Глава 5. Переезд

Зигвальд

После того, как я остался один, накатила усталость. Боль усилилась, причём не только в плече, но и там, куда укусил меня сын. Пришлось достать один из эликсиров Жреца, нанести несколько капель на обе раны. Бутылка настойки, которую я поставил на стол, не давала покоя. Что же в ней? Скорее всего, действительно снотворное, иначе Мирелла поспешила бы скрыться, пока мы там с пигалицей неприличностями занимались.

— Драх, да успокойся ты уже! — я раздосадовано стукнул по столу, пытаясь унять притихшего, было, младшего приятеля. — Ты же приятель, то есть должен приносить только приятности, а не боль.

Молчание мне было ответом. Что неудивительно, всё-таки разговаривать с собственным органом — это уже тревожный признак. А уж если от него услышишь ответ… нет, не надо мне такого «удовольствия»!

Нужно одеться. Да, точно, натяну на себя ритуальный балахон (с больной рукой всё равно нормальную одежду не надеть, а слугу звать не хочу) и пойду к Крайлаху. Кто у нас в семье маг, в конце концов? Пусть проверяет содержимое бутылки.

— Ты всё-таки решил выпить в компании? — иронично спросил меня братец, когда я вошёл к нему в кабинет.

— Только не говори, что ты не в курсе происшедшего, — угрюмо буркнул в ответ.

С громким стуком поставил ополовиненную бутыль перед ним, сам бухнулся в кресло напротив.

— Конечно в курсе, несмотря на то, что Мирелла применила маскировочные чары, — лицо Крайла выражало недовольство. — Что-то она слишком много стала себе позволять.

— Однозначно, — угрюмо согласился с братом. — Думаю, нам пора с ней расстаться.

— Когда это ты успел начать с ней встречаться? — лицо Крайлаха вытянулось.

— Я не это имел в виду, — драх, опять я наступил на те же грабли, что и с Ларной — ошибся в выборе женщины! — Я считаю, что нужно расторгнуть контракт и отправить её на все четыре стороны.

— Нет, сначала я хочу её допросить, — раздался голос Ортоса. — Она сейчас у себя в комнате, можно её арестовать?

Дознаватель стоял около входной двери и светил на нас свежим фингалом, а ещё профессиональным энтузиазмом.

— Давай только без зверств, — Крайлах взял бутылку, понюхал горлышко, задумался. — Антимагические наручники не забудь, а то прилетит — мало не покажется.

Он встал, подошёл к одному из шкафов, в котором хранил свои магические прибамбасы, достал оттуда несколько флаконов и пустых пузырьков. Расставив всё на столе, братец принялся разливать в пустые мензурки мою настойку, а потом в каждую из них добавил по несколько капель разных веществ. Я аж засмотрелся.

Зато Ортос мешкать не стал — развернулся и пошёл за Миреллой.

— Ну что, брат, ты пришёл в себя? — ехидно ухмыльнулся Крайлах, потряхивая каждый флакон по очереди.

— Хрен его знает, — я потёр руками лицо, сморщился от боли в пресловутом плече. — Скажи мне одно: нафига нам эта пигалица? Неужели нельзя без неё справиться?

— Знаешь, живи твой сын где-нибудь на Марэлле, я бы ещё усомнился, но он был в другом мире. Пойми, Илладар пережил настоящий ужас, она — его якорь. Уберёшь её, и его унесёт волной психоза.

— Драх, я рассчитывал на Миреллу, если честно, но она накосячила. Думал, что она найдёт с ним общий язык, приласкает вместо матери.

— Знаешь, что я тебе скажу, — Крайл поболтал очередной склянкой, она отчётливо помутнела. — Мирелла не так уж плоха, как кажется после сегодняшней выходки. Да, она ослушалась меня, да, прокралась к тебе в комнату и подсыпала сонное зелье…

— Это точно оно? — дотошно уточнил я.

— Точно, ни ядов, ни подчиняющих компонентов я не обнаружил, — поспешил успокоить меня брат, тряся мензуркой с мутной жидкостью. — В общем, несмотря на свой проступок, я бы не стал её клеймить. Устроить выволочку — да. С допросом Ортоса, с серьёзным предупреждением, но выгонять из страны — нет.

— Почему? — я не мог не удивиться, ведь именно Крайл разозлился на неё, когда она напала на пигалицу.

