Глава 18

Яна

Разве возможно быть еще счастливее, чем я сейчас? Боже, конечно, нет. Хотя если бы рядом были дети и я хотя бы краем уха услышала их смех, вот тогда я бы точно была самым счастливым человеком на земле. Нет, волчицей. Я опять проснулась раньше Игната, но убегать больше не хотелось. Хотелось лежать так вечно и наслаждаться теплыми и надежными объятиями любимого мужчины.

Такого, как сегодня ночью, с нами не случалось ни разу. Даже у папы дома после слияния было так и в то же время не так. Тогда я почувствовала его сознание лишь на пару мгновений, когда буквально оказалась в его голове, но даже тогда не ощущала от него таких сильных чувств, как сегодняшней ночью.

Сегодня я знала!

Знала, что он искренен, что он не врет, он любит, ценит и дорожит. Я больше не сомневалась. И не сомневаюсь сейчас. Я просто люблю и любима. Я просто самая счастливая женщина на свете, которой для счастья не хватает лишь своих котяток. Мысли об этом не оставляли и больше не давали спокойно нежиться и ловить кайф, лежа на груди мужа и нюхая его подмышку. Боже, он даже потел по вкусному, всегда этому поражалась. Ну разве так бывает, разве может мужской пот пахнуть настолько вкусно?!

Пробежалась пальчиками по рельефным мышцам, по четко очерченным кубикам и добралась до любимого места – выступающие кости таза или как они называются? Я так любила их трогать и целовать, а Игнату было чересчур щекотно, и любое прикосновение к ним всегда заканчивалось сексом.

Впрочем, как и сейчас… Меня подтянули, притянули к себе, сладко поцеловали в губы и посадили на себя.

– Ох, – вырвалось, когда мышцы начали растягиваться, подстраиваясь под него и под угол проникновения.

– Да-да, родная. Если ты уже не спишь и балуешься, значит, сил у тебя после вчерашнего осталось больше. Вот и работай.

Ну я и заработала. Скользящими движениями вверх-вниз, потом медленно вперед-назад. Он остывал, а я, наоборот, стимулировала ту самую чувствительную точку внутри меня.

– Яна. – Игнат рыкнул и, крепко схватив меня за бедра, начал насаживать на себя. Мне и усилий больше прикладывать не пришлось. Это было быстро. Горячо и бодряще! Отличный утренний секс.

Я почти сразу кончила так, что потерялась в этом мире. Чернота в глазах, глухота и как связь с реальностью лишь стон любимого.

Даже отдышаться не успела, когда поняла, что Игнат начал проваливаться в сон. Попрыгала чуть-чуть на нем, уже выше, на животе.

– Эй! Ты что творишь? Ненормальная!

– Поехали домой!

– Домой-домой? – Он приоткрыл один глаз, и это выглядело до невозможного мило. Сердце защемило от охватившей меня радости. Поцеловала его, коротко чмокнув в губы, потом еще и еще, накрыла его щеки ладонями и принялась тыкаться в его губы, издавая звуки громких чмоки! Игнат еле отбился, смеясь, повторил непреложную истину обо мне: – Я же говорю – ненормальная.

И поцеловал, как полагается, медленно, вкусно и даря наслаждение.

– Домой-домой! Поехали?

– Ян, я только за. Но, может, еще чуть-чуть покайфуем? Ведь у нас отпуск? Ммм? Не забыла? Тем более у меня на тебя большие планы.

И я сдалась, поддавшись на его уговоры. Спрыгнула с кровати и, виляя оголенной задней частью, пошла в душ, не могла просто его не подразнить.

Когда я ополоснулась и появилась на кухне, меня ждал сюрприз.

– Свечи… м-м-м. Как-то странно они выглядят утром, не находишь?

Игнат сидел за столом и старательно открывал бутылку шампанского. Прикрыла уши, но громкого хлопка не последовало, и я села рядом. На столе стояли разнообразные пироженки, фрукты и мини-бутербродики. Украшением служили разноцветные маленькие свечки и высокие, причудливой крученой формы черные.

