Глава 72. Илья
— Много ты понимаешь, — хмыкнула она.
— Не поверишь, много, — улыбнулся Илья. — И с кем бы ты ни встречалась до него — неважно. Может, ему и досталось твоё разбитое сердце. Может, ему и было обидно, что ты им «лечилась». Но потом ведь всё изменилось. Ты же любила отца. Так зачем?
— Господи, — улыбнулась она, — мне сейчас кажется, что ты меня старше. Но ты всегда был умным не по годам. И жутко правильным. — Улыбка медленно сползла с её лица. — Вот только когда он узнал, что я снова встречалась с Давидом, то побежал ни к кому-то, а именно к ней. И эта шалава ведь не устояла, отдалась.
— Ему было так плохо, мам, — рискнул предположить Илья. Уголок её рта горько дёрнулся, подтвердив его догадку, — что он хотел сделать тебе так же больно как было больно ему. А ты до сих пор ревновала Давида к матери Эрики, поэтому отец сделал всё, чтобы изменить тебе именно с ней.
— Считаешь, это я во всём виновата?
— Мам, посмотри на себя, — застыло его лицо, не выражая никаких чувств. — Тебе всегда доставляло удовольствие нравиться мужчинам. Ты никогда не ограничивалась одним. Ты уходила с одним. Возвращалась с другим. Улетала отдыхать с третьим.
— Не смей меня осуждать. Всё это было после развода. Я была свободная женщина. И имела право залечивать раны как считала нужным.
— Я бы и не осуждал. Если бы не два «но». Ты меришь Эрику своими мерками до сих пор. Ты с детства называла её шаболдой, а она, как минимум, не её мать и ничем не провинилась.
— Ой, ни скажи. А то я не видела, как она таскалась с кем ни попадя, — с возмущением взмахнула мать руками, — особенно когда не кому стало за ней следить.
— Не она таскалась. За ней таскались. А это принципиально разные вещи.
— Давай не будем, — скривилась она. — Не хочу делать тебе больно, но хрен Алого намного раньше побывал там, где тебе только снилось.
— Это я не буду с тобой обсуждать, — не стал Илья переубеждать мать как сильно она не права.
— Ты вообще всё это не должен со мной обсуждать. Я ведь твоя мать.
— А что стало с Давидом? Где он сейчас?
Илья смотрел, как она допила шампанское. Таким знакомым движением промокнула губы, поправляя помаду. Смяла ещё сильнее истерзанную салфетку, отбросила её в сторону.
— Он погиб. В том же году. Где-то под Боготой попал под обстрел. Мне звонил его отец, но я не поехала на похороны. Не хочу даже думать, что его больше нет.
Илья молчал.
Знала ли она, когда выходила замуж за отца, что беременна не от него? Нет. Ведь до сих пор она в неведении, что настоящий отец её сына тот, кого она когда-то действительно любила.
Может, когда-нибудь Илья ей и скажет. А, может, и нет. Может, когда Илья станет старше, она и сама увидит в нём черты того, что она так и не забыла.
Правда стала бы его аргументом в споре, если бы мать с отцом выступили единым фронтом против него и Эрики. Но матери сейчас явно было хуже, чем Илье. Она устала воевать. Устала враждовать и ссориться. Он не будет нагнетать. Они с Эрикой её простили. И только от неё теперь зависит смирит ли она свою гордыню, найдёт в себе силы отпустить прошлое и сумеет ли начать строить заново отношения с людьми, которые, чтобы она ни говорила, а были ей бесконечно дороги.
— А что там со вторым «но», — напомнила она.
— Хотел попросить тебя не вываливать на стол сиськи, когда приедешь к детям. Не надо этой воинствующей проституции. Хватит. Уже можно, мам, стать просто бабушкой.
Илья встал, так и не притронувшись к салату. Сунул официанту несколько купюр:
— За меня и за всё, что ещё закажет дама. Остальное оставьте себе.
— Илья, я не продавала их дом, — крикнула Юлия Геннадьевна, когда официант отошёл. — Он так и принадлежит Эрике.
— Это уже неважно, — обернулся он. — Думаю, вряд ли они с Ниной захотят в него вернуться. Никто не любит возвращаться в своё прошлое, хотя иногда оно действительно лечит.
— Илья! — Он задержался, видя, как губы у неё затряслись. У него тоже защипало глаза. Но она справилась. Слёзы застыли, превратив её глаза в два лесных тёмно-зелёных озера, но так и не пролились. — Люблю тебя, сынок!
— И я тебя, мам. Всегда.