— Она сильная магиня, убери её, и порталы будет не кому генерировать. Беренгария ещё учится, к тому же пока в щадящем режиме, я портальной магией не владею вовсе. Настроить зеркало на Цимму — большого ума не надо, но вот остальное.

— Ну, жили же как-то раньше, — пожал я плечами. — Всё равно эту Материю не каждый раз можно использовать.

— Нет, Мирелла — это наш стратегический козырь, — покачал головой Крайл. — Тьмы в ней точно нет, иначе бы я почувствовал, только обычные человеческие слабости. Именно поэтому её надо выдать замуж.

— Я точно пас, — открестился от сомнительных перспектив. — Она слишком много пыталась на себя взять, а это неприемлемо. Чтобы какая-то баба решала, что мне делать!

— Дурак ты, Зиг, — неожиданно выдал Крайлах. — Другим местом надо думать. Ты скажи, только честно и без всяких там королевских заморочек вроде того, кто там что на себя взял: ты можешь без неё спокойно жить или нет?

Я задумался.

Красавица, умница, скромница… была до последнего времени, но сегодня что-то пошло у неё не так. Хочу ли я её? Хотел — это точно. Правда, час назад случился какой-то звиздец, и моего младшего друга потянуло в непонятную сторону, но то, думаю, алкоголь виноват.

— Не знаю, не проверял, — выдавил действительно максимально честно.

— Тогда не руби с плеча, — Крайлах встал. — Пойдём, посмотрим, что там у Ортоса в допросной происходит, только я сначала зелье выпью.

Он вновь достал очередной флакон из своего бездонного в прямом смысле шкафа, откупорил тугую крышку, выпил. Теперь ни слова лжи, даже самой незначительной, не проскользнёт мимо его внимания.

Алёна

Пока мы разговаривали с Беренгарией, Илюша всё-таки проснулся.

— Почему ты в полотенце? — был его первый вопрос.

— Мне стало жарко, и я ополоснулась, — не стала тревожить мальчишку. — Сейчас я оденусь, и мы переедем в другую комнату.

— Почему? — удивлённый заспанный взгляд напомнил мне совёнка. — Мне тут нравится.

— Мы будем здесь играть и заниматься, потом, когда ты захочешь, сможешь и спать, но без меня. Мне нельзя ночевать в этой комнате, потому что в ванной есть дверь в спальню твоего отца. То есть он может в любой момент прийти сюда.

— Нет! — он вскочил на ножки, спрыгнул с кровати и подбежал ко мне. — Я не хочу тут даже играть!

— Тогда будете здесь встречаться с отцом, разговаривать.

— Нет, — он замотал головой и никак не желал останавливаться.

Видимо, чтобы мы точно поняли, насколько он против.

— Сегодня точно нет, — поспешила согласиться с ним, пока не начал кричать. — У нас много дел: покушать, разложить вещи в шкафу…

— Познакомиться с братиком, — подхватила Беренгария.

О, это был удар точно в цель — Илладар перестал трясти головой и взглянул своими удивительными глазами на тётю.

— Братик?

— Да, у нас с твоим дядей Крайлахом есть сын. Ему чуть больше года, но он уже ходит и даже немного говорит. Я надеюсь, вы подружитесь и станете вместе играть.

Ох, столько восторга была в глазах Ильи.

— Хочу сейчас! — воскликнул он. — Можно сейчас?

— Сейчас он ещё спит, а вам с Алёной пора поесть, чтобы были силы для игр, — наставительно проговорила королева, а потом протянула ему руку.

Илюша заколебался. Взглянул на меня, увидел, что я ему ободряюще улыбнулась, снова перевёл взгляд и таки протянул свою ручку в ответ. Потрогал пальцем её палец, погладил кисть, задумался.

— Так ты, получается, уже мама? — выдал он через некоторое время.

— Так и есть, — Беренгария тоже погладила его по руке. — Моего сына зовут Рандэл.

— Клёво, а мою маму казнили, — он отдёрну свою руку и куда-то пошагал.

У меня даже сердце упало, насколько сильное впечатление произвели его слова.

— Илюш, ты куда? — кинулась за ним.

— В туалет, девочкам нельзя, — он обернулся, строго, явно копируя Веронику Степановну, погрозил мне пальцем и пошёл дальше. — На дверь ещё посмотрю.