– Знаешь, ужин при свечах – это банально, а вот завтрак самое то! – Он приподнялся и, разлив шампанское, протянул мне бокал. Я же с открытым ртом наблюдала за открывшейся картиной: Игнат был абсолютно голым. Пошлые мысли начали сменять друг друга в моей голове, и, недолго думая, я тоже поднялась со стула и, развязав пояс халата, спустила тот со своих плеч, медленно и, надеюсь, эротично.

– Ты хочешь вернуться обратно в спальню? – Нас разделял лишь стол, было так легко его обогнуть и покрыть бронзовую идеальную кожу моего мужа поцелуями, но я сдержалась, присела, сложив ногу на ногу, подняла бокал.

– За что пьем? – Подразнила и хватит, уж шибко интересно, что же он задумал.

– За нас!

Чокаясь, мы не отрываясь смотрели друг другу в глаза, так же и пили, не прекращая сжигать взглядами друг друга дотла.

– Вкусное, – отметила я и, взяв передышку, первая отвела взгляд. – Надеюсь, ты не в таком виде встречал того, кто принес все это?

Схватила тут же сладенькое вишневое пирожное, тем самым намекая ему, о чем я.

– О-о-о, ну как ты могла такое обо мне подумать? – Он наигранно возмутился. – Я накинул на себя халат Реброва, надеюсь, он не сильно возмутится этим фактом.

Я прыснула со смеху и, расправившись с пирожным, обратила свое внимание на фруктовую тарелку. Взяла с нее кусочек яблочка и задала еще один волновавший меня вопрос.

– Я надеюсь, все ведьмы целы?

– Какие ведьмы?

– Или это такой многоступенчатый приворот? – И посмотрела в сторону свечей, чтобы он понял, о чем я.

– Яна, просто они мне показались более подходящими. Ты как, что скажешь?

– Черные? – продолжала настаивать на своем.

– Ну мы же черные волки…

Он не закончил, а я расплылась в самой что ни на есть идиотской улыбке, аж скулы свело.

– А ты оказывается романтик, Романов.

– Стараюсь оправдать собственную фамилию. Это еще не все. – Он допил остатки шампанского и из-под салфетки, на которую я даже не обратила внимания, достал коробочку. Неужели Игнат вернет мое кольцо?! Следом появилась еще одна такая же коробочка, только в отличие от предыдущей, красной, она была синей.

– Вот, – придвинул на середину стола красную, – это в любом случае твое, как бы то ни было и что бы ни случилось между нами. Не отдавай его больше никому.

Я взяла коробочку: там лежало кольцо, которое он подарил мне уже после свадьбы и которое я продала неизвестной женщине в аэропорту Сочи.

Игнат не стал больше надевать его мне на палец, просто сидел и наблюдал за мной. Я, оправдывая его ожидания, достала безумно красивое, сверкающее украшение и поместила на законное место. Затем игриво поиграла пальчиками, наблюдая за кистью руки и тем, насколько же великолепно смотрится это изысканное украшение со светло-зеленым изумрудом.

Романов довольно кивнул и, взяв синюю коробочку, вальяжно встал из-за стола. Обошел его и опустился передо мной на одно колено.

– О боже!

Я прикрыла руками лицо, но улыбку сдержать не получилось. Это было бы необыкновенно романтично, наверное, если бы не было так смешно. Голый Романов на одном колене – просто потрясающее зрелище. Он хмуро посмотрел на меня, и я, прикрыв глаза, попробовала собраться. Взяв себя в руки, перестала глупо хихикать.

– Яна, то, что внутри этой коробочки, – символ самого важного в моей жизни, надеюсь, и твоей. Я не умею красиво и правильно говорить. С поступками у меня все еще тяжелее. Но хочу, чтобы ты понимала: если ты примешь этот подарок, это будет означать твое согласие на отношения. Настоящие: супружеские, семейные, романтические. – Игнат совершенно серьезно смотрел мне в глаза, затягивая своими черными омутами в пучину хаоса и бесконечности, бушевавших внутри него. – Я хочу, чтобы этот шаг с твоей стороны был обдуманным решением. Если ты согласишься, я больше никогда тебя не отпущу. Хотя, – он усмехнулся и слегка тряхнул головой, – есть шанс и очень большой шанс, что, если ты не согласишься, я все равно тебя не отпущу.

