Глава 71. Илья

— Мам, она давно умерла.

— Да плевать!

И пока Юлия Геннадьевна хлестала шампанское, Илья пытался вспомнить маму Эрики.

Увы, её образ так стёрся в памяти за эти годы, что он вспомнил не столько её черты, сколько свои ощущения. Очень красивая. Добрая. Улыбчивая. Не такая кроткая, как Нина. Временами шумная и крикливая. Незадолго до гибели они стали часто ругаться с Эрикой. Но та росла сорвиголовой, а в переходном возрасте стала просто невыносима, разве можно было на неё не кричать.

— Вы с ней что-то не поделили?

Мать так глянула на Илью поверх бокала, что у того встал поперёк горла глоток воды, который он опрометчиво сделал. По спине пробежал холодок. И среди спутанных детских воспоминаний выступило одно, когда отец с матерью ругались, незадолго до развода.

«…— Ты сама виновата, Юля. Ты первая это начала. Не оставив мне выбора.

— Нет, Миш, если бы ты не спутался с этой деревенской шалавой, я бы всё тебе объяснила, мы бы всё исправили, — она оглянулась на дверь, в щёлку которой подслушивал Илья».

Он поторопился убежать к себе наверх и что было дальше не слышал.

— Мой отец и мать Эрики? — отставил стакан Илья. — Они…

— Вы же были просто дети, чтобы это понимать, — вздохнула Юлия Геннадьевна. — Но, когда оказались в одном классе, когда каждый раз, встречая тебя со школы, я видела эту мразь. Видела её черты в растущей девочке. Её бесстыжие глаза. И твою безусловную ей преданность, словно тебя приворожили, у меня всё внутри переворачивалось. Да и до сих пор переворачивается.

Её рука заметно тряслась, когда она снова схватила бокал. Но Юлия Геннадьевна сделала лишь глоток, словно больше проглотить не смогла. Как не смогла и простить женщину, что умерла тринадцать с лишним лет назад.

— Только не вздумай сказать, что Эрика его дочь, — вцепился Илья в край стола до побелевших костяшек.

Честно говоря, Илья уже ничему не удивлялся. Даже тому, что эта крамольная мысль вообще пришла ему в голову. Хотя он понятия не имел, что его отец и мать Эрики когда-то давно были знакомы. И даже в то, что мать Эрики имела любовника, он бы поверил. Сейчас. Ведь муж был старше её лет на тридцать. Но это была ещё большая грязь, чем Илья себе представлял. И он физически страдал, боясь услышать, что мать ему ответит.

То, что Майк Илье не родной отец как-то примеряло его с тем, что, упаси бог, они могли оказаться с Эрикой родственниками и объясняло нетерпимость матери к Эрике и отношениям с Ильёй. Но тогда либо ей надо было быть ещё настойчивей и не допустить этой кровосмесительной связи. Либо она знала, всегда знала, что Илья Майку не родной.

— Нет, нет, упаси бог, — перекрестилась Юлия Геннадьевна. — Твой отец и в глаза её не видел до того дня, как я ему изменила. А тебе тогда было почти пять.

Илья отпустил стол, чувствуя, как спине потёк ледяной пот, выглотал полстакана приятно освещающей лимоном прохладной воды и с облегчением выдохнул.

— С кем изменила? Зачем? — упёрся его прямой взгляд в мать.

— Это был прощальный секс, — так и держала она за тонкую ножку в дрожащей руке бокал. — Давид уезжал в Южную Америку, в Колумбию, снимать репортаж о гражданской войне. Пригласил меня просто провести вечер. Ну а потом как-то само всё получилось.

— Само, — тяжело выдохнув, кивнул Илья. Он предположил, что этот военный журналист и есть его настоящий отец, но хотел услышать историю до конца. — Вы встречались?

— Да, довольно долго. А потом сильно поссорились, и он где-то познакомился с этой шалавой, будущей матерью Эрики, и меня бросил. Даже предложение ей сделал. Ей, а не мне. А эта тварь оказалось настолько жадной, что поторопилась выскочить замуж не за него, а за богатого папика, который ей в отцы годился. Побоялась упустить такую завидную партию, за тем, видать, и примчалась в столицу. Ну, а когда Давид вернулся, я уже встретила твоего отца. И после свадьбы ему ни разу не изменяла.

— А до свадьбы?

— Илья, — отставила она фужер. — Да какая уже разница. Мы поженились. Я забеременела и всё осталось в прошлом. Ну, до той самой встречи шесть лет спустя.

— И ты всё это рассказала отцу? Про Давида, про то, как он предпочёл тебе мать Эрики?

— Конечно, — пожала она плечами. — Мы и встретились только потому, что я пошла искать с кем бы отомстить.

— Мам, ты же понимаешь, что разбила отцу сердце? — качнул головой Илья, с жалостью глянув на женщину, что он, кажется, только сейчас начал понимать. В ней была склонность не столько к саморазрушению, сколько болезненная потребность всё рушить вокруг себя. Ей словно не жилось, когда всё было хорошо, тихо, мирно. Ей обязательно нужно всех злить, задирать, настраивать против себя. А потом стоять на этом пепелище и доказывать себе, что она сильная и со всем справится. Одна. Сама. Словно никто ей не нужен. Но разве это так? — Он всегда любил тебя. Только тебя. И до сих пор любит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