Глава 77. Илья

Илья видел, как Эрика вырвалась и побежала, и оттого, что он тоже побежал ей навстречу, буквально упала ему в объятия. Обхватила его за шею.

— У тебя рецидив, да?

— Давай мы распишемся, это недолго, — шептал он самым уверенным тоном, на который сейчас был способен, — а потом обо всём поговорим.

— Ты мне врал, да? — покачала она головой, словно он её предал. Увидела Елену Владимировну. — Вы все мне врали?

— Разве я когда-нибудь тебе врал? — склонился Илья к её уху, загораживая от всех.

— Нет, Илья. Но я же чувствую, — ещё сопротивлялась она. — Ты снова о чём-то умалчиваешь?

— Такой уж я, — улыбнулся он. — Но у тебя ещё есть шанс передумать.

— Ну уж нет! — фыркнула она. — Не дождёшься!

— Тогда встретимся у алтаря? — он заглянул в её глаза. Упрямо, пристально. И она успокоилась, выдохнула, с вызовом вздёрнула подбородок.

— Эрика, пора, — цепко схватила её за руку Жанна и махнула девчонкам, что тут же принялись поправлять платье, цеплять что-то среднее между мантией и фатой, что по длинной ковровой дорожке за ней понесут дети. А ещё пудрить и делать всё то, что для Ильи было за гранью неведомого. Но он всё это только что испытал на себе, чтобы под марш Мендельсона вышли красивые снимки.

Он ждал, когда она к нему повернётся. И только когда Эрика глянула на Илью и всё же улыбнулась, обернулся в поисках Алого, который символично должен был вывести Эрику и передать Илье из рук в руки.

Илья увидел Алого, задумчиво опирающегося на трость в дверях комнаты, за которой, как выяснилось, самозабвенно ругались его отец с матерью.

— Зачем? Зачем ты ей сказала? — багровел от ярости Майк.

— Я ничего ей не говорила, если ты о том, как трахал её мать, что аж серёжки из ушей вылетали, — как всегда жёстко отбрила его Юлия Геннадьевна. — Так, упомянула вскользь, без подробностей.

Майк поперхнулся воздухом, замер.

— Её мать? — помотал он головой, словно от этого движения, что-то в черепной коробке как в «тетрис» должно уложиться ровно. — Бывшая подружка твоего Давида — её мать?

Юлию Геннадьевну аж перекосило.

— Представь себе, как тесен мир, — улыбнулась она, словно оскалилась.

— А раньше ты могла мне об этом сказать?

— А зачем? — хмыкнула она.

— А затем, что дура ты Юля. Самая настоящая. Да я не то, что с ней не спал, я даже имени её не запомнил.

— Ой, да ладно, — скривилась мать. — Вот только не надо этого показательного склероза.

— Это не склероз. Это правда. Да, я попёрся на ту книжную выставку именно ради неё. Хотел поговорить. Не знаю о чём. О тебе, о Давиде. Не важно. Узнал, что она там будет с мужем. И всё таскался за ними по залу, ища предлог как же подойти. Даже к туалетам за ней пошёл, думал, перехватить там, когда она будет одна.

Юлия Геннадьевна скрестила руки на груди, словно защищаясь от того, что говорил отец, неуверенно переступила с ноги на ногу, сглотнула, но не сказала ни слова, когда Майк замолчал. Он прочистил горло и продолжил.

— Она вышла так стремительно, словно за ней гнались, я бросился следом, но тут из туалета вслед за ней выскочила дама и давай орать: «Вы серёжку потеряли! Женщина! Это вы серёжку потеряли?» Ну я и взялся отдать украшение, сказав, что эту женщину знаю. А пока бежал у меня созрел план сказать тебе, что я с ней переспал. Я прихватил несколько её волосков, проходя мимо, и вместе с серёжкой подкинул в нашу постель. И всё, — он развёл руками. — Да, глупо, мелочно, несерьёзно. Но я думал просто тебя позлить, а потом признаться. Ведь я до последнего думал, что и ты мне не изменяла. Что всё это была ложь. Ведь тебе всегда было скучно, когда в доме тихо и спокойно, тебе нужны были крики, скандалы, африканские страсти. Я решил, что ты выдумала ту измену.

— Как же ты ошибался, — горько вздохнула мать.

— Да. Но зато всё, что я услышал тогда, словно открыло мне глаза. Как бы я тебя ни любил, что бы ни делал, ты всё равно никогда не забудешь своего Давида.

— И ты сдался? — прозвучал её вопрос совсем тихо.

— Жизнь слишком коротка, чтобы держаться за то, что никогда не станет твоим. Я не сдался. Я просто не стал бороться за то, что уже не вернёшь. Отошёл в сторону. Уступил место твоему Давиду. Мне очень жаль, что он погиб, Юля.

— А мне жаль, что я вычеркнула тебя из своей жизни, Миш.

Они оба замолчали, глядя друг другу в глаза. За них сейчас говорили взгляды. И трудно сказать: домолчались ли они до того, чтобы друг друга услышать без слов, когда тишину разорвал голос Жанны.

— Боже! Ну где вы все? Илья, ты случаем жениться не передумал?

— Ни за что, — покачал он головой.

— Вы верите в семейные проклятия, Алла? — обернулся к свидетельнице Эрики Алый. Тяжело опираясь на трость, он шёл рядом с Ильёй. А когда подошла Алла Илья даже не видел.

— Вам тоже показалась эта история до боли знакомой? — удивилась девушка.

— Скажу больше: я почувствовал себя её участником, — завораживающе улыбнулся он Алле, но обратился к Илье: — Илюха, не вздумай сдохнуть. А то у меня не останется выбора, а я только что встретил девушку своей мечты.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А мне казалось она приехала не одна, — кашлянул Илья.

— Вот вечно ты со своим занудством, — скривился Алый.

— Скажу вам обоим по секрету, — усмехнулась Алла. — Я приехала с братом. А мужчина моей жизни остался дома, оскорблённый в лучших чувствах. Я отрезала ему яйца. Но так я поступаю с каждым, кто начинает метить территорию и слишком сильно задирать хвост.

Алый заржал. Илья улыбнулся: он слышал, как Алла рассказывала Эрике, что кастрировала своего кота.

— Мне бесконечно дороги мои яйца, — протянул он Алле руку, — но я всё же рискну. Позавтракаем вместе?

Она смерила его взглядом с головы до ног.

— Поужинаем. А там будет видно.