Глава 20

Яна

Сознание вернулось ко мне мгновенно, на чистых рефлексах я приподнялась и огляделась. Судя по всему, я лежала на лавочке за территорией дома, а на территории, на широкой поляне возле него было целое столпотворение волков в человеческом обличии… Весь персонал особняка, Назимов все его помощники-беты и Мари.

Игната я нашла по запаху, не нужно было так далеко выглядывать, он сидел на земле в полуметре от меня, согнулся в три погибели и уткнулся лицом в ростки недавно проступившей травы.

Я ни черта не понимала.

– Где дети?

Встала и подошла к Игнату, пытаясь приподнять его за плечо, но он как будто сросся с землей.

– В доме.

Его голос был настолько тихим, что мне пришлось напрячься, чтобы расслышать.

– Вы что, с ума все посходили? – возмутилась такому идиотизму и пошла быстрым шагом в сторону дома.

Что было интересно, так это то, что потеря сознания каким-то образом помогла мне собрать мозги в кучу. Возможно, в другой момент жизни я об этом и задумалась бы, но сейчас было не до того. Главное, что ум кристально чист. В мыслях только мои бедные детки, с которыми я должна быть рядом, не тратя свои силы на слезы и бессмысленную рефлексию.

Только дойти до дома мне так и не удалось. Меня перехватили за талию и не отпускали.

– Отпустите!

Это был даже не Игнат, тот до сих пор валялся, уткнувшись носом в землю, это был Николай, и, несмотря на свой возраст, он оказался довольно сильным.

– Нельзя! Игнат прав, нужно хоть что-то предпринять!

– Что?! Оставлять маленьких детей одних в таком большом доме, когда им плохо? Да вы трусы! Пустите меня.

Я начала трясти руками и ногами, но в этом не было смысла. Альфа держал так крепко, словно меня сжимало тисками.

– Яна, послушай, Яна. – Мари кричала, но мне было не до нее. – Подумай о детях. – Она залепила мне пощечину. О да, помогло, я тут же обратила свое внимание на нее, жаль, что взглядом нельзя убивать. – Это может помочь, на этой стадии альфа-волны вредят и не дают ему обратиться. Он слишком долго в переходном состоянии, больше двенадцати часов, это опасно, Ян, и у нас нет никакой информации о подобных случаях, кроме предположений твоего мужа.

– Хорошо.

Николай Александрович меня отпустил, и я рухнула на землю, обернулась к мужу и поняла, что теперь-то отлично его понимаю. И не только бы землю нюхала, я бы с ней слилась и в нее превратилась, лишь бы только не ждать мифического чуда вдали от от своих кровиночек, от своих котяток, таких добрых и светлых, которые просто не заслужили всего этого.

Прикрыла глаза и попробовала посчитать, но, не дойдя и до четырех, поднялась и пошла в обратную сторону, к Романову. Он единственный, кто может меня поддержать, хоть как-то, отдаленно, но понимал, и он единственный, в ком я сейчас нуждалась.

Только вот дойти не получилось – сделав два шага, я услышала тихий скулеж и побежала в сторону дома с запредельной скоростью, что, пожалуй, если кто-то и захотел, уже не смог бы меня остановить.

Игнат нагнал меня на втором этаже, и в детской комнате мы оказались одновременно.

Ариша сидела посередине комнаты на пушистом разноцветном ковре и тихонечко всхлипывала, а на руках у нее был малюсенький черный волчонок с серой мордочкой.

Господи, я за два года жизни с оборотнями видела не раз новообративщихся щенков, и все они хоть и были маленькими и обращались в таких же маленьких волчат, но все же не таких, как наш сын.

Тихо ступая по полу, подошла к детям и опустилась рядом, Игнат сел с другой стороны и приобнял Арину за плечо.

– Почему он настолько маленький? – тихо спросила у мужа. Марк сейчас запросто мог уместиться в двух моих ладонях. Новорожденный кутенок, только не слепой.

– Не все обращаются так, как ты, почти в двадцать три, – он расслабленно улыбнулся и продолжил, – волки растут внутри нас, вместе с нами.

Он провел пальцем между его ушками и нахмурился.