Возразить было нечего, я лишь удивилась его смелости. Вот он только что до ужаса боялся встретиться с Зигвальдом и тут же идёт смотреть дверь в его комнату. Хотя, возможно, он просто не совсем осознаёт вероятности, а может что-то чувствует… Кто их, химер, знает?

Обернулась к Беренгарии, у той в глазах стояли слёзы.

— Гад, — прошептала она почти беззвучно. — Какой же он гад, этот Зигвальд.

— И не говори, — я вздохнула, и тут меня пронзила мысль: можно успеть переодеться, пока Илюши нет в комнате!

Не стала терять время, взялась за платье.

— Сначала нижнюю сорочку, — Беренгария принялась искать её в стопке отложенной одежды, вот только она оказалась мокрой.

Я приняла её за ночнушку.

— Сейчас, — она подошла к корзине и выудила из неё ещё одну, — Хорошо, что положили запасную!

Боже, сколько тряпья! Впрочем, тянуть резину было нельзя, и я быстро натянула сорочку и платье прямо на полотенце, потом вытащила его, тем самым ничего не оголив. Взгрустнула насчёт мокрых трусов и забытого в ворохе снятой одежды бюстгальтера. Да и штаны жаль — они такие удобные! Но, судя по всему, здесь это верх неприличия.

Ничего, кроссовки мне никто носить не запретит!

— Подъюбник не забудь, — Беренгария дождалась, когда я надену платье и расправлю на теле, — вон та белая юбка. И панталоны.

Только сейчас до меня дошло, что это за шорты с кружевами. О, Боже, никогда бы не подумала, что придётся носить такое!

— Какая ты красивая! — едва я одёрнула подол после того, как надела полный боекомплект, Илюша вышел из ванной.

— Тебя тоже надо переодеть, — Беренгария взяла в руки его одежду, подошла поближе. — Давай, сынок, я тебе помогу.

Илья замер, а мы затаили дыхание. Она назвала его сынком. Сейчас будет либо принятие, либо взрыв.

— Тётя, — он не стал кричать, но голос был сдавленный. — Ты — моя тётя. Не мама.

Сказал и принялся переодеваться. Молча, насупив свой маленький нос. Мы снова отвернулись, а я только сейчас отметила странность: в туалет он пошёл один, а раздеться перед нами не постеснялся.

Всё-таки в голове у него полная каша, которую разгребать и разгребать.

Одевшись, Илюша так же молча направился к выходу, мы поспешили за ним. Я обняла его за плечи, Беренгария обошла и открыла дверь соседней комнаты — она находилась почти напротив нашей. Окон в ней оказалось меньше, выходили они не в сад, а на какие-то постройки, но лучше так, чем общая ванна с Зигвальдом. Стол оказался уже накрытым — там стояли блюда под металлическими колпаками, чтобы не остыли, несколько кувшинов с напитками и два прибора.

— Виви вам всё приготовила, приятного аппетита, — Беренгария вымученно улыбнулась и поспешила уйти.

Я сглотнула горький ком, но раскисать не стала. Некогда! Тем более так хочется кушать…

— Она хорошая, — выдал мне Илья, едва я его усадила за стол, — но не мама. Вот ты…

От удивления я неловко села на стул, он с противным скрипом сдвинулся, из-за чего я потеряла равновесие и грохнулась прямо на пол.

Илья расхохотался. Весело, заливисто, а я не знала, как реагировать. С одной стороны, хорошо, что не плачет, с другой, так больно задницу, несмотря на кучу юбок. Да и надо его приучать, что такое хорошо, и что такое плохо. Прямо как у Маяковского, да.

— Мне больно, — я поднялась, вернула стул на место, аккуратно села. — Падать на пол вовсе не смешно.

С этими словами я принялась открывать тарелки с едой. О, чего там только не было! Какое-то зеленоватое пюре, куски жареного мяса, нарезанные кусочки вполне себе знакомых овощей, фрукты.

— Прости, пожалуйста, — вместо того, чтобы разглядывать блюда, Илья смотрел мне в глаза. — Я больше не буду смеяться, когда тебе больно.

О, какую он длинную фразу произнёс! Умница!

— Хорошо, я тебя прощаю, — улыбнулась как можно более ласково. — А вообще ни над кем смеяться не надо, если человеку больно.

