Часть 11

Валя так и не переехала в Пинск. Перед началом школьных занятий Мария исчезла. Девочка предчувствовала, что так и будет. Уж больно мрачной была мать в последние дни, в каждом движении сквозила напряженность. Она все чаще срывалась то на Валю, то на бабушку, так что когда мать уехала, девочка вздохнула с облегчением. Мария отсутствовала дольше чем обычно, бабушка стала волноваться, она все чаще выходила на берег реки, всматриваясь в даль. Но первой мать увидела Валя.

Августовский вечер был теплым и ароматным. Валя задержалась на лугу, хотя Пеструха вытягивала шею к дому, а вымя ее налилось и набухло. Девочка присела в траву, сплела венок из васильков. Бабушка говорила, что ее глаза кажутся синими, когда она украшает волосы васильками. Кузнечики стрекотали, вдалеке квакали лягушки, теплое дыхание коровы успокаивало. Как вдруг вечер прорезал низкий стон. Валя подхватилась, вскочила на ноги, она замешкалась, собираясь побежать за бабушкой, когда стон повторился, и девочка помчалась к роще. Она наткнулась на мать почти сразу же. Мария не дошла до луга всего несколько шагов. Она лежала на земле, скрутившись, как змея. На руках и лице ее была кровь. Валя присела, осторожно прикоснулась к матери.

– Не трогай меня! – закричала та. – Не прикасайся. Ты испачкаешься в зле. Тебе нельзя.

Валя замерла, а потом решительно просунула руку матери под плечо. Она помогла ей встать, и вдвоем они добрели до дома. Бабушка выбежала им навстречу, подхватила Марию на руки. И только тогда губы девочки задрожали, плечи затряслись в рыданиях.

– Так, баню растопи, – приказала бабушка. – Не хнычь. Нужна твоя помощь.

Валя пошла в баню, она то и дело роняла дрова, спотыкалась на ровном месте. Бабушка привела в парную мать. Та была белой, как мел, губы, обычно яркие, побледнели до синевы. Валя взяла безжизненно повисшую руку и одернула ладонь. Она будто прикоснулась к куску льда.

– Принеси веников, воды столько ведер, сколько найдешь, наполни таз, – бабушка командовала девочкой, и Валя на автомате выполняла ее поручения. Бабушка раздела мать догола, девочка стыдливо отвела взгляд, но успела заметить кровоподтеки у нее на боках.

– С ней все будет в порядке?

– Да, не волнуйся. Она быстро поправится. Пару синяков, ушибов, трещина на ребре, – бабушка водила руками над распростертым телом. – Ничего страшного.

А потом ее руки замерли над головой Марии, задрожали. Бабушка держала ладони с явным усилием, кончики пальцев покраснели. Она одернула руки и подула на них, будто из костра вытащила. Бабушка нахмурилась, накрыла дочь полотенцем, потом устроила ее голову у себя на коленях и закрыла глаза. Валя таскала ведра с водой, расставляя их по углам тесной баньки. Спина у девочки взмокла от пота, у бабушки над губой тоже выступила испарина, а мать по–прежнему походила на покойницу. Ноги, высовывающиеся из–под полотенца, покрывали царапины, несколько ногтей посинели, но Вале было проще смотреть на них, чем на бледное безжизненное лицо.

– Выйди ненадолго, – попросила бабушка, открыв глаза.

Валя послушно вышла из парной, замерла за дверью. В щелочку она видела, как бабушка распростерла ладонь над маминым лбом, потом медленно ее опустила. Она бормотала странные слова, которые отпечатывались у девочки в памяти.

– Через омут, через брод, из–за леса, из–под вод, явись радость, приди в дом, пусть растает черный ком. Это было, да прошло, с вешним снегом все ушло. Затянулось, заросло и травою поросло. Травою–травичкой, свежей водичкой, ласковым цветком, теплым ветерком…

И через какое–то время мать прерывисто задышала, закашлялась. Щеки порозовели. Она открыла глаза и всхлипнула.

– Мама, мамочка, я опоздала. Он их всех убил, мама.

Мария рыдала, покачиваясь в объятиях матери. А та успокаивала ее, как маленькую, гладила по голове. И постепенно Мария успокоилась, заснула.

– Заходи, – прошептала бабушка. Валя скользнула в приоткрытую дверь, уселась в ногах у матери.

– Бабушка, что она говорила? Кто убил? Кого?

– Я же говорила тебе выйти, – нахмурилась бабушка.

– А я и вышла.

– Ладно, надо было четче выражаться, сама виновата. Но подслушивать нехорошо.

– Зато полезно. Расскажи, что случилось?

