Глава 19

Игнат

Стоило Яне только произнести «тридцать семь пропущенных от Назимова» – все. У меня пелена перед глазами встала. Пока жена пыталась дозвониться, я сразу же схватил свой телефон. Тот был севшим в ноль. Поставил на зарядку и наткнулся на испуганный взгляд Яны.

Мы оба понимали: случилось что-то нехорошее. Я же, в отличие от своей жены, Назимова знал лучше, поэтому понимал: случись что-то плохое, он позвонит пять-десять раз, но не тридцать семь. Сейчас случилось что-то ужасное, и я даже подозревал, что с Марком.

Хотелось стукнуть по рулю, вдавить педаль газа и въехать со всего маху в ближайшее дерево. Или тормознуть и уже руками обрушить все то же дерево. Внутри бушевал даже не ураган, а что-то намного более мощное.

И в то же время я как никогда четко и ясно понимал: мне нужно оставаться рассудительным. Ради Яны, ради детей. Мне нужно вселить в нее уверенность и успокоить.

Стоило только на телефоне показаться белому яблоку, а затем загореться дисплею, я набрал номер Назимова. До уха дотянуть телефон не позволял шнур. И я включил на громкую, при этом с сожалением взглянув на Яну, которая все это время гипнотизировала телефон и грызла ногти на обеих руках.

– Ну наконец-то!

– По делу, альфа, – рыкнул, сдерживая себя из последних сил.

– У Марка горячка, он сегодня так и не проснулся. Ни позвать, ни рассеять его силу у меня не получилось. – Николай ненадолго замолчал и, тяжело выдохнув, подтвердил мои догадки: – Мари только вылетела. Я думаю, это оборот.

– Самолет выслал за нами?

«Трезвый ум, Игнат», – повторял про себя как мантру, стараясь не поддаться отчаянию.

– Выслал, но… – И опять тишина.

– Что?

– После посадки какие-то датчики вышли из строя, и теперь их не допускают на обратный полет.

– Альфа, у нас телефоны у обоих на нулях, поэтому поручи кому рядом пробить обычные рейсы.

– Да я и так расписание уже наизусть знаю! Профукали вы все, что можно! Пятнадцать минут назад был самолет.

– Когда следующий?

В трубке послышались стуки, шуршание и приглушенная ругань Назимова.

– Через час, Игнат.

– Прекрасно, оформите нам билеты.

Перевел взгляд на навигатор, прикинул, что ехать тридцать-сорок минут. «Так, думай, Игнат…»

– Дядь Коль, свяжитесь с местным бетой или Александр пусть свяжется. Чтобы нам организовали беспрепятственную регистрацию и посадку на рейс без документов.

Яна рядом шумно вздохнула, всхлипнула и заплакала еще горче.

– А что с документами?

– Мы сейчас за городом и, уж извините, не будем делать крюк в Сочи, когда до аэропорта нам ближе, но все равно далеко.

– Хорошо, разберемся. Вы это… главное, давайте быстрее. Еще и Арише нехорошо, она сильно брата чувствует.

Назимов отключился, а моя нежная и ранимая волчица заскулила, еще чуть-чуть – и начнет выть.

– Яна, все будет хорошо.

– К-как? Он же еще, – всхлип, – такой, – еще один всхлип, – совсем маленький, – и все же заревела во весь голос.

– Яна, все будет хорошо! Я тебе обещаю! Неужели ты мне не веришь, любимая? Ян, посмотри на меня.

Сам в этот момент набирал номер Реброва, чертов тесть не брал трубку.

– Ты не понимаешь, Игнат! Не понимаешь. – Яна то шептала, то вскрикивала и несла какую-то околесицу. – Это все моя вина! Это я виновата, Игнат, понима-а-аешь? Я!

Дорога до аэропорта, на удивление, пролетела незаметно и очень быстро. С Яной почти не разговаривали, она возвела вокруг себя звуконепроницаемую стену и плакала, плакала, плакала.

Луна однозначно за что-то меня наказывала. Нет ничего хуже, когда ребенок в серьезной опасности, а ты не рядом и не в состоянии что-либо изменить и исправить. Так к тому еще и слезы любимой женщины. Слушая ее тихие всхлипы, проклинал самого себя и готов был вырвать собственные кишки и на них же повеситься, чтобы хоть как-то унять боль, разъедавшую грудь.

Хорошо, что совсем недавно, каких-то полгода назад, когда полетел за сбежавшей Яной, столкнулся с обычными авиакомпаниями и их правилами. До этого больше двадцати лет на них не летал, и сейчас незнание правильного порядка могло отнять у нас и без того ценное время.

