Глава 10

Яна

Господи, ну почему так больно? Ведь я же давно знала, что он ко мне ничего, кроме привязанности, не испытывает. И все же… и все же… вера в чудеса неискоренима. Наверное, эта вера впитывается в каждую девочку с молоком матери. Но как же быть со мной, ведь я и матери не нужна была, и кормили меня искусственной смесью нянечки. Так откуда эта постоянно сопровождающая меня по жизни вера в сказку? Откуда?

Слезы потекли ручьями, стоило только Игнату завести автомобиль. Разжала зубы, отпуская уже пульсирующую губу, и почувствовала металлический привкус крови. Это я так пыталась себя успокоить и не выдать свои чувства, до последнего держалась.

Он не должен знать, насколько я слаба. Да не будь Маргарита его истинной, я бы простила. Да что попусту рассуждать, я сразу же и простила, бегала, обижаясь, хвостом крутила. А на следующий день в лесу меня выловила Касуцкая и просто убила своими словами.

– Оставь ты его в покое! – Она кричала как ненормальная, да и выглядела не лучше: растрепанная, с жутким блеском в глазах и ужасающими своей синевой пятнами под глазами. – Он мой! Мой! Понимаешь? – Взмахнула руками, будто от этого что-то зависело и она не просто своими конечностями воздух рассекает, а что-то доказывает. – Ты даже вчера нам помешала и не дала закончить связку, он пара моя, понимаешь? Я люблю его! Ты, рыба мороженая, его губишь только. А он благородный такой, да чтоб луна на него свалилась! – Она заломила руки и, прикрыв глаза, тихо прошептала, как мантру, перепад ее голоса был значительным и от того произвел на меня колоссальное воздействие: – Оставь нас… уйди и не мешай… он не сможет быть со мной, когда ты рядом. Тебе же все равно до него нет никакого дела…

Я просто развернулась и убежала, еще долго слыша в след ее крики: «Оставь нас!»

А может, они звучали в моей голове… это было ужасно. Жутко и страшно. Мне и так хватало своих мыслей и появившихся волчьих инстинктов, голос Риты грозил меня доконать. Как же я ее ненавидела. И как завидовала. Если она… если только она его пара. Зависть моя была черной и затягивающей в свою трясину, как болото. Вот и сказке твоей, Яночка, конец. Обрела вторую ипостась и стала сильной, гордой, но никому не нужной. Зато у Игната теперь пара имеется, и нет бы мне за него порадоваться, как искренне любящей женщине, а мне хочется его убить. Лишь бы не знать, что он счастлив без меня.

Оставить их?

Как же я смогу? Разве это возможно просто отпустить его…

И все?

А потом вспышками в голове… крыша… Лекса на моих руках… и ее обескровленные губы, требующие от меня это дурацкое и непосильное обещание.

Я так надеялась, что Игнат все опровергнет, не оборачивалась, бегала бы в волчьей шкуре еще бесконечность, лишь бы не слышать от него свой приговор. Если бы не дети…

Думая только о себе и своих проблемах, я совсем позабыла о собственных детях, все равно, как собственная мать-кукушка. Не думая, обернулась, что, как ни странно, получилось у меня с легкостью. Привела себя в порядок и, собственно, все, вот и вся моя подготовка к изматывающему душу разговору.

Только наша беседа не измотала душу, нет! Она вырвала ее с потрохами. Вырвала и потопталась по ней. Да что там потопталась, ощущение, что все мои внутренности связали между собой узлом, а теперь велят двигаться, а я не могу. Внутри все колючей проволокой завязано-перевязано, и малейший шаг грозит мне разрывом любого жизненно важного органа. Вот была Яна, и нет Яны. Одно его слово и нет больше Яны… Нет.