– Во время обряда к твоей маме приползла гадюка, – бабушка зажмурилась, прогоняя вспыхнувшее воспоминание. – У Маши особый дар, не такой, о котором мечтают. Она видит в людях зло, яд, темноту.

– И во мне?

– И в тебе, – кивнула бабушка. – И во мне. Во всех есть тьма. В ком–то капелька, в ком–то ложка. Есть, конечно, и абсолютно светлые люди. Но таких пару человек на весь мир. Совсем черных людей тоже мало, но и они есть. Маша, она… убирает таких людей.

– Убирает? – Валя поняла, что имела в виду бабушка, и поежилась.

– Не бойся. Лично я горжусь ею. Я бы вряд ли смогла. А в твоей матери куда больше внутренней силы, чем во мне. Наверное, поэтому ей и досталась такая тяжкая ноша.

– И сейчас она тоже…

– Да, – кивнула бабушка. – Но поздно. Он уже успел сотворить зло. Но больше не сможет.

– А как она это делает?

Бабушка посмотрела на Валю, и девочка устыдилась своего вопроса.

– Это неважно, – все же ответила бабушка. – А теперь помоги мне.

Вдвоем они провели Марию из бани в дом. Женщина едва переставляла ноги, но рука, за которую Валя ее поддерживала, была теплой.

Следующие несколько дней Мария почти не вставала с постели. Валя пару раз видела, как бабушка сидит у ее изголовья, гладит лоб, повторяет слова заговора. Синяки проходили, раны затягивались, и однажды Валя увидела мать на ее излюбленном месте – на валуне у реки. Ветер трепал ее волосы, на порозовевших губах блуждала улыбка.

– А ты хочешь переехать? – спросила мать, не поворачиваясь.

– В Пинск? Нет, не хочу, – выпалила девочка. – Давай останемся.

– Ладно, – согласилась мать. – Тем более мне сейчас там лучше не показываться.

– Почему?

– Много будешь знать – скоро состаришься, – мать повернулась к Вале, и девочка почувствовала, как тоска сжала ее сердце. На висках матери появились серебристые пряди, резко выделяющиеся на фоне черной гривы. – Посиди со мной.

Она похлопала по камню возле себя, и Валя пристроилась рядом, прижимаясь к теплому боку. Мать обняла ее одной рукой, склонила голову к дочери, поцеловала в макушку.

– Может, и вправду, от судьбы не уйдешь, как считаешь?

Валя не отвечала. Во–первых, она не знала ответа, а во–вторых, ей было так хорошо просто сидеть рядом с мамой. По поверхности воды, спокойной и гладкой, как натянутый шелк, пробежала рябь.

– Валя, погляди, что это, – насторожилась мама.

– Рыба, наверное.

Волна приближалась к берегу, и над водой появилась вытянутая голова. Желтые глаза сверкали как драгоценные камни.

– Это же мой ужик! – обрадовалась девочка.

– Боже мой, – прошептала Мария, прижав к себе дочь крепче.

Уж выполз на берег прямо рядом с валуном. Он пополз в сторону луга, оставляя за собой глубокую канавку на песке. Брюхо раздулось после удачной рыбалки. Мария взяла пальцами чешуйку, прилипшую к камню, поднесла к глазам. Она была размером с пятак и переливалась на солнце иссиня–черным цветом. Мария всхлипнула, уткнулась дочке в макушку.

– Ужик, – рассмеялась она, но Валя почувствовала, как на ее шею капнула горячая слеза.

***

Андрей так увлекся сюжетом очередного детектива, что чуть не проворонил Аслана, который пулей выскочил из дома и направился к джипу.

– Проверь еще раз! – кричал он кому–то в трубку, находясь в страшном возбуждении. – Точно миллион?

Услышав ответ, Аслан остановился, достал из кармана носовой платок и промокнул лоб.

– Сейчас буду! – гаркнул он и нажал на отбой.

Андрей бросил книжку на соседнее сиденье, пригнулся, когда джип пролетел мимо, и последовал за ним на приличном расстоянии. «Клюнул на крючок, – понял детектив. – Он бы сейчас и эскадрилью не заметил, так переволновался. Чужие барыши подсчитал и аж вспотел, бедняга. Посмотрим, что ты будешь делать». Вскоре Аслан припарковал машину возле неприметного производственного здания советской постройки. Пахло дрожжами. «Пивзавод, что ли?» – поморщился Андрей. Когда–то в детстве его братья подшутили, налив пиво в бутылку из–под лимонада. Было жарко, Андрей взахлеб выпил полбутылки, а потом долго не мог избавиться от мерзкого привкуса во рту. С тех пор он пива на дух не переносил.