Слава луне, обошлось без этого. И местный бета поработал отлично: нас пропустили через бизнес-стойку, правда, билеты были эконом-класса, и бете пришлось долго договариваться, чтобы обеспечить нам должный комфорт.

Только вот нам с Яной было откровенно безразлично, хоть на стул деревянный посадите, лишь бы быстрее к детям: сыну, чей организм не может справиться с первым оборотом, и дочери, которая духовно и энергетически связана со своим близнецом и разделяет вместе с ним боль.

Яна все это время молчала, ходила за мной по пятам, как привидение, с остекленевшим взглядом и заговорила, лишь когда взлетел самолет.

– Это ты виноват. – Ее голос звучал спокойно, без тени эмоций. Она обдумала ситуацию и вынесла вердикт.

Я молча ждал продолжения или хотя бы каких-либо объяснений, обоснований, да хоть чего, но Яна отвернулась от меня и прикрыла глаза.

– Все будет хорошо, – повторил в тысячный раз фразу, которая набила оскомину на языке, но была единственной, которая приходила в голову. Отвечать на Янины обвинения не было смысла, ведь я не знал, за это она винит меня.

– Ты не понимаешь, – жена тихо прошептала, и по ее щекам, из-под опущенных ресниц, потекли слезы, – я же чувствовала, что что-то не так. Но ты не захотел возвращаться. И хорошего уже ничего не будет. Это мое наказание! Понимаешь? – Она открыла свои холодные заплаканные бирюзовые глаза и посмотрела прямиком на меня. – Я не сберегла самое ценное, что подарила мне вселенная. Я с самого детства мечтала о семье, строила планы и рисовала красивое будущее, в котором была прекрасной хозяйкой, любящей матерью и любимой женой. Будущее, в котором бы я была самой замечательной матерью на свете, не такой, как та, что оставила меня в роддоме. И что в итоге? – Она качнула головой, и из ее глаз скатились слезинки, одна за другой. – В итоге я поступила так же, а то еще и хуже, чем она. – Яна ткнула пальцем себя в грудь и продолжила свой монолог. – Я забыла о них, жила, ловя кайф от каждого дня одиночества, а сейчас так и вовсе наслаждалась отношениями с тобой, совершенно позабыв о своих котятках. Которые обо мне-то не забывали.

Она вытерла ладонями слезы, а я оторвал ее руки от лица и, взяв их в свои, притянул к губам и начал осыпать поцелуями: ладошки, пальчики.

– Яна, ты прекрасная мать, не наговаривай на себя. Просто ты не справилась: с гормонами, эмоциями, да с чем угодно… на тебя столько всего навалилось. И знаешь, – посмотрел на нее, продолжая гладить свое же лицо ее гладкими подушечками пальцев, – близнецы тебя поняли. Не смотри на меня, как на идиота! Они скучали и скучают, но они поняли, сам не понимаю как, но они не обижались на тебя и не плакали, зовя тебя. Они абсолютно как взрослые выслушали, что ты уехала, и успокоились, правда, звонков твоих как манны небесной ждали.

Яна расплакалась еще сильнее и перебралась из своего кресла ко мне, забралась на меня, как маленькая девочка к папе на коленки, и, положив голову на мою грудь, продолжила тихо лить слезы, с периодичностью всхлипывая, а через двадцать минут, и вовсе успокоившись, уснула. Я все это время гладил ее по голове, перебирая угольно-черные шелковые волосы, и успокаивал самого себя, прокручивая в голове лишь благоприятные прогнозы.

Преодолевая путь в аэропорту, мы опять молчали, держались за руки и не обращали никакого внимания на окружающих. У выхода нас уже поджидала машина с водителем, и мы вместе забрались на заднее сиденье, где Яна опять нашла приют на моем теплом плече и, закусив губу, сдержала слезы, готовящиеся потечь ручьями.

– Игнат Маркович, вас Николай Александрович. – Водитель, не оборачиваясь, протянул мне телефон.

– Слушаю!

– Игнат, там, где-то на обочине по шоссе, недалеко от аэропорта, должна стоять машина, с Мари, подберите ее.

– Она что, еще не приехала? Ты же говорил еще утром, что она уже в самолете сидела.

– Ты чего кричишь на меня, щенок?! Дома надо было сидеть и самку свою тоже дома держать, чтоб не повадно было детей бросать!

Связь отрубилась, а я шокированно замер. Яна же, слышавшая разговор и обвинения в свой адрес, все же расплакалась.

– Яна, не обращай на старика внимание.