– Не расслабляйся, Ян, худшее позади. Худшее потому, что неизвестное, никто с таким раньше не сталкивался, но это еще не все. – Он тяжело вздохнул, еще плотнее притянул к себе затихшую дочь, которая уснула сидя, чувствуя родительское тепло. Бедная моя, Ариночка, как же она устала. – Не хочу тебе что-то недоговаривать или врать, я в таком состоянии прожил почти шесть лет. Само собой, это не норма.

– Как?

О господи, сказать, что он меня шокировал, это ничего не сказать. Я подозревала, что у него тяжело было в детстве с контролем и оборотом. Но не догадывалась, что настолько. А сейчас стоило только представить, что и моего мальчика может ожидать такая же участь, и меня бросало в холодный пот, а сердце замирало, переставая биться, казалось, что навсегда.

– Давай переложим Аришку с Марком, он, кстати, тоже уснул, смотри, и тихонько, спокойно поговорим. Я все тебе расскажу, заодно и необходимую передышку получим.

Я аккуратно подняла своего маленького пушистого мальчика с коленок дочери и, поцеловав в мягкий гладкий носик, вдохнула его приятный аромат, который во много раз усилился и стал еще роднее. Я думала, роднее и любимее, чем раньше, не бывает.

Игнат взял Арину на руки и уложил ее на кроватку, укрыл, хорошенько подоткнув под нее одеяло.

– Клади его рядом, им так комфортнее.

Я кивнула и с неохотой выпустила из рук свое маленькое счастье. В груди зарождалась какое-то непонятное, но знакомое чувство. И только спустя полчаса, когда мы расположились в креслах на другом конце комнаты, я распознала это ощущение.

Абсолютно такое же я испытывала, когда первый раз взяла на руки своих новорожденных близнецов. Вот и сейчас, рожать второй раз не пришлось, но Марк однозначно второй раз появился на свет новорожденным несмышленышем, по крайней мере, для меня и моей волчицы.

– Я даже не знаю, с чего начать. – Игнат сжал пальцами переносицу и поднялся с кресла. Затем подошел и, потянув меня за руки, уселся на мое место, потом крепко прижал к себе и, уткнувшись носом в изгиб моего плеча, шумно задышал.

– Расскажи про родителей. – Я сидела у него на коленях и спиной прижималась к его груди. Мне было тепло и уютно, дети спали в этой же комнате, и нам приходилось говорить шепотом.

– Я их практически не помню, – он поцеловал мою шею, еще раз вздохнул и продолжил: – Они были переселенцами, уехали из Империи во время революции. И обосновались во Франции.

– Почему? Назимов же тоже дворянин, твои родители, наверное, были не последними людьми в клане. Ты же такой сильный.

– Марк Романов был серым, Яна, и он не обладал даже бета-волнами, в отличие от своей жены, черной волчицы, дочери одного из бет, имевшего альфа-волны. Дед был против этого союза, потому они и сбежали. Я все это узнал от Николая, он был знаком с моим дедом, пару раз пересекался с матерью. – Игнат опять шумно вздохнул, так что я спиной почувствовала движения его груди. – И моего отца он тоже знал. Биологического отца.

– Твой отец все же был черным… – тихо произнесла свою догадку.

– Да, он был черным и сумасшедшим, из-за него погибли мои родители и двое старших братьев. Да, Яна, у меня были братья, серые волки-близнецы, им было по сорок, когда на свет появился я. И как я смог узнать потом, когда вырос, Денис Назимов мне очень с этим помог. Никто не знал об измене матери. Пока зверь во мне спал, отцовство не выяснишь. И все было хорошо, детство, которое я помню, было счастливым, дружная, любящая друг друга, прекрасная семья.

– А потом Марк узнал о измене?

– Нет, потом маму нашел тот, чья кровь во мне течет. – Игнат хмыкнул и прижал меня к себе еще плотнее, обнимая поперек живота и рисуя на нем узоры через ткань теплой кофты. – Он англичанин, и я так с ним и не поквитался – он умер до того, как я вырос и окреп. Сошел с ума, так ему, наверное, и надо.

Мне было страшно спрашивать, страшно не то, что лишний раз рот открывать, я боялась даже дышать чересчур громко.