— Даже над отцом? — он был настолько искренен, что я чуть не расхохоталась, но, конечно же, сдержалась.

М-да, вот на каком месте стоит у него Зигвальд — на последнем. Впрочем, чему тут удивляться? Всё закономерно.

— Даже над ним, — серьёзно кивнула, хотя так и тянуло поглумиться. Но то был не тот собеседник и не та ситуация. — Ладно, что тебе положить?

— Хочу мяса! — и столько было предвкушения в его глазах, что не возникло даже сомнений — всё будет хорошо.

Он обязательно восстановится, окрепнет, станет сильным мужчиной, и я приложу максимум усилий, чтобы всё наладилось. Вот только мелькнула мысль, что с таким папашей придётся слишком долго тут пробыть, дабы проконтролировать процесс взросления.

А ведь мне всего лишь двадцать, я даже учиться не закончила…

Зигвальд

Мирелла плакала. Сидела, тёрла кожу запястий, где та соприкасалась с антимагическими наручниками, и красиво лила слёзы. Её глаза выглядели особенно прекрасно, ведь от влаги стали яркими, как весенняя трава. Я невольно залюбовался, вот только в груди ничего не шелохнулось, как и метром ниже.

— Как часто ты бывала в Судре — родине твоего отца? — продолжал допрос Ортос.

— Только в детстве у бабушки гостила, — голос Миреллы дрожал. — Сами мы жили в Коринии, потому что мой отец больше любил варить мыло, а не плавать по морям.

Да, коринское королевство славится своими ароматами, ведь это — Страна Цветов. Беренгария привезла с собой целую оранжерею, когда вышла замуж за Крайла. Благодаря ей же, а ещё нашему другу Арунду это самое мыло теперь есть практически у каждой армарийки. Это чувствуется издалека — настолько сильный и стойкий запах.

Порой, если вокруг сразу много женщин и нет сквозняка, становится тяжело дышать.

— Мне сообщили, что твоя мать была вхожа во дворец во времена правления Харника, — выдал очередной каверзный вопрос Ортос. — После его свержения поставщика мыла поменяли.

Ага, копает в сторону того, что она может быть из вражеского лагеря, ведь именно мы этого Харника и свергли. Хм, логично.

— Да, но это из-за вздорного нрава королевы, а не из-за смены власти. Именно благодаря браку их величеств Беренгарии и Крайлаха родители остались на плаву, стали торговать с Армарией, — её голос звучал вполне искренне, но я уже не реагировал на него, как раньше.

Более того, он казался мне слишком низким по сравнению… так, я что, сейчас голос пигалицы вспомнил? К драху её, к драху!

— С каких пор ты решила, что тебе позволено вмешиваться в жизнь старшего короля? — к допросу присоединился Крайлах.

— Но я ничего плохого не хотела, — Мирелла захлопала своими длинными ресницами, сейчас влажными от слёз. — Я просто очень переживала за здоровье и даже жизнь господина Зигвальда. Он… он слишком дорог мне… как король и как…

Она не договорила так и напрашивавшееся слово «мужчина», зато бросила проникновенный взгляд в мою сторону. Я даже оценил, но так, поверхностно.

— За сегодня ты дважды применила магию без весомой причины, — продолжил давить Крайлах. — И если в первый раз тебе поступил приказ от Зигвальда, пусть и необдуманный, то второй огрех полностью на твоей совести.

— Я согласна, — Мирелла опустила голову, признавая вину. — Я обязательно восполню трату Материи. Завтра же проведу обряд кровопускания в Храме!

Она вновь бросила на меня осторожный взгляд, явно пытаясь понять, вступлюсь я за неё или наоборот, усилю наказание.

Я задумался. Всё-таки прав Крайлах, она действительно ценный козырь. Да, оступилась, посмела вмешаться в мою личную жизнь, частью которой я совсем недавно планировал её сделать, и отсюда вытекает большое НО! Готов ли я ей это простить? Учитывая, что сам дал ей сегодня недвусмысленный аванс, значит, есть и моя доля вины.

Драх, Крайлах тысячу раз прав! Нужно исходить совсем из другого: так ли она мне нравится, настолько ли я в неё влюблён, чтобы действительно сделать своей женой. Ведь если ты собираешься разделить с женщиной свою жизнь, невозможно держать её на расстоянии, лишь деля с ней постель. Да, примерно так у нас сложилось с Ларной, причём не только из-за меня, и ничем хорошим это не закончилось. Зато перед глазами совсем другой пример — Крайл и Беренгария. Они едины, у них нет границ между собой, и если братец косячит, то получает по полной, даром что вдвое больше Беренги.