Он так легко меня покинул, а я сидела и оплакивала нашу семью. И понимание, что, старайся я лучше, ничего бы все равно не изменилось, просто добивала меня окончательно. Неужели в моей жизни лишь от меня одной ничего не зависит? Все кругом за меня решают, а я ни на что не могу повлиять. Ни на что абсолютно!

– Пойдем в дом.

Голос отца звучал еле слышно, как будто мне напихали в уши центнер ваты.

– Ты все слышал? – Протерла глаза, смахивая слезы, хватит Яна! Хватит.

– Да, только, Ян, у меня ощущение, что он соврал тебе…

– Глупости, – всхлипнула и отмахнулась от его предположений, – он лишь подтвердил то, что я и так знала.

– Откуда?

– Неважно. Пап?

– Что, малышка?

– Можно с тобой уехать?

– А как же дети?

– Со мной, конечно!

– Они принадлежат московскому клану, Ян. – Отец смутился и нехотя договорил: – Если Назимов будет против, я ничем не смогу тебе помочь, прости, дочка.

Нет, начала с сомнением, но потом, собравшись с мыслями, продолжила фразу со значительно возросшей уверенностью в голосе. Николай так со мной не поступит. Они, конечно, близки с Романовым, но и ко мне он успел прикипеть душой.

Ага, а к близнецам прикипел в стократ сильнее.

Папа! Еще раз повторяю вопрос: ты возьмешь меня с собой? С Назимовым я все решу сама.

Глупые вопросы задаешь, малышка, конечно, возьму. Тем более я в своем клане сейчас за старшего, усмехнулся и, поднявшись, протянул мне руку. Правда, добраться бы до своего клана.

А что Васильев, он долго еще будет в Москве? почти переключилась от своих забот, настолько меня волновала проблема сибирского Альфы.

Ну он как бы в отпуске, только никому этого не афиширует.

Вот паразит! И мне все время говорил, что дела.

Ну он и правда собирался улететь погреться на солнышке, и тут Саша. Отец приоткрыл мне дверь, пропуская вперед.

Ах да, вспомнила важную деталь, благодаря которой я и оказалась в тот роковой вечер в квартире Васильева. Наверное, это судьба. Как обстоят дела с его зазнобой?

Мне нужно было как-то отвлечься, думать о чем-то другом, только не об Игнате.

Да никак, Янчик, знать его не желает.

Плюхнулась на кухонный стул и сквозь обессиленно опущенные веки поглядывала, как папа заваривает чай.

Честно, я думаю, что так ему и надо.

Ты жестока, дочь.

Нисколечко, папа, это карма! Спасибо, тихонечко отпила горячую жидкость из кружки, м-м-м, вкусно, но это не чай. Опять решил меня усыпить на целую ночь?

Я старалась говорить так, чтобы голос звучал беззаботно, но все же отец услышал обвинительные нотки, которые я не смогла ни погасить, ни спрятать, и поспешил повиниться.

Прости, Ян, я много думал и, возможно, во всем виноват я, сел напротив и, сложив руки в замок на столе, продолжил: Если бы я сразу тебя отвез вслед за ним, ничего бы этого не было.

Успокойся. Не сейчас, так потом, они пара, разве ты забыл? Так что это было вполне закономерно. Так и не скажешь, что мне налил? Деланно нахмурилась, стараясь изобразить из себя того еще заправского шпиона.

Чай, Яна. Всего лишь травяной чай. С парочкой успокоительных травок.

Отлично, допила до последней капли жидкость, как только та чуть остыла, громко поставила кружку на стол и, подойдя к отцу, поцеловала его в макушку. Я пошла спать, папочка, завтра поговорю с Назимовым, не волнуйся. Только вот с тебя разговор с Игнатом. Сомневаюсь, что мы сможем с ним сейчас нормально контактировать.

Поднялась в детскую, поцеловала своих сладко спящих котят и, добравшись до постели, погрузилась в безмятежный сон. Успокоительные травки были как нельзя кстати и помогли мне не думая ни о чем просто отрешиться от этого недоброго мира.