Аслан проторчал в здании несколько часов. Детектив успел дочитать книжку, подбить баланс личных доходов и расходов, и даже попытался сочинить в честь Вали стих, но все время скатывался на что-нибудь неприличное. Аслан остановился на крыльце, достал сигарету. Он несколько раз щелкнул зажигалкой, а потом в раздражении швырнул ее об стену. Выплюнув сигарету, мужчина снова сел за руль, но долго не двигался с места. Андрей видел, что он кому–то звонил. Наконец, джип тронулся. Маршрут оказался незнакомым, и детективу пришлось приложить все усилия, чтобы не потерять Аслана из виду и в то же время не попасться тому на глаза. Один раз Аслан проскочил поворот, ему пришлось разворачиваться и возвращаться. В конце концов, он припарковался у большого кирпичного здания, окруженного высоким металлическим забором, и скрылся внутри.

– Эй, парень, – Андрей подозвал одного из мальчишек, игравших за забором в футбол.

Долговязый вихрастый пацан нехотя подошел к забору.

– Чего тебе, дядя?

– Что в этом здании?

– Интернат. А че, решил усыновить кого? – мальчишка сплюнул в щель между зубами. – Ты, дядя, имидж сначала подрихтуй. А то машина – говно, рожа подбита. Не доверят тебе ребенка. Даже такого как я, – он хитро подмигнул Андрею и убежал к друзьям.

Андрей оторопел от неожиданной новости. Он сел в машину и положил широкие ладони на руль. Значит, Аслан приехал в детский дом. Вполне возможно, что здесь он прятал Динку все это время. Одной сироткой больше – одной меньше. Динка мало что могла объяснить в два года, да и кто стал бы ее слушать? Аслан спрятал девочку, а сейчас приехал за ней, чтобы шантажировать Павла. Андрей вытер взмокшие ладони о штаны. Неужели его план сработал? В душе мужчины пели фанфары. А вдруг Аслан сейчас выведет Динку? Что делать? Пытаться сразу отбить ребенка или проследить, куда он ее отвезет? Детектив достал пистолет из бардачка, но потом передумал и положил его обратно. Кругом дети, лучше не рисковать. Он вышел из машины, повел плечами, разминая затекшие мышцы. «И без пистолета справлюсь», – решил он. Его переполняла уверенность в своих силах. Андрей спрятался за одной из елей, росших по периметру забора. «Небось, специально елок посажали, чтобы дети по деревьям не лазали», – неодобрительно подумал он. Детектив следил за входом, но взгляд его постоянно устремлялся к мальчишкам, азартно гоняющим мяч. Они выглядели вполне счастливыми и довольными жизнью. Один из мальчиков споткнулся и упал. Поморщившись, он потер ушибленную коленку и побежал дальше. Наверняка, медсестра из детского дома профессионально обработает ссадину. Но кто поцелует все шишки и синяки? Кто вымоет вихрастую голову, расскажет сказку перед сном, выслушает и ответит на все вопросы…

Аслан вышел из детдома один. Выглядел он мрачнее тучи.

«А вдруг Динку усыновили? Наверняка маленькая, здоровая, красивая девочка привлекла внимание приемных родителей», – Андрей поморщился. Тогда ему грозило тесное общение с органами опеки. Он представил себе кучу бумажной волокиты и тяжело вздохнул. Гораздо проще было бы навалять Аслану, отобрать девочку и отвезти ее Павлу. А там пусть сам разбирается. Андрей на миг представил, как бы смотрела на него Валя, привези он сегодня Динку. Аслан поехал прямиком домой, и детектив, решив, что на сегодня достаточно информации, рванул к Павлу.

***

Валя бродила по рынку, растерянно рассматривая товары на прилавках. Сегодня ей приснился дом – бревенчатая изба, выросшая на холме как плавник на спине гигантской рыбины. Из трубы шел дым, в воздухе витал аромат свежеиспеченного хлеба. Дверь отворилась, и на порог вышла бабушка. Она вытирала руки, обсыпанные мукой, о передник и щурилась, высматривая внучку... После этого сна Валя чувствовала себя особенно одинокой. Конверт с деньгами, выделенными директором на подарок Алле, жег карман. Девушка понятия не имела, что купить. Она двигалась в людском потоке, сталкиваясь с чужими плечами, уворачиваясь от прущих напролом теток, улавливая обрывки чужих фраз. Больше всего сейчас ей хотелось оказаться на родной земле, вдохнуть запах реки, услышать лягушачий хор, сесть на большой валун на берегу и слушать шепот камышей.

И вдруг она увидела вещь, которая будто явилась сюда прямо из ее родного дома. Валя просияла – то, что надо! Алле понравится!