Возможно, именно этой уверенности и этих слов про «не отпущу» мне не хватало все то время, сколько мы были вместе. Не особо думая, я сорвалась с места и, опустившись на пол рядом с ним, порывисто повисла у него на шее и набросилась на его губы, как дикая голодная кошка.

– Тише, тише, – смеясь и гладя меня по голове, проговорил Игнат, во второй руке он до сих пор держал коробочку, – возьми.

Я с явным любопытством открыла и обомлела. Там был кулон на золотой плетеной цепочке, из какого-то бирюзового камня снаружи и с фотографиями Марка и Арины внутри. Он был сказочно красив, как будто попал мне в руки со страниц книги истории о королях и принцессах.

– Спасибо, – тихо, на грани слышимости, практически прошептала я. Наденешь?

– Обязательно.

А потом мы долго целовались, обнимались и занимались любовью, освещаемые не только дневным солнечным светом, но свечами, оставшимися на столе.

Это была странная романтика, где-то неумелая и, возможно, неправильная. Но, господи, для меня не было ничего лучше. Он пытался, он думал заранее, он готовил для меня эту вещь специально, ждал встречи со мной, мобилизуя все свои силы. Он любил меня, о как же он любил меня… Это было волшебно. На полу небольшой кухни, казалось, что может быть более неудобным, но нам было хорошо, нам было потрясающе, сладко настолько, что щемило в груди.

Позже, когда солнце все еще было в зените, он отнес меня на кровать и продолжил любить там, неспешно, ласково, нежно. Словно я хрустальная ваза или фарфоровая кукла. Я забыла обо всем на свете: о желании вернуться домой, о глупых обидах и детских страхах. Я просто млела от наслаждения, а волчица внутри меня купалась в лучах исходящего от нас счастья.

Но даже на этом сюрпризы не закончились. Когда пришло время подкрепиться, Игнат строго-настрого запретил мне выбираться из кровати. Сам раздобыл еду, что было не так-то просто, если не забывать о пустующем месяцами холодильнике. И когда мы утолили просто животный голод, он протянул мне сверток.

– Это тебе. Написал давно, сразу, как справился с внутренним волком после твоего исчезновения. – Он начал выводить незамысловатые круги на моем бедре. – Боялся, что не смогу тебе сказать это лично. Как я и говорил, неожиданно для себя понял, что у меня большие проблемы с выражением эмоций и чувств.

Я распечатала конверт и достала листок, исписанный от руки почерком Игната, крупным, размашистым, но безупречно аккуратным, буковка к буковке.

Так и не начала читать. Романов положил свою ладонь сверху моих, тем самым привлекая к себе внимание.

– Если честно, я не уверен в своих силах, но очень хочу попробовать сказать тебе это лично. Не спорю, письмо – это романтично, интересно и прочее бла-бла-бла… Но оно навсегда с тобой, и прочитать ты его еще успеешь.

– Ты же и так уже признался в своих чувствах, – попробовала подбодрить его, – зачем мучить самого себя и делать то, что не приносит радости?

– Как раз таки, наоборот. – Он притянул меня к себе и чмокнул в кончик носа. Бумага выпала из моих рук. – Вчера я понял, что это очень приятно – говорить о том, что внутри. – Он зарылся носом мне в изгиб плеча и начал перебирать волосы. – А получать признания в ответ еще приятнее.

– И что же такого ты хочешь мне поведать? – с ленцой в голосе спросила его, как будто мне ни в коем разе это не интересно, а сама гладила его крепкую спину, ощущая подушечками пальцев крепкие, твердые мускулы и бархатную, нежную кожу.