– Он прав, Игнат… о, как же он прав. – Она говорила приглушенно, по-прежнему уткнувшись в мою грудь, но не услышать ее постоянных всхлипов было невозможно.

– Нет, Яна, он просто очень зол, – говорил тихо и спокойно, успокаивающе гладил жену по голове и мониторил вид из окна. – Назимов не в состоянии что-то сделать и, по сути, мучается сейчас от безысходности, от него уже ничего не зависит. Вот и срывается на всех. Волки, живущие в клане, наверное, по своим домам попрятались и сидят тихонечко.

– Останови у той машины! – выкрикнул водителю сразу, как заметил Мари, и мотнул подбородком в сторону нужного мне направления.

– Привет голубкам. – Сев на переднее сиденье машины и закинув под ноги спортивную сумку, поприветствовала нас волчица. Она была в длинной норковой шубе, которую тут же начала стягивать с плеч, и белом спортивном костюме. И как бы я ни глушил сейчас свои эмоции, удивление скрыть и погасить не удалось. – Не смотри на меня так, Игнат, я с Дальнего Востока, там до сих пор снег лежит, и до сих пор зима уходить не желает.

– Хм-м, странно, что не с Арктики.

– Молчи лучше! Ян, – протянула она, но жена даже не пошевелилась, – Яна, отставить панику! Нужно собраться и быть сильными! Вашему сыну нужна сила, альфа-сила! Много альфа-силы и непременно рядом. – Она повернулась и огляделась, уже нахмурившись. – А где Ребров?

– Хотелось бы мне знать! Трубку не берет! И зачем ему много альфа-волков рядом? Неужели ты надеешься, что это может остановить оборот? – Яна в моих руках вздрогнула, икнула и опять заплакала. – Тише, милая, успокаивай свои слезки, слышала же, что Мари сказала.

– Оборот неизбежен. Судя по тому, что мне описал Николай Александрович, он случится, я уверена, и волны нужны будут для его возвращения в человеческую форму.

Яна, не сдерживая себя завыла в голос, и я не сдержался, отодвинул ее от себя, держа за предплечья.

– Соберись, родная! Мы нужны сыну! И про дочь не забывай! Хочешь еще больше напугать ее своим океаном слез?

Моя черная волчица принялась мотать головой из стороны в сторону, уже молча. Я отпустил ее и чуть отодвинул от себя, затем взял ее ладонь и, крепко сжав, продолжил допрос нашего доктора.

– Что еще ты знаешь? Или предполагаешь…

– Игнат, больше ничего. Самый ранний оборот из всех мне известных произошел у тебя. Поэтому тебе лучше знать. Расскажешь, альфа? – Мари говорила тихо, но водитель все же закашлялся, услышав такое обращение ко мне.

– Тебе лучше не знать Мари!

На этом наш разговор закончился, все погрузились в свои нелегкие мысли. Яна крутила в руках новый кулон, Мари достала из сумки объемную папку и перелистывала страницы, шумно ими шурша, а я пытался вспомнить хоть что-то важное, что могло остаться в моей памяти.

Я обернулся в четыре года, после чего пять лет своей жизни провел в волчьей шкуре. И по сей день не помню большую часть того времени.

Когда мы заехали на территорию поселения, после вторых ворот возникло ощущение, что все местные жители вымерли. Ни души… Тяжелая и угнетающая обстановка давила настолько, что дышать было труднее обычного.

При входе в особняк до нас сразу донеслось чье-то подвыванье. Пройдя вперед, я увидел Валентину, сидевшую в гостиной на диване и мучившую при этом носовой платок. Она подтирала им слезы и сопли, а потом закручивала жгутом и пыталась порвать, потом опять вытирала глаза, и так по кругу.

Яна побежала наверх, не выпуская при этом моей руки, и замерла лишь на пару мгновений перед дверью детской, а затем распахнула, забежав внутрь.

И вот уже здесь она вскрикнула, всхлипнула и упала на пол. Я же был настолько испуган и рассеян от увиденного, что не успел ее подхватить.

Марк метался на кровати, по его покрасневшей коже струился пот, а удушающая своей силой альфа-сила струилась из его маленького слабенького тельца. Рядом на полу сидел Назимов и укачивал на руках хрипящую в рыданиях дочь.

Это было страшно, это было больно, это разрывало мне душу. Я стоял, как истукан, и не знал, что мне делать: прижать к себе Марка, забрать у Назимова Аришу и успокоить ее или поднять с пола Яну. Безумие в моей голове, творившееся меньше секунды, раздробило мозг изнутри. Спустя бесконечно длинную секунду я опустился на пол и, взяв на руки Яну, перенес ее в одно из стоявших в комнате кресел.

