Глава 9

Игнат

Сознание вернулось ко мне в один момент, резко и само собой. Как толчок изнутри, да что там толчок: мое подсознание катапультировало меня на волю. Зверь трусливо поджал уши и спрятался.

В нос ударил запах Яны, а вот перед глазами была бурая шерсть чужой волчицы. Повел мордой и отскочил от нее подальше. Сразу по запаху определил, что это Касуцкая. Что она здесь забыла? Твою мать!

Только этого мне не хватало. Огляделся и принюхался: шлейф Яниного аромата становился все тоньше и невесомей. Побежал по следу и застопорился у непонятного предмета, который не мог подобрать в волчьем обличии. Обернулся и, опустившись на корточки, подобрал с земли Янин кулон, который ей через подругу подарила мать.

Твою мать, не сдержался.

Схватился за голову, только что волосы не драл на себе. Хотя самое то сейчас для этого. Луна, как ты могла допустить такое? Услышал шорох и обернулся. Рита в волчьем виде, поджав уши и максимально низко склонив морду, тихонечко подходила ко мне. Отрицательно мотнул головой и побежал по следу жены.

Девушка не виновата в случившемся. Внезапно протрезвевшими мозгами я это понимал как никогда четко, но все же был не в состоянии с ней что-то обсуждать. Нужно было найти Яну, объяснить ей. Успокоить.

Бежал и не понимал, что же не так, ее запах был немного другим. На первый взгляд, тем же, но будто к нему примешались новые, прежде незнакомые мне нотки.

А потом я услышал скулеж, и мои внутренности разом обледенели. Был бы волком шерсть – встала бы дыбом. Пошел на тихие, но такие выворачивающие душу наизнанку звуки и увидел безумно красивую волчицу. Как нереальное видение. Мое персональное наваждение. Черная, большая, с искрящийся гладкой шерстью. Она положила морду на лапы и тихонечко подвывала.

Стоило мне только на полшага приблизится, как она мгновенно подняла морду и, оскалившись, зарычала. Ее глаза стали черными, что неудивительно, она же такая же, как и я. Красавица моя.

Наверное, сейчас я как никогда в своей жизни был похож на идиота. Глупая улыбка не покидала моего лица…

Тише… тише, моя хорошая… Волчица перестала скалиться и начала обнюхивать мою руку, которую я осторожно, ладонью вниз, протянул к ее носу. Затем фыркнув, она отвернула морду в другую сторону. Какая же ты красивая, Яна. Я и не знал, что бывают такие красивые волчицы. Ну что ты?

Она повернулась в мою сторону, посмотрела черными глазищами и опять отвернулась. Обиделась. Еще бы. Я бы вообще за такое убил. Прислушался к ощущениям своего зверя, только тот не откликался, ни разу за всю свою жизнь не замечал за ним трусости, а тут на тебе, пожалуйста, наворотил дел без моего ведома, а мне теперь расхлебывать. Черт!

Яна, милая, оборачивайся и поговорим, я все тебе объясню. Волчица лишь поднялась с места и неспешно потрусила в сторону поселения. Ян! Я понимаю, что ты обижаешься, но давай поговорим.

Волчица тем временем перешла на бег, и мне не оставалось ничего другого, как побежать следом. Нагнал ее у лавочки, той самой, на которой оставил свои вещи. Это что, такой тонкий намек на то, что ее стесняет мой голый вид?

Яна, а может, ты из-за этого не оборачиваешься? Стесняешься без одежды? Так давай я за ней сбегаю. Она лишь рыкнула и побежала обратно в лес.

Да, что ж с ней делать? Схватил свою одежду и поспешил за ней, на ходу натягивая брюки.

Ян! Беги тогда уж к беседке, там пледы есть, скромница моя!

Волчица, услышав меня, остановилась и, пару секунд о чем-то поразмыслив, повернула в сторону беседки, стоявшей на другом берегу озера в самой чаще леса. Хоть в чем-то прислушалась ко мне.

Вскоре она и вовсе скрылась из виду. Я попробовал обернуться, но мой волк абсолютно не шел на контакт, чертовщина какая-то. Альфа-силу и вовсе не ощущал в себе. Опасно с такими странными перепадами менять ипостась, потому и отставал от Яны.

Когда добежал до беседки, с облегчением выдохнул: волчица развалилась на травке аккурат возле самого входа. Меня все это время грыз червячок сомнения: вдруг она побежит в другое место, и я не смогу ее найти.

Медленной плавной походкой подошел к ней близко-близко. Она не рычала, не фырчала и даже морду не подняла, я воспринял это как сигнал к тому, что она не возражает. Присел рядом, опустившись на холодную, не успевшую прогреться на солнышке землю, и запустил ладони в густую черную шерсть. Зверь внутри меня виновато заскулил и опять спрятался глубоко в подсознании.

Яночка, это самое банальное оправдание всех мужиков, но то, что ты видела, замолчал на пару секунд, обдумывая, как же глупо звучит моя речь, все не так. Погладил ее по носу, тем самым успокаиваясь, эмоции и чувство вины захлестывали меня с головой. Я не соображал ни черта, вырубился сразу, как поменял ипостась. Это, конечно, не оправдание, все сваливать на своего волка, но это так, всем руководил он, я даже сторонним наблюдателем не являлся. Ян!

Волчица по-прежнему лежала, положив морду на лапы и зажмурив глаза от моей ласки.

Яна? Что-то было не так. Яна? Без толку.

Обхватил ладонями ее пасть и повернул к себе, заставляя приподняться. Она распахнула глаза и уставилась на меня своим черным взором.

Твою ж мать! сплюнул в сторону от злости. В ее глазах ничего не отражалось. В них не было Яны, была лишь одна волчица, перед которой я объяснялся. Черт! Черт! Черт!

Похлопал по карманам и обрадовался, что она заставила меня одеться – сотовый оказался со мной.

Игнат, ты видел, сколько времени? Рань несусветная, послышался голос Назимова из трубки.

Вы мне срочно нужны у беседки.

Я тебе не пионер, чтобы с кровати подскочить и бежать куда потребуется. Старик недовольно бурчал, но все же, судя по шуршанию, поднялся с кровати.

Можете не одеваться, безрадостно хохотнул в трубку, вы нам в виде волка нужны.

Кому – нам? Теперь его голос звучал насторожено.

Яна обернулась, но, видимо, отдала контроль над сознанием волчице.

А ты на что там?

Николай Александрович, мы ценное время теряем на разговоры.

Жди. Вечно все за вас решать надо.

Нажал на отбой и, спрятав телефон, принялся опять гладить свою волчицу. Что-то мне подсказывало, что, когда Яна объявится, то не позволит мне и этого.

Дай луна, что у нее был не критический случай и она не успела глубоко увязнуть в своем звере.

В считанные минуты на горизонте появился черный волк с брюками в зубах. Педант старой закалки. Молодняк и не обращал на одежду внимания, бегал нагишом после оборота, не стесняясь. Да, еще лет сорок назад это считалась дурным тоном, но сейчас и столетние волки об этом позабыли. А Назимов блюдет свою честь.

Приблизившись к нам, черный волк рыкнул и мотнул головой, тогда я, тяжело вздохнув, потрепал любимую за холку и поцеловал в макушку между ушками. Луна, как же она пахла! Морозной свежестью и елью, как будто долго резвилась в сосновом лесу, засыпанном снегом. Раньше я не чуял ее запах настолько остро.

Отошел от нее и затаился, почуял волны, выпускаемые Наимовым, мой волк навострил уши и спрятался обратно.

Все, произнес Альфа, натягивая штаны сразу, как сменил ипостась.

Вы уверены? С сомнением посмотрел на по-прежнему лежащую у беседки черную волчицу.

Она задрала голову и зарычала на меня.

Уверен, засмеялся Назимов. Яна с нами, только еще не умеет менять ипостась. Ты шикарно выглядишь, внучка. Один в один как прабабка. И такая же сильная, как Янина. Хотя та была чистокровной, покачал головой, обдумывая собственные слова и, повернувшись ко мне, продолжил: И правда сильна, теперь я понимаю, почему от Марка в год уже так фонит силой. Он по определению не мог быть обычным ребенком.

Назимов прошел в беседку, и теперь уже оттуда доносился его голос.

А с тобой-то что? Почему сам не мог? Я думал, что уже и не спросит меня.

Обойдя по широкой дуге скалившуюся на меня жену, зашел внутрь сооружения, грузно опустился рядом с Альфой, прикрыл глаза и на одном дыхании выпалил:

Я отдал волку контроль, и он сцепился с Касуцкой. Яна видела и обернулась, а мой волк ушел в несознанку, альфа-силы вообще не ощущаю. Трус поганый.

Дела… Что делать планируешь?

– Как что? Разговаривать! Нам давно с ней надо было прояснить все от и до. А то вроде взрослые, а ведем себя как щенки.

– Ну тогда общайтесь, дети.

Прихлопнул ладонями по ногам и, неспешно поднявшись, пошел к жилому участку медленно-медленно, неторопливым прогулочным шагом. Как только он ушел, я позвал Яну, но та не реагировала. Близко к себе не подпускала и оборачиваться не спешила.

– Родная моя, тебе нужно представить себя человеком и сильно-сильно захотеть увидеть свои ножки, ручки, каждый свой пальчик с ноготочком. Представь их, и все получится.

Волчицы, подняла на меня грустные черные глаза. Теперь в них отражался целый океан эмоций. О да, это однозначно была Яна. Но возвращать свое человеческое тело она не спешила.

Разорвала наш зрительный контакт, поднялась и, грациозно потянувшись, сорвалась с места следом за Назимовым.

Я крепко выругался, саданул по стенам беседки кулаком – не помогло. Злость вперемешку с досадой на самого себя. Мучительный коктейль. Еще и плохое предчувствие не отступало, продолжая волновать меня.

Решил сделать передышку и не пошел за ней. Отправился домой, обдумываться предстоящий разговор, да и позавтракать не мешало бы.

На кухне стоял ароматный запах чего-то печеного, а хозяйничавшая там няня Валя кормила близнецов. Точнее, Марка, Ариша криво-косо, но ложкой орудовала самостоятельно.

– Марк, Ариша, быстро доедайте и бегом меня обнимать— Папа соскучился!

–Папи! Папи! – заголосили они в унисон друг другу.

Кивнул смурному Олегу, без удовольствия жевавшему завтрак с отсутствующим видом.

Заглянул в холодильник, затем в кастрюлю на плите. Ну что ж, придется есть кашу. Разбаловала меня Янка своей стряпней. Вкуснее, чем она, только Янина готовила. И то, возможно, это тогда мне так казалось после долгих лет голодного существования на улице.

У Яны даже каша была в стократ вкуснее, но чего уж там теперь.

Присел напротив Олега и, быстро опустошив тарелку, поблагодарил няню, она к этому времени как раз протерла умильные личики детей и отпустила их ко мне.

Близнецы с визгом запрыгнули ко мне на колени и, прижавшись с двух сторон, начали щебетать на своем тарабарском.

– Маму сегодня видели? – Дети отрицательно закачали головами, тогда я обратился с тем же вопросом к Реброву.

– Вообще-то она за тобой побежала, – зло пропыхтел мой тесть, – даже предположить не мог, что у вас все так плохо. Знал бы – забрал дочь, давным-давно.

– Ты о чем?

Если он ее не видел, то откуда знает о произошедшем? Я откровенно тупил.

– О ее вчерашних претензиях, – медленно проговорил каждое слово, как для ребенка малолетнего, – по поводу того, какой ей отвратительный муж достался.

– Очень смутно помню вчерашний вечер, – нехотя признался, спустил детей с рук, – бегите, родные, к тете Вале играть, – и продолжил: – Все еще хуже, Олег, она застала меня с другой волчицей.

– Да как ты… – Он тут же подорвался со своего места, задев тарелку, та полетала на пол и наполнила кухню звоном бьющегося стекла.

В установившейся следом звенящей тишине я придавил Олега силой (которая, о чудо, появилась) и еле слышно дал ему установку.

– Сядь! Я не собираюсь с тобой объясняться, тебя это никак не касается. Вот что тебя касается. – Выложил Янин кулон с разорванной цепочкой на стол. Олег опустился на стул и испуганно на меня смотрел. – С Яной все в порядке, – поспешил его успокоить, а то слишком стремительно он побледнел. – Ну почти! Она прошла обращение и до сих пор разгуливает по поселку, обросшая черной шерстью. И вот это, – опустил взгляд на кулон, теперь уже лежавший на ладони моего тестя, – по всей видимости, не давало ей обернуться.

– Это же Маринин.

– Ага, Машин…

– До сих пор не привыкну, что у нее другое имя, – растерянно пробормотал Олег, крутя в руках незатейливую вещицу. – Яна говорила, что Мария внушила что-то ее подруге, получается, к тому моменту она прошла обращение, а значит, знала о свойствах кулона.

– Возможно. А откуда Яна знает про внушение? – Меня неприятно царапнуло то, что она не все мне рассказала, не доверяла.

– Если рассказал не ты, как я понимаю, то ни малейшего понятия. Я не говорил.

– Вот так и разбазариваются тайны. Не удивлюсь, если завтра по новостям бегущей строкой пройдет информация о нашем существовании.

– Ты на что намекаешь?

– Да ни на что! Не о том думаешь, растер ладонями бешено пульсирующие виски (ведь я тоже совсем не о том думал) и устало подвел итог: Просто ума не приложу, откуда она об этом узнала.

Папи, папи! Мами! Из гостиной послышался радостный крик Ариши, точнее, зов.

Пошли, там Яна пришла. Я поднялся из-за стола и позвал Реброва за собой.

Как ты понял?

Услышал долетевший в спину вопрос, но не ответил. Спешил к Яне, ожидания мои, однако, не оправдались. Яна появилась дома, только вот свое волчье обличье так и не поменяла.

Дети резвились и бегали вокруг большой черной волчицы, висли на ней и хватали за шерсть маленькими шустрыми ладошками, Яна же, судя по довольной морде, наслаждалась, пофыркивала, толкала их легонько носом в животики и облизывала румяные личики.

Идиллия, не иначе, в которой мне сейчас места не было.

Знакомься. Твоя дочь, не помню, упомянул ли я, что она не в тебя окрасом, повернулся к Олегу и, хлопнув его по плечу, отправился на улицу через задний вход на кухне, не хотел даже мимо своей семьи проходить, чтобы ненароком своим хмурым видом не портить детям настроение.

На улице ни капельки не полегчало. Увидев идиллию, в которой мне не было места, я не то что почувствовал себя лишним, нет, я почувствовал себя ненужным. Муж и отец семейства и правда получился из меня никудышный.

Если они прекрасно могут прожить без меня, значит, толку от меня никакого. В этот момент мне подумалось, что Яна может не простить. Она же и знать не знает, что бывает такое, как полный контроль волка над сознанием. То, что было сегодня, не в счет, после первого обращения чего только не бывает.

Может, и правда отпустить ее, если без меня ей проще и лучше будет?

Саданул со всей злости кулаком о стену дома и, круто повернувшись, поехал на работу. Нужно забрать свою «ласточку», да и с угнанной машиной разобраться. Надо отвлечься от удушающего ощущения безысходности, Чувство, что дамоклов меч завис над моей опущенной головой, не покидало, а в груди пекло так, что казалось, будто вот-вот взорвется и разбросает мои ошметки, нахрен, по всему поселку. Облегчало мое состояние лишь то, что внутренний зверюга до сих пор не показывался и не влиял на мои поступки и мысли своими инстинктами и потребностями.

Ладно, я же не барышня на выданье, так переживать из-за чего-то неясного и по факту еще не существующего. Вот сменит ипостась моя жена, тогда и поговорим. Решим все, что можно решить, и заживем, как полагается…. Или не заживем. Это уже как карта ляжет.

Вечером дома Яну я не застал. На ковре, давно предназначенном для океана детских игрушек, возлежала статная волчица и гордо поглядывала на свой выводок, игравший рядом. Да уж, кажется, кто-то решил избежать разговора всеми правдами и неправдами. Обнял и поцеловал детей, после чего поспешил в душ. Ощущение несмываемой грязи не покидало меня весь день.

Так продолжалось три дня, пока Ариша не сказала, что соскучилась по маме. Дети хоть и узнали Яну с первой секунды внутренним чутьем, но все же обычная мама была для них намного привычней. В тот же день, как дочь озвучила свою просьбу, Яна сменила ипостась.

Я, особо ни на что не рассчитывая, вернулся домой поздно, дети уже спали. А Яна ждала меня на веранде нашего дома, сидела как ни в чем не бывало на широких ступенях деревянной лестницы с распущенными струящимися волосами в легком голубом платьишке и вязаной накидкой на плечах. Глаза ее вернули свой привычный цвет, бирюзовый, как райские воды безмятежного океана, омывающего дальние необитаемые острова. Всего ничего не видел ее, а уже и забыл, насколько она красивая. Аж дыхание сперло. Или это от неожиданности? Не готов я к разговору, не сегодня и лучше вообще никогда.

– Поговорим? – Ее голос звучал ровно и тихо. Что же у тебя в голове, родная моя?

– Ты хочешь прямо сейчас? – Попытка все же не пытка.

– Ну а чего нам ждать? Я и так слишком долго откладывала, – Она опустила глаза, посмотрела на свои тонкие пальчики и тихо прошептала: – И не только эти дни, а всю нашу семейную жизнь.

Ну, как говорится, приплыли. И на что ты надеялся, Романов? Что красавица из сказки или, что в ее случае более удачно подходит, принцесса полюбит тебя лишь за красивые глаза и будете вы жить долго и счастливо?

– Ну, давай поговорим, – тяжело опустился на ступени рядом с ней и выпустил из легких весь скопившийся воздух.

Мы сидели очень близко друг к другу, соприкасаясь локтями и бедрами, я наплевал на всевозможные понятия о дистанции и личном пространстве. Мне нужно было ощущать ее. Возможно, в последний раз.

Я не милый и пушистый зайчик и мог бы наплевать на ее обиду, ревность и злость, но когда наши отношения только вредят нам, и правда впору задуматься, а надо ли?

И первый же Янин вопрос просто ударил мне по голове как кувалда, особенно то, какой спокойной она продолжала оставаться. Прислушался так и есть: сердце бьется ровно и совсем-совсем не учащенно. Я открыл рот, подавился собственными словами, прокашлялся и попробовал опровергнуть глупость ее предположений. Но ни звука не получалось выдавить. А может, не зря волк к Касуцкой побежал, и она и правда моя пара?

– Игнат, не юли и не бойся меня обидеть, просто скажи, как есть. – Вот теперь ее сердце застучало быстрей, а глаза замерцали, напоминая о том, что рядом со мной сидит новообращенная волчица со своими инстинктами.

– Да. – Ложь чересчур просто сорвалась с моих губ, да и ложь ли? Необходимо проверить.

Только вот ожидаемой реакции не последовало. Яна сложила руки в замок и начала кивать.

– Спа-спасибо, что не стал таиться и сказал правду.

Да что за черт? Где эмоции? Ревность? Злость? Да хотя бы сраная обида! Я ей изменил, а она сидит и благодарит меня за что-то.

– Я уйду!

– Что, прости, плохо тебя расслышал? – Еще одна подобная фраза и я не сдержусь, схвачу ее за плечи, можно за шею, и начну трясти. Долго трясти! Сильно трясти, пока вся дурь из головы не пропадет. Или хотя бы пока она, мать твою, не ответит на вопрос: «Почему? Почему ей так глубоко насрать на тебя, Романов»

– Я не буду вам мешать строить отношения и палки в колеса вставлять не буду. Я уйду! Я все понимаю, ты больше не сможешь со мной, невыносимо жить с нелюбимым, когда тебя ждет тот, кого ты любишь. – Она частила, слова из ее рта вылетали с безумной скоростью, как будто она опаздывала на поезд в лучшую жизнь и спешила быстрее попрощаться.

– Какая к чертям любовь, Яна?! – Все же не сдержался. Слушать бред, который она говорила, было выше моих сил, и только потом до меня дошло, как до жирафа. Припечатало ее словами к деревянным ступеням собственного дома. Невыносимо жить, с нелюбимым! Блядь! Когда любимый ждет! Все! Я опять ощутил удар кувалды, только в этот раз по яйцам. Просто раз и все, кто-то лишил меня моего добра, оставив ни с чем. Да пошло оно все в преисподнюю! Не любит? Страдает? Мучается? Невыносимо ей! И пускай катится!

Выдохнул, казалось, эти мгновения я совершенно не дышал. Нацепил на лицо самую обворожительную, на мой взгляд, улыбку и, сказав единственное слово: «Хорошо», отчалил к чертовой матери из этого дома и из жизни этой невыносимой женщины.