И ничего, терпит.

Нет, это точно не для меня! Наверное, быть мне одиноким, только любовницами и перебиваться, а их у нас не так уж много. Девицы себя блюдут, и это правильно, остаются только вдовы, да и те не спешат унижаться — держат марку. Таких тоже берут в жёны, обычно такие же вдовцы, просто без обряда в храме Размара, но на вполне себе законных основаниях.

— Ну, допустим, мы тебя оставим в Армарии, — начал я, отчего Мирелла радостно встрепенулась. Я замолчал, задумчиво осмотрел её ещё раз с головы до ног, подумал, а не сделать ли её своей любовницей, но решил, что с сильной магиней лучше не играть. Как сказал Крайл — замуж её надо отдать, осталось только найти, за кого. — В наше жилое крыло тебе входить теперь запрещено, Крайлах настроит охранку.

— Уже, — кивнул брат.

— Далее, — продолжил я, — по магии ты всё же подчиняешься в первую очередь Крайлаху, так что когда он говорит «нет», значит, ты слушаешь именно его!

Да, мне было не очень приятно это признавать, но магические правила — они для всех. И разбирается в них лучше всего именно Крайлах. И вообще, надо бы взять у Жреца успокоительного, что-то я слишком нервный стал. Не стоило отправлять последнюю любовницу обратно домой.

— И последнее: ещё одно вмешательство в личную жизнь кого-либо из нас, и ты вылетишь отсюда, как пробка.

Взгляд Миреллы был полон изумления. Я её частично понимал, ведь действительно раздавал ей авансы, но сейчас окончательно пришёл в себя. Побуянил, наворотил дел, но зато осознал, что брак — это не моё. Ну не смогу я позволить женщине хоть как-то вмешиваться в свои решения! Даже если она желает мне добра.

Потому что если я решил напиться, то нечего ко мне пробираться и подсыпать снотворное. Не говоря уже о том, чтобы дёргать за больную руку, когда я сплю в ванной. Всё, только любовницы, только не в моей спальне! И от пигалицы побыстрее избавиться, пока она этой самой любовницей не стала. Ну нафиг этот геморрой!

Алёна

Местная еда оказалась очень вкусной. Что самое удивительное — всё подозрительно напоминало наше, земное. Огурцы, помидоры, яблоки, даже картошка! Правда, именно у неё, точнее у пюре из неё, был странный зеленоватый цвет, но вкус тот же.

Как там Уна говорила: родственный мир? Любопытно…

После того, как мы допили сок и даже успели разложить в шкафу вещи, вернулась Беренгария, да не одна, а с весёлым карапузом на руках. Крепким, неугомонным, пожелавшим тут же спуститься на пол, едва увидел Илюшу. Похоже, мальчик его заинтересовал.

— Ух ты! — протянул Илья, тоже не оставшийся равнодушным к брату.

Они встретились посередине. Один шёл, пошатываясь из стороны в сторону, поскольку не очень твёрдо стоял на ногах, второй просто робел и пару раз из-за этого споткнулся. Как они оба удержались на ногах — вопрос вопросов.

— Зя, — малыш ткнул в Илью пальцем, а потом снова сунул его в рот.

— Нет, я — Илладар, — в его голосе сквозило лёгкое возмущение.

— Гы, — ответил ему малыш и таки плюхнулся на попу.

Хорошо, что это произошло на ковре, а не голых камнях пола.

— Его зовут Рандэл, — в голосе Беренгарии явственно слышался сдерживаемый смех.

— Ты говорила, что он умеет говорить, — Илладар присел около Рандэла, внимательно разглядывая его лицо.

— Умеет, конечно: мама, папа, дай и зи. Зи — это Зигвальд, — пояснила она мне.

— Эм, а как же с ним играть, если он тупой? — и столько искреннего недоумения было в его голосе, что невозможно было не рассмеяться.

Я даже хрюкнула в ладошку.

— Он не тупой, а маленький, — поправила его Беренгария. — А вообще, ты, как старший брат, можешь многому его научить.

О, это был гениальный ход! Я прямо почувствовала в королеве тонкого психолога.