Когда направился к Марку, краем глаза заметил застывшую в дверях Мари, она держалась за виски и трясла головой.

– Что, Мари? – Я спрашивал ее, но не слышал собственного голоса.

– Я… я, – она гулко, тяжело и медленно сглотнула, так что стал виден ее кадык, – я не могу. Много силы, я не могу, – развернулась и убежала.

Прислушался к себе и понял, что даже не заметил всю мощь своего ребенка, метавшегося в беспамятстве. Аккуратно присел на его кровать, взял маленькую детскую ручку и вздрогнул от ощущения жара. Сын был чересчур горячим, даже для нашего вида это было слишком.

Растер пальцами глаза и тихонечко позвал Арину, она никак не прореагировала, так же плотно прижималась к своему деду.

– Сколько уже это длится? – Каждое слово давалось мне с трудом.

– С пяти утра. – Назимову было не легче.

Он посмотрел мне в глаза, и я тут же опустил взгляд, мне было стыдно. Перед ним, перед самим собой, перед моими малышами. Мне нельзя было уезжать и нельзя было доводить ситуацию до того, чтобы сбежала Яна. Во всем виноват один лишь я, моя жена была права. Но осознание собственной вины ни капельки не приближало нас к решению проблемы.

Детская ручка выскользнула из моей ладони, тело сына дергалось в судорогах, а я не мог ничем ему помочь. Оглянулся на Яну и порадовался, что та без сознания и не видит эту раздирающую в клочья душу картину.

Мозги кипели от напряжения, я пытался что-то придумать, раз за разом сопоставляя в голове извечные факты, пытаясь вскрыть свою подкорку изнутри и пробраться в те воспоминания, которые не сохранились с течением времени.

– Больно! Больно! Больно! Марк, больно! Деда, деда, п-почему?

Послышался всхлипывающий тоненький голосок дочери, и я окончательно осознал, что случаются вещи похуже смерти. Тяжелее даже, чем смерть близких или кровавое убийство родителей. За родителей не так больно, как за детей. Моя мама, наверное, тоже думала в первую очередь обо мне, когда прятала в собачьей будке. Там-то я и обернулся впервые, слыша предсмертные крики своих близких.

– Вы все время с ним рядом? – спросил, цепляясь за ускользающую надежду, мысли бредовее не придумаешь, но все же. И Мари о чем-то подобном говорила.

– С самого начала, как меня позвала Арина, пришел и больше не покидал комнаты, – запальчиво высказался альфа, – ты за кого меня принимаешь?

– Вставайте и пошли на выход.

Сам я пошел в сторону за женой, каждый шаг давался тяжелее и тяжелее, словно на мои ноги подвешивали камни и с каждым разом их становилось все больше. Назимов меня не слушал.

– Идем! – выкрикнул. – Нужно хоть что-то пробовать!

Николай в считанные секунды поднялся и пошел на выход, но Ариша принялась извиваться в его руках и проситься к брату.

– Оставьте ее, – прикрыл глаза. Еще одно тяжелое решение, от которого в голове запульсировало отбойным молотком. – У нее все равно волн нет. Оставьте! – Взял Яну на руки и пошел с ней вниз. – Быстрее! – рявкнул, не поворачиваясь, нельзя. Иначе не уйду, останусь, и у моей теории не будет ни шанса.

– Что ты придумал? – поравнялся со мной Назимов у лестницы.

– Нужно убрать всех альф из дома. Всех до последнего! Хотя бы на десять минут, дядя Коля. – Сглотнул, во рту пересохло, и язык прилипал к небу затрудняя произношения слов. – Нужно попробовать расчистить территорию для его волн, не подавляя. Скорее всего, мы ему мешаем обернуться.

Больше мы не разговаривали. Я ушел из дома с Яной на руках и лишь в тридцати метрах положил ее на скамейку, а сам упал на землю, как подкошенный, и уткнулся лбом в холодную землю.

«Яна слишком долго без сознания».

Надо бы подумать об этом, но не думалось.

Волки начали заполнять полянку у дома. И как они там помещались?

«Давай. Ну давай! Сыночек, давай! Родной наш, ты нужен маме с папой! Очень нужен. Девочка моя, доченька, держись, принцесса моя, юная воительница».

Я не поднимал головы, прислушивался, принюхивался, доверился всем своим инстинктам и ждал.

Просто ждал, сходил с ума от отчаяния и угасающей надежды и продолжал ждать.