– Ну начнем с того, что чувства у меня к тебе появились еще тогда, в лифте, это однозначно. О да, еще пониже, под правой лопаткой почеши, пожалуйста. – Он по-прежнему полулежал на мне, уткнувшись носом в мою шею. Я хихикнула и, слегка надавливая ноготками в том месте, на которое он указал, погладила его.

– Продолжай.

– М-м-м… я тут просто прибалдел. Ян, твой запах нагоняет на меня дымку. Ни о чем, кроме тебя, думать не могу. – Я его пощекотала, и он, как-то приглушенно хмыкнув, все же продолжил. – Ты меня сразу заинтересовала, не скрою, тем, что похожа на Машу. Я сразу же начал искать о тебе информацию. А потом, в тот же день, когда оставил тебя в своей квартире и уехал, – он шумно вздохнул, – уже тогда понял, что ты моя, и я заберу тебя себя, окажешься ты внучкой Назимова или нет. А когда тебя похитили сразу после свадьбы, Яна, как вспомню, меня до сих пор потряхивает. Но даже это не помогло мне понять самого себя. – Он поцеловал меня в плечо, обведя языком выступающую косточку, но я уже вся обратилась в слух, понимая, насколько важные вещи сейчас говорил мне Игнат. – Всю нашу совместную жизнь я загонял себя в рамки и старался выстраивать между нами стену, потому что ты волновала моего волка. Чересчур сильно его задевала твоя холодность и в какой-то степени даже безразличие. Я боялся, Ян, я жутко боялся, что потеряю над ним контроль, который дался мне с таким трудом.

– Расскажешь об этом? – Я запустила руку в его волосы и легонько погладила по голове. Не хотелость его ни к чему обязывать, но мне было важно знать, что же с ним случилось в детстве.

– Обязательно, Ян, обязательно все расскажу, только не сегодня. Не обижайся, родная, я уже даже готов с тобой этим поделиться, но сейчас не хочу портить воспоминания и впечатления о этом дне. – Он слегка повернулся и, приподняв голову, подпер ее ладонью, второй рукой взял подаренный кулон и, погладив его большим пальцем, произнес: – Я надеюсь, он заменит тебе твой старый кулон, его я, кстати, еще летом отдал Назимову, и все, больше того не существует.

– И не надо. – Я недовольно скривилась.

– Я выбрал бирюзу, потому что она очень похожа на твои глаза, но есть и двойной смысл. – Он лукаво улыбнулся. – Не буду тебе врать и говорить, что лопатил значения всех камней, хотя мог бы сказать. – Я легонько толкнула его в плечо, при этом царапнув ноготками. – Когда уже купил, залез в интернет прочитать и приятно удивился. В Китае, например, – он опустил кулон и начал гладить пальцами кожу вокруг него, медленно опускаясь ими к моей груди, – женщины и мужчины используют ее, чтобы доказать второй половинке свою преданность, верность чувствам. А еще этот минерал учит прощать, находить хорошее в характере человека и помогает восстановить отношения между поссорившимися, осознать причину разлада и недопонимания. Наш случай, не находишь?

– Я нахожу, что ты здоровски подготовился Романов.

– И это еще не все. – Его пальцы подобрались к ореолам соска и осторожно, играючи поглаживали их. – Есть предание, что цвет может поменяться, когда тебя предадут или изменят. Так что предлагаю использовать его как гарант моей верности.

– Не боишься?

– Ничуть, я уверен в себе и своих чувствах. – И смотрел при этом на меня серьезно, ни капли насмешки в глазах. Напротив, они опять сверкали черными бликами, выдавая его состояние.

– Ты рассказал все, что хотел? – Мне не терпелось наброситься на него с поцелуями. Что бы в случае чего заткнуть. Я не хотела, не хотела слушать про нее, я и так практически при каждом разговоре с Назимовым слушала подробности того, что Игнат не виноват. Хватит! Я не хотела, чтобы мой муж даже вслух произносил ее имя.