— Я? — Илюша растерялся.

Конечно, ведь это его всё время учили, не давая особых свобод, а тут!

— Да, но ты должен понимать, что он почти как Маша, — напомнила ему о той самой девочке, которую с таким трудом научили к десяти годам самостоятельно ходить в туалет. — Только он нормальный.

— Он нормальный, но Я могу его учить?

У меня от его слов сжалось сердце. Конечно же, все эти годы в интернате наложили на него сильный отпечаток, в первую очередь на самооценку. Я присела к мальчишкам на ковёр, обняла Илюшу за плечи, поцеловала в макушку.

— Конечно, ведь ты попал в интернат по ошибке, — с трудом сглотнула подступивший к горлу ком. — Зато теперь, когда ты дома, всё встало на свои места.

Илладар встрепенулся. Обернулся ко мне, его глаза сияли счастьем, и тут его лицо снова начало меняться! Только теперь оно решило принять облик Рандэла.

— Ничего себе! — воскликнула Беренгария. — У меня теперь что, два сына? Как бы мне вас не перепутать!

Я испугалась реакции Ильи, но тот понял по интонациям своей тёти, что то была лишь шутка, и специально засунул палец в рот и сказал:

— Зя.

На этом мы не выдержали и расхохотались. Весело, заливисто, а я с элементами истерики. Потому что это было невероятное облегчение! Илюша сейчас сделал большой шаг и к раскрытию своей удивительной сущности, и к нормальности. К здоровому чувству юмора.

Боже, как это хорошо!

Рандэл, кстати, тоже принялся смеяться, а потом и вовсе подполз к Илье, оперся об него и начал подниматься на ноги. Тот замер от неожиданности, втянул носом воздух, явно учуяв приятный молочный аромат младенца, растерянно посмотрел на меня. Теперь уже вновь своим лицом.

— Ух! — Рандэлу эти метаморфозы явно понравились.

Он потянулся ручкой к щеке Илладара, потыкал в неё пальцем, ущипнул, а мой воспитанник и рад — снова поменял лицо, только на моё.

Ух ты, похоже, он начинает постепенно овладевать своими химероидными способностями!

Вечер этого донельзя насыщенного дня прошёл просто замечательно. Я даже забыла, что есть Зигвальд и прочий геморрой! Особо приятным событием стало купание. Я так боялась, что Илюша откажется забираться в ванну, но ошиблась. Тот не любил лишь большую открытую воду, а вот в тёплой ванне да еще и с пеной он с радостью помылся, а потом даже согласился посидеть один, пока я тоже моюсь.

О, это было истинное блаженство! Расслабиться, помыть нормально голову и при этом не бояться, что кто-нибудь вломится сюда и начнёт качать права. Нет, пусть этот невыносимый Зигвальд спит в своей комнате, моется в своей ванной и дышит своим перегаром. Без нас. Мы уж как-нибудь здесь побудем, пусть в этой комнате не такой красивый вид из окон.

Как-нибудь переживём!

Когда я вышла из ванны, Илюша уже спал. Он снова обнял мою подушку, закинул ногу на одеяло и улыбался. Честное слово! Улыбка его была легка, кончики губ подрагивали, глаза шевелились под веками. Наверное, ему снилось что-то очень приятное.

Похоже, Рандэл станет нашей палочкой-выручалочкой в восстановлении самооценки, осталось только с отцом разобраться. Я настолько воодушевилась улыбкой Илюши, что села за стол, взяла лист бумаги, карандаш и принялась составлять тезисы, с помощью которых собиралась разъяснить Зигвальду, в чём он не прав.

Список получился внушительный, и основное место в нём занимало то, что любовь ребёнка к родителям, особенно к матери, безусловна. Плевать, что она что-то сделала не так, он её любит. И то, что собственный отец казнил его мать, вычеркнуло его из списка объектов этой самой безусловной любви.

Что в таком случае делать? В первую очередь не кричать. Вести себя адекватно, не давить, а лучше всего признать свою ошибку, попросить прощения и поклясться больше так никогда не делать. В смысле не отрубать головы.

Не знаю, как последнее вообще возможно в этой варварской стране, но как-то надо выкручиваться. Боюсь, у Илладара тема казни до конца жизни останется табу. И, на самом деле, это правильно с точки зрения гуманности.

Осталось эту гуманность донести до них.