Наутро, покормив детей, я собрала их и вместе с ними поспешила в гости к Николаю Александровичу. Тот был несказанно хмур и неприветлив, через силу улыбался детям и долго тянул с ответом на конкретный вопрос.

Ты хочешь навсегда меня покинуть из-за этого оболтуса? наконец выдал он.

Я не думала о таком длительном времени. Пока мне тяжело, очень, взяла его ладонь. Несмотря на весь свой строгий вид, он крепко сжал мои пальцы в ответ. Надеюсь, потом станет легче, ведь я прекрасно понимаю, что Марк наследник и расти он должен именно здесь, в своем будущем клане, просто сейчас мне это необходимо как воздух.

Что ж, меня радует, что обида не затуманила твою голову, как это обычно случается с женщинами. Езжай, отдохни, я, конечно, же буду регулярно навещать внуков, так же, как и Игнат, само собой. Я надеюсь, ты не будешь мешать ему видеться с детьми, это все же его щенки.

Я не враг собственным детям, они очень любят отца, четко отчеканила каждое слово, припечатывая их так, что они стали ощутимыми и будто зависли в воздухе.

Хорошо, закивал Назимов, как китайский болванчик, однозначно обдумывая что-то еще, кроме нашего разговора. Ты знала о свойствах кулона?

Для меня вопрос был неожиданным, но, глядя на напряженное лицо своего собеседника, я поняла, что он выжидал подходящий для этого момент.

Знала.

Я была предельно честна с ним, больше не было смысла скрывать свойства этих деревяшек. Я обрела вторую ипостась, и она, увы, не пара моему любимому мужу. Так бывает! Главное, чаще повторять эти слова самой себе, возможно, тогда быстрее успокоюсь и обрету внутреннее равновесие.

Не хотела оборачиваться, поэтому молчала?

Старый волк. Он видел меня насквозь. Почти.

Скажем так, я выжидала, Николай Александрович, теперь уже нет смысла таить. Впервые я услышала о свойствах кулона от Майи, когда та пыталась меня задушить, мол, это с ее помощью моя мать и Лекса остались без ипостаси.

Я помню, перебил он меня, тем самым поторапливая, мы тогда не придали этому значения.

Потом Татьяна узнала кулон, и только тогда я связала его с матерью.

Это я тоже знаю, недовольно пробурчал Альфа.

Моя мать внушила детдомовской подруге не только его подарить, но и послание, что именно эта вещь не дает вырваться наружу истиной сути.

И ты уже тогда догадалась о значении послания, нахмурился, ссутулившись, мой прадед.

Я была беременна, и тогда проверять не было смысла, а потом… на пару секунд замолчала… Ну как ему такое сказать? Увидела такой же браслет на Лексе и тогда все поняла.

Зажмурилась в ожидании приговора, чувство, что в ледяную воду нырнула и никак не выбраться, страшно.

В тот день, да? Я кивнула, и Назимов тихо, глядя в никуда, продолжил: Как только Игнат принес кулон, я сразу связал все воедино. Это Танин подарок девочкам, и с рычащими нотками выкрикнул: Само собой, дарил я! протянул руки вперед и уставился немигающим взглядом на трясущиеся ладони. Собственными руками лишил родную дочь волка, до сих пор поверить и осознать это не могу. Все время винил себя в невнимательности, что упустил девочку. Но даже предположить не мог, что был настолько слеп и не заметил самую главную угрозу в нашей жизни. По его щеке потекла слеза, и он тут же очнулся, выплыл из морока своих нерадостных воспоминаний. Пару раз моргнул, руки же положил к себе на ноги и, легонечко прихлопывая по ним, поспешил извиниться: Не слушай старика, прости, что напрягаю, просто нелегко это. Лекса из-за этого выстрелила в себя?

Он смотрел на меня, ожидая оправдательного вердикта. Так странно, я ожидала, что меня будут винить в поступке Лексы, а получилось наоборот, Николай Александрович ждал от меня слов успокоения. И как ни странно, они у меня были, причем не заранее заготовленные. Я сказала то, о чем частенько думала, вспоминая тот день.

Я уверена, что было что-то еще. Возможно, что-то случилось, когда она была в Америке, я не знаю, тихо и обессиленно прошептала, и пока она не очнется, мы этого не узнаем. Но, анализируя тот день, я все чаще приходила именно к этому выводу. Кстати, тот браслет у нас дома, я в первый же свой визит забрала его, он был среди ее вещей. Думаю, толку от этого мало, но поступок был скорее импульсивный.

Я понимаю, я все понимаю, Яночка. Иди, мне надо подумать. Не переживай и езжай с детьми отдохни. Ребров же тоже их дед, пусть они погостят в его доме. Иди.

Он махнул, выпроваживая меня, и я поспешила на выход, потом остановилась у двери и вернулась. Крепко обняла старика со спины, как обычно проделывала это с отцом, и, поцеловав его в макушку, прошептала: «Спасибо, что вы у нас есть».

Покидала дом Назимова с тяжелой душой, впрочем, так же, как и поселок, сборы и полет на самолете прошли словно в тумане. Дети крутились и глядели на облака, проплывавшие мимо нас.

А меня не оставляло предчувствие чего-то ужасного. И как выяснилось спустя время не зря. Позже совершенно случайно я узнаю, что жена Альфы центрального клана погибла, находясь на лечении в оздоровительном санатории. Само собой, официальная версия. Потом засыплю отца вопросами, на которые он мне так и не ответит. И лишь Васильев, в своей непосредственной манере никогда не видя берегов и границ, за которые нельзя переходить, поведает мне, что Назимов свернул шею своей непутевой женушке и похоронили ее как шавку на территории все той же психушки. Сопоставив даты, я пойму, что это произошло в день моего отъезда. И буду горько оплакивать случившееся, совсем не жалея женщину, а испытывая страшную боль за Назимова, который преступил через свои чувства, свою любовь. Который не смог простить предательство и пошел на такой шаг. Я его не осуждала, просто не представляла, как же тяжело ему было, и хорошо, что об этом я узнала не сразу. Тогда мне и так было непросто, и столь ужасающая новость могла меня добить окончательно.

По прилету мы сразу отправились на территорию поселения. В доме отца меня ожидал сюрприз: обустроенная детская по соседству с моей спальней, которая осталась неизменной. Даже оставленные вещи на полках лежали так же, как и два года тому назад.

– Господи, папа, спасибо, это так чудесно! Ты же нас давно уже ждал?

Я была уверена, что такое невозможно устроить за пару дней, значит, чудо-детская появилась в этом доме довольно давно.

На первый взгляд обычная детская комната с несколькими игровыми зонами. Но, приглядевшись, я отметила и обои с любимыми «Деревяшками», и один в один как наш бассейн с шариками, который дети просто обожали. С самого порога этой комнаты становилось ясно, что обустраивалась она исключительно для моих детей любящим и внимательным человеком.

– Начал все обустраивать, еще когда ты беременна была, потом все как-то постепенно приобреталось, подбиралось. – Вид у него был довольно смущенный, и поэтому он быстренько сменил тему. – Яна, сколько можно уже попирать наши традиции… ладно раньше, теперь же ты полноценная волчица.

– О чем ты?

– О твоих обращениях к господу богу – мы обращаемся к луне и просим о чем-либо сокровенном тоже луну.

– Я единственный раз обращалась к луне, – поморщилась от болезненных воспоминаний и на вопросительный взгляд отца ответила: – В день родов я просила ее за Лексу, как видишь, без толку!

– Ты не права, Яна, она должна была умереть, а сейчас…

– Давай не будем об этом, – перебила отца, не желая продолжать разговор на тему, задевавшую меня так глубоко.

Время в клане отца летело просто с неимоверной скоростью. Однообразные дни сменяли друг друга. Целый день, как и прежде, растворялся, наводненный домашними делами: сварить на всех кашу, накормить отца и близнецов (слава богу, что с ложечки приходилось кормить только Марка), отправиться на прогулку, затем уложить малышей на первый сон и, пока они спят, приготовить первое на обед, потом опять накормить моих котят по очереди и поиграть с ними в развивающие, а затем подвижные игры, потом второй сон, потом полдник, потом приготовление ужина, и наконец приходил дедушка, который занимался с внуками, освобождая меня на пару часов. А затем кашка перед сном, и к десяти укладывала моих конфеток спать.

И тогда начинался мой личный ад, каждый однообразный день жутко напоминал жизнь с Игнатом, все так же, только по вечерам домой возвращался не любимый муж, а отец. И это рвало мое сердце в клочья. Именно по вечерам изо дня в день на меня сваливалось понимание, что мы больше не вместе и у каждого своя жизнь. У меня одинокая кровать и сон в обнимку с подушкой, а у него истинная пара. Даже не произнося этого вслух, было все равно больно.

И легче не становилось, время – оно нисколечко не лечило, наоборот, каждый раз вскрывало нарыв все сильней. Игнат приезжал два раза в месяц, я уезжала и все дни, пока он находился в поселении, сидела в городской квартире как затворница, не показывая на улицу носа.

И каждый вечер плакала. Я даже представить не могла, что в человеке может быть столько слез. Может, это потому, что я переродилась и слезы у меня как-то по особенно регенерировались и оттого не заканчивались теперь никогда? Я не понимала. Просто жила: нагружала себя всевозможными делами и механически, как заведенная кукла, их исполняла.

Так закончился июль, прошел август и даже сентябрь на календаре дошел до отметки в свою середину. А потом приехал Максим, и то ли я устала страдать, то ли меня встряхнули новости, которые он привез, но все изменилось. Сначала я узнала о Татьяне Назимовой и ходила несколько дней, как молотком по темечку пришибленная. Только начала отходить от этой жуткой новости, как Игнат сообщил, что на эти выходные у него приехать не получится. Новость, естественно, он передал через моего отца, с ним лично я по-прежнему не общалась.

Сначала я вздохнула с облегчением, не хотелось мне, еще не отойдя от шока, уезжать в город и сидеть в четырех стенах в полном одиночестве. Но потом наткнулась на сочувственный взгляд Васильева, сидевшего в соседнем кресле, и поняла, что он что-то не договаривает.

Что? Резко задала ему вопрос и вся подобралась, ожидая чего-то нехорошего. Прижала колени к груди и обняла их в попытке защититься от плохих новостей

Отец сразу же цыкнул на него и принялся «убивать» того взглядом. Спустя пять минут таких гляделок папа все же сдался, взмахнул руками и со словами: «Сделаешь хуже урою!» направился на выход.4f7b7c

Васильев тяжело вздохнул и с нескрываемым сомнением посмотрел на меня. Я не стала его торопить, лучше обождать, не люблю плохие новости.

Он на Дальний восток уехал. Макс облокотился на свои колени, тем самым придвинувшись ко мне еще ближе. Как раз в аэропорту с ним пересеклись, я сюда, он туда.

И что?

Я не понимала, что в этом такого, ну отправился в очередную командировку. И что? Плохо, конечно, что не приехал к детям, но такое и раньше случалось.

Он ехал с ней, к ней домой, Яна, и посмотрел на меня таким жестким взглядом, что у меня не осталось никаких сомнений, что именно он подразумевал.

С Маргаритой? все же уточнила, хотя и так знала ответ.

Да, если честно, я сначала думал так же, как и твой отец, что он тебе соврал, но теперь не уверен. Прости, Яна, но они постоянно вместе. Она за ним по пятам ходит, где