– Нет, Ян. Когда ты сбежала, – я расслабилась, а он прикрыл глаза и, так и не открывая их, на одном дыхании выпалил: – Я потерял контроль над своим волком. Точнее, он забрал его у меня, он не чувствовал и не слышал меня и в первые минуты даже находился в теле человека. А я наблюдал за всем как со стороны и ничего сделать не мог. И лишь когда понял, что люблю тебя, когда осознал всю глубину своих чувств к тебе, к детям, когда расставил приоритеты вот тут, – он постучал двумя пальцами по вискам, – только тогда смог объединить сознание со своим зверем, не подавить его, как много лет назад, а воссоединиться.

– Я не знала, Назимов ничего такого не говорил. – Я погладила его щеки, убрала прядь волос со лба, и все это молча. Я не понимала, как смогу выразить все то сожаление, которое бушевало у меня внутри. Ведь это я спровоцировала.

А если бы он не смог вернуть контроль, если бы у него не получилось?

Что бы было, боже!

Я прикрыла глаза, пытаясь справиться с паникой.

– Эй-эй, успокойся.

Его губы оказались в каких-то миллиметрах от моих.

– Все хорошо.

Поцеловал, вкусно, но коротко.

– Я смог.

Еще один поцелуй.

– Я вернулся.

И еще один.

– К тебе, к детям.

И еще…

А потом у нас с Игнатом начался самый настоящий медовый месяц, наши взаимоотношения продолжались в том же направлении, которое Игнат задал на предыдущей неделе.

Столько романтики, свиданий и цветов (цветов в горшках!) у меня за всю жизнь не было. Он радовал меня сюрпризами, записочками с признаниями, завтраками и ужинами в постель. И теперь мы не ограничивали свое желание, как прежде. И предавались любви, где бы оно нас не накрыло. А приходило оно к нам постоянно всегда и везде. «Почему бы, интересно?» Мы стали по-настоящему чокнутыми и зависимыми друг от друга.

Спустя десять дней поехали в горы и, обернувшись волками, двое суток прожили в звериных ипостасях. Ни с чем несравнимый опыт, но однозначно, по-своему замечательный.

Сразу, как телефон поймал связь, я позвонила отцу, но тот не брал трубку.

– Странно, я уже три раза набирала его. – Приоткрыла окно машины; несмотря на то, что на дворе всего лишь апрель, в этой местности стояла практически летняя погода.

Ну он, наверное, очень сильно занят, – протянул Игнат, ухмыльнувшись, и, схватив свободной от руля рукой мою ладонь, положил к себе на колено. – Не переживай, твоим родителям сейчас не до нас.

Как только я перестала набирать номер папы и слушать раз за разом гудки, на мой телефон посыпались сообщения о пропущенных.

Тридцать семь штук и все за сегодняшнее утро.

– Игнат…

– Что такое, родная? – Он нахмурился, услышав испуг в моем голосе.

Я уже набирала номер Николая Александровича и, слушая гудки прошептала:

– Тридцать семь пропущенных, начиная с восьми утра. Игнат, где твой телефон? Почему он не берет? – Последнее прозвучало совсем уж истерически.

В трубке послышался щелчок и злой голос Назимова.

– Где вас, к чертям собачьим, носит?!

– Что случилось? – спросила шепотом, боясь узнать ответ, но услышала лишь тишину. – Николай Александрович? Алло? Николай…

Отняла телефон от уха.

Черт.

Аппарат просто умер и стал лишь безжизненным куском железа с черным экраном.

– Игнат…

– Яна, мой тоже сел, – четко произнес он, выделяя каждое слово как можно спокойнее и собранно. – Я уже подключил его к аккумулятору заряжаться, минута-две, и все узнаем. Все хорошо, любимая.

Он сжал мою руку, а по щекам у меня градом потекли слезы. Нет ничего хуже неизвестности, неизвестности о твоих детях. Что-то случилось… что-то плохое, и все, что мы могли сделать, лишь ждать, гипнотизируя красный значок батареи на экране мобильного телефона.

Самые долгие две минуты в моей жизни…