– Он убил их все, разорвал на куски в волчьем обличии. Отца у меня на глазах, а когда принялся за братьев, мама попыталась меня спрятать. – Он опять хмыкнул, и я не выдержала: разжала его крепкие ладони и повернулась полубоком. В этот момент мне нужно было видеть его, я хотела, чтобы он видел мое лицо, но он, видимо, не видел абсолютно ничего, смотрел куда-то в окно стеклянным взглядом. – Засунула меня в собачью будку и сказала сидеть и не вылезать. И я сидел, Яна, сидел как последний трус, пока он грыз моих братьев, пока насиловал мою мать. Это тогда я не понимал, почему она дольше и громче всех кричит, теперь-то ума побольше. – Он замолчал на минуту или две, что-то обдумывая, и я все же попыталась заговорить с ним.

– Ты же был маленький.

– Самый мой большой недостаток, – он улыбнулся зло и совершенно не свойственной ему улыбкой, – в четыре года я был слишком мал, и волк мой оказался слабым. Но я все же пытался, хотел выбраться, и тогда-то со мной случился первый оборот. Мне казалось, что длился он бесконечно, физическая боль, которую я помню до сих пор, ничто, Яна, по сравнению с криками и мольбами о пощаде моей матери. Она за меня, Яна, просила, не за себя, а за меня, долбаного выродка. – По его щеке скатилась слеза, но он даже не заметил этого, так и смотрел в никуда, чересчур глубоко погружаясь в воспоминания. – Когда он вышел на улицу, то больше не был волком, но ему не составило труда найти меня. Хотя будка, заполненная запахом псины, была идеальным прикрытием. Но лишь для маленького мальчика, больше человека, чем волка, а не для новорожденного щенка, прошедшего свой первый оборот. Тем более кровного щенка. Он даже пытался забрать меня с собой, – Игнат тряхнул головой, – я практически не помню первые дни оборота, так же, как и другие. Но помню, как этот урод восторгался силой своего детеныша… я почти сразу он него сбежал. А потом, потом… – Он набрал в грудь воздух, затем медленно его выпустил и наконец-то прикрыл глаза. Убрал руку с моего живота и начал растирать свои виски. – Яна, я не хотел тебе рассказывать, потому что я такое же чудовище, как и он. Я убил его жену, его сына и даже его дочь.

Как хорошо, что его глаза были закрыты и он не заметил моей реакции на свои слова. Ему было бы больно видеть незаслуженный упрек и осуждение. Потому что его следующая фраза убедила меня в том, что если он и виноват, то намного меньше своего биологического отца.

– Мне было девять с небольшим, на первом плане всегда было сознание моего зверя, который хоть и подрос, но до взрослой особи так и не дотягивал. Я же как человек из этих шести лет помню максимум месяц, если насобирать все часы. – Я прижалась к нему крепче, хотя куда крепче, и сама не понимала, кому из нас больше нужна поддержка, ему или мне? – Не представляю, как мой зверь смог это провернуть. – Игнат все же открыл глаза, они сверкали черным сильнее обычного и больше не выглядели стеклянными, сейчас они были живыми, но не менее пугающими, потому что он рассказывал сущие ужасы, а на дне черных глаз плескалось удовлетворение. – Он добрался до Англии, нашел его семью и еще, по сути, в детском даже для волчонка возрасте, загрыз его жену, потом старшую дочь. С ней сражаться было тяжелее всего, волчице было около шестидесяти. Сын его был бурым слабым, сорокалетним мямлей, и я перегрыз его шею в два счета. Как-то так.

Романов погладил меня по щеке, затем по губам.

– Только я тебя все равно больше никуда не отпущу, и, даже узнав обо мне такое, ты не сможешь уйти.

– Я люблю тебя… – Я не кривила душой, я любила его всем сердцем, и мне было абсолютно все равно, что он сделал в девятилетнем возрасте в волчьем обличии, не управляя собственным телом, да и в сознание приходя изредка.

– Моя девочка, – сжал ладонями обе мои щеки и, притянув к себе, поцеловал. – Я тоже тебя люблю и обещаю: все наладится! Слышишь, Яна, я все сделаю, но Марк обернется в человека. А потом мы уедем в отпуск! На год! А, Ян? – Он чуть суть отодвинулся и смотрел на меня слегка по-сумасшедшему, но улыбаться не переставал.

