вернулись в родное село.

Правда, Котельников почти сразу снова уехал, — на заработки, в длительную командировку. А Лариса работала старшей медсестрой в поликлинике. Грядущей осенью, после возвращается Сашки, должна была состояться их с Ларисой свадьба.

* * *

Было начало июля, когда в один из дней Катя случайно узнала о том, что Андрей, оказывается, в данный момент находится в Озёрном.

Девушка выходила из большого продуктового магазина, в который отправилась по просьбе Анфисы Дмитриевны, когда на стоянке появился автомобиль, принадлежащий Вадиму Никитичу Борисову.

Почти тут же из салона вышли хозяин машины, его супруга, Андрей и… Лариса Мялицына. Катя сначала даже не сообразила, что к чему; просто остановилась, во все глаза глядя на Андрея.

Однако когда он обнял Ларису за плечи и повёл ко входу в магазин, сомнений не осталось. Катя так и застыла, не думая о том, как она выглядит со стороны, — просто не могла сдвинуться с места.

— Привет, Кать! — Лариса первая узнала девушку.

— Привет! — кивнула Катя, лихорадочно размышляя о том, что сейчас ей придётся взглянуть в глаза Андрею.

И как только она посмотрит в них, бесполезно будет пытаться спрятаться от правды. А сейчас она правде в глаза ещё не взглянула, и всячески оттягивала этот момент.

— Хорошо, что встретила тебя, — Лариса мягко и грациозно провела ладонью по своим длинным светлым волосам. — Лена тебе привет передаёт. У неё всё хорошо.

— Спасибо, Лариса, я рада! Ты тоже передавай Лене привет.

— Вряд ли получится, — покачала головой Лариса. — Не знаю, когда мы теперь увидимся-то с сеструхой. Я уезжаю из Озёрного, далеко.

— Понятно, счастливого пути, — кивнула Катя и сделала шаг в сторону.

Ей очень хотелось уйти оттуда как можно быстрее, желательно бегом, сломя голову. Тем более, и Андрей, и его родители стояли тут же.

Уже уходя, Катя всё же взглянула на Андрея. В тот же миг она поняла, что о своём обещании Борисов вспомнил только что.

Он и не собирался выполнять это обещание… Он просто забыл о нём.

Домой Катя не спешила: слишком боялась остаться один на один со своими мыслями и чувствами, потому задержалась у Анфисы Дмитриевны.

А когда в серых сумерках подходила к своим воротам, заметила мечущуюся по улице высокую тень. Оказалось, что возле дома её ждёт Андрей.

Девятнадцатилетняя Катя была совсем неопытной в отношениях с противоположным полом, однако, увидев Андрея у своих ворот, отчётливо поняла: главное — сохранить лицо.

Выручили сумерки, из-за которых Катю невозможно было подробно рассмотреть издалека, а когда она подошла ближе к парню, лицо её выражало вежливую и вполне искреннюю радость.

— Андрей? — воскликнула она. — Ты здесь откуда? У тебя какое-то дело? Если к моему отцу, то он сейчас тут не живёт.

— Катя, добрый вечер! Я к тебе пришёл, разговор есть.

— Ко мне? — удивилась девушка. — Тогда проходи в дом.

— Кать, — замялся гость. — Если можно, давай лучше здесь поговорим.

— Тогда давай хотя бы сядем на скамейку вон там, за деревом, — Катя указала на противоположную сторону улицы.

— Хорошо, пойдём, — Андрей выглядел растерянным.

Кажется, он ожидал другой встречи и приготовился просить прощения, а получилось всё так, что вроде и не за что просить. Теперь вот сидел на скамейке молча и глядя перед собой.

— Какое у тебя дело-то, Андрей? — напомнила о себе Катя.

— Да вот… хотел узнать, как у тебя жизнь, — наконец встрепенулся молчаливый собеседник. — Мы же коллегами были, можно сказать, и не виделись очень давно.

— Нормально жизнь, — пожала плечами Катя. — Не лучше и не хуже, чем у других. Наше училище окончила, то есть, лицей, работаю секретарём в школе искусств. Ничего особенного, в общем. Ты сам как?