– Это прекрасно, любимый, – провела пальцами по его волосам, – годичный отпуск, где-нибудь на море, да?

– Конечно, родная, как скажешь, так и будет.

Я обессиленно рассмеялась и начала его целовать всюду, докуда доставала: губы, нос, брови, щеки, глаза, руки. Везде-везде. Потому что он мой самый любимый, лучший, мой, только мой, целиком и полностью.

– Может, пора заканчивать? Голубки, твою налево.

В этот момент как никогда захотелось обматерить Назимова и послать куда-нибудь подальше, в лесок.

– Николай Александрович, – откашлявшись, произнес Игнат, – вы не вовремя.

– Пошли обсуждать насущные вопросы, пока дети спят. Кстати, Яна, твой отец звонил, говорит, не смог до вас дозвониться.

Я приподнялась и за руку потянула мужа за собой.

– Пойдем, а то и правда разбудим их еще, страшно так. – Я прикрыла ладонями лицо.

– Ты о чем? – послышался голос мужа.

– Не знаю! Резко накатила паника после того, как я поняла, что не хочу, чтобы они просыпались, в смысле, пока, – покачала головой. – пока все так, что мы скажем Арише? И Марк, он сейчас хоть что-то понимает или как и ты?

Игнат взял меня за плечи и, наклонившись, прошептал на ухо:

– Я же обещал, что все исправлю, верь мне и убери ручки от своих прекрасных глазок. Пойдем лучше узнаем, что с твоим отцом, почему это он на нас пеняет, когда сам еще с обеда трубку не берет.

Внизу было слишком много волков, причем в обеих ипостасях, и обсуждение и правда шло вовсю. В центре была Мари, она особенно выделялась в своем белоснежном спортивном костюме.

– Все самое важное вы пропустили. Несите Марка сюда.

Она обращалась к нам с Игнатом, но в глаза смотрела только мне. Я же ей и ответила:

– А ты объясни еще раз! – Щека болела до сих пор.

– Вы хотите и дальше тянуть время? Каждая минута в таком обличии идет во вред ему.

Игнат легонько, успокаивающе погладил меня по спине.

– Она права, родная, я схожу за ним.

Все мое естество было против, оно кричало внутри: «Здесь слишком много посторонних, защити, спрячь своего детеныша!»

– Игнат, зачем здесь так много людей?

– Яна, – он погладил меня, теперь уже по волосам и монотонно продолжил: – Когда ты впервые обратилась, тоже потеряла контроль над своим разумом. Назимов помог тебе вернуться, надавив своей силой, я тогда, увы, не смог сменить ипостась.21b4bc

– Ты хочешь сказать… – Только сейчас до меня дошло. Господи, какой же я тормоз! Бедный мой малыш, он не только обратился, но и потерял контроль над телом, совсем, как Игнат.

– Тише, любимая, все будет хорошо!

Наверное, все эмоции были написаны у меня на лице, потому что Игнат сразу притянул меня к себе крепче и не переставая что-то шептал.

Я вдохнула поглубже его вкусный запах и попыталась успокоиться.

– Но зачем столько волков? Разве ты или Николай не смогли бы подавить или призвать, или что вы там в конце концов делаете?

– Милая, у нас не хватит сил. – Он чмокнул меня в макушку и пошел наверх.

– Но почему? – шепотом спросила, глядя в спину удаляющегося мужа. Меня он, естественно, не услышал.

– Так, все обладатели альфа-волн, обращаемся в животную ипостась и во двор. – Мари для пущей убедительности хлопнула в ладоши и прикрикнула: – Живо!

Гостиная оживилась, те, которые были альфами, убежали сразу, часть мужчин начала раздеваться здесь, часть отправилась делать это на улице. Трое мужчин, так же, как я и Мари, вовсе не шевелились, наверное, они были более слабыми.

– А ты чего ждешь? – Мари за сегодня меня уже порядком достала.

– Сына жду! – Я даже не потрудилась сдерживать рык.

– Ты тоже альфа, так что перевоплощайся и без разговоров иди на улицу.

– Но я не знаю, что делать. – Я мгновенно растерялась, даже не думала о том, что сыну потребуется и моя сила, которой я, по сути, и управлять-то не могла.

– Тут, Ян, я тебе не помощник, у меня и вовсе этих волн нет. Николай Александрович! – Она позвала Назимова, который все это время стоял за моей спиной, а я его-то и не заметила.

– Я думаю, Яне достаточно будет лишь обернуться. А то начнет экспериментировать, как бы хуже не стало.

Послышались шаги Игната, и все закрутилось с какой-то неимоверной скоростью. Он спустился и, обернувшись, прикусил зубами за холку нашего маленького Марка. Мне ничего не оставалось, кроме как сменить ипостась и последовать за ними.

А потом все было как в фильмах для сумасшедших или о сумасшедших. Ощущение, что мы какая-то секта, не покидало.

Мой маленький волчонок одиноко лежал на земле, и по кругу от него расположилось двенадцать волков, включая меня и мужа. Время шло, но ничего не происходило. Я пыталась прислушаться к себе и если не выпустить эту пресловутую силу, то хотя бы почувствовать ее. Почувствовать силу мужа, деда и сына…

Прошло не менее получаса, когда некоторые из волков начали поджимать уши и склонять головы, подгибая передние лапы. Сначала я ничего не поняла, но потом попробовала прислушаться еще раз и чуть не ошалела. Я почувствовала альфа-волны настолько четко, как будто они предстали перед моими глазами.

Это было мощно, восхитительно и даже в какой-то мере красиво. Мой маленький волчонок был необыкновенно силен, от него исходил самый большой поток, потом он врезался в примерно равные по своей величине потоки Назимова и Игната. Но они, даже объединив свои силы, проигрывали ему. Силу остальных волков я попросту не видела; то ли она была слишком слаба, то ли они не были для меня близкими, и я не могла их видеть и чувствовать.

А мой малыш как будто с ними играл: посторонних отсек сразу, потому они и склонили перед ним морды, а вот с родными решил потягаться, сорванец маленький.

«Ну же, сынок, не расстраивай маму с папой». Ореол силы колыхнулся, и у меня создалось впечатление, что он меня услышал. А потом я почувствовала нереальный прилив воодушевления. Сначала подумала, что это ответ Марка, но это была Ариша: моя девочка тихонечко подошла ко мне и погладила по холке. Куда все няньки смотрели? Она практически раздетая, а на улице не май месяц. Когда все это закончится, отлуплю обоих! Марк? Арина?

Я говорила сама с собой, но была уверена, что дети меня слышат, сама не понимала почему.

Пока я отвлеклась на дочку, не заметила, как на нашей полянке появился еще один персонаж: большой серый волк. Когда он выпустил силу, она оказалась не меньшей, чем у Романова. Надо же, я знала, что отец сильный волк, но чтобы настолько… И теперь силы сравнялись – три против одной, трое взрослых мужчин в противовес двухгодовалому малышу.

«Ну давай, мой хороший, подчинись! Вернись к нам. Ты нам нужен. Мы очень тебя любим! Давай же, ну давай». И то ли мои стенания были услышаны кем-то свыше, то ли у меня все же получилось выпустить недостающую силу, но сначала от моего черного волчонка перестала исходить какая-либо сила, а затем на его месте оказался маленький мальчик.

Не знаю, с помощью каких небесных сил, но я оказалась рядом с сыном быстрее всех, обернулась и, подняв ребенка с земли, понеслась с ним на руках в дом. Он же голенький и мог простудиться. Уже на пороге прикрикнула на Арину, чтобы та немедленно ушла в дом, и буквально в следующую секунду я уже была на втором этаже у дверей детской.

Опустилась вместе с Марком на диван, укутала нас в покрывало и начала его целовать, обнимать и поливать слезами. Затем к нам присоединились Игнат с Аришей. Мы обнимались, плакали, смеялись. Сын не понимал, почему его родители и сестра сошли с ума, а мы не спешили ему что-то объяснить, просто наслаждались единением.

Господи, как же я скучала по своим котяткам и даже не верила, что уже можно расслабиться и наслаждаться касаниями мягких ладошек, гладящих меня по лицу. Как же я сильно их любила, Игната и детей. В этот момент меня разрывало от счастья, казалось, что невозможно чувствовать острее, но я чувствовала… Я была счастлива и спокойна. Теперь все будет хорошо. Раз и навсегда!