— Я в отпуск на месяц приехал, а потом отправлюсь к месту службы, в Ленинградскую область.

— Давно приехал?

— Десять дней назад. А на личном у тебя как? Парень есть?

— Есть, — бойко соврала Катя, наверняка зная, что расспрашивать у знакомых и уточнять Андрей точно не станет. Нет ему до неё никакого дела. — Учились вместе, только он на другом отделении. Ты его не знаешь, он не местный, не из нашего села.

— А по вечерам почему не провожает? — всё же проявил бдительность Андрей. — Ты одна пришла.

— Так он в командировку уехал, — выкрутилась Катя. — Его пока нет в Озёрном.

Они немного помолчали, а потом Андрей весело улыбнулся:

— Не дождалась меня, значит? Помнишь, обещала?

— Ой! — махнула рукой Катя и тоже улыбнулась. — Детство золотое! Напугала тебя, наверно? Ты мне и вправду нравился тогда.

— Почему же напугала? Мне приятно было, — признался Андрей. — Ты всегда симпатичная была, а сейчас вообще красавицей стала.

— Ну тогда ладно, успокоил, — кивнула девушка.

Комплимент Катя пропустила мимо ушей. Ей очень хотелось уйти, но она должна была отыграть до конца. А ещё ей нужно было узнать, что связывает Андрея и Ларису.

— А у тебя как на личном? Боевую подругу уже встретил?

— Да, — Андрей потёр лоб. — Тут так получилось… Я же впервые за четыре года в Озёрное приехал, и на второй день случайно встретился с Ларисой. Поговорили мы с ней, погуляли, и я понял, что пропал. Влюбился. И она согласна ехать со мной. Мой отец договорился в администрации, через три дня нас распишут. Свадьбы большой не будет, — так, самые близкие. Так что пожелай мне счастья.

— Я, конечно, желаю, — задумчиво кивнула Катя. — Но как же Саша Котельников? Ведь Лариса с ним жила, ты в курсе? Они вместе приехали из Лысьвы. Саша на заработки уехал, строиться хочет, когда вернётся. Свадьба у них осенью.

— В курсе, конечно, — мрачно кивнул Андрей. — Но виноватым себя не считаю. У нас не рабовладельческий строй, и один человек не может навечно принадлежать другому. К тому же, силой любимую женщину не удержишь. А Саня мужик, он должен понять.

Казалось, Андрей говорит теоретически правильные вещи, но на душе у Кати от этой правды стало пасмурно и тоскливо. Андрея она вдруг увидела другими глазами, «взрослыми», и увиденное ей не понравилось.

— Что ж, мне пора, — девушка встала со скамейки. — Спасибо, что зашёл, очень рада была повидаться.

— И тебе спасибо, Кать, — с облегчением ответил Андрей и тоже встал.

— Мне-то за что?

— Просто спасибо… за всё.

Катя вошла в прохладные сени, прижалась спиной к двери и закрыла глаза. Сердце колотилось, а щёки пылали, однако девушка осталась довольна собой. Она справилась! Не опозорилась и не унизилась. А Андрей так ничего и не понял.

В эту ночь Катя долго не могла уснуть; лежала, глядя в потолок, вспоминала и размышляла.

Она ведь и не знала Андрея, можно сказать. Целеустремлённый, серьёзный, очень симпатичный, спортивный, — вот и всё, что она смогла бы сказать о нём.

А какой у него характер? Каков Андрей в быту? Каков с друзьями? Есть ли у него принципы? Добрый ли он человек, порядочный ли?

Андрей был первой любовью Кати, и это чувство постепенно превратилось в мечту. Умом девушка всегда понимала, что если бы она нужна была Андрею, он приезжал бы каждое лето. Он мечтал бы о встрече с ней так же, как она мечтала о встрече с ним.

Мечта о том, что Андрей приедет за ней, долгое время держала Катю на плаву, помогала не окунуться в отчаяние и боль, помогала пережить развод родителей, перемены, далеко не лучшие в её жизни.

А сейчас она поняла, что очень повзрослела и может продолжить путь самостоятельно, опираясь только на саму себя. Ей теперь не нужна мечта, держащая на плаву. Тем более, такая мечта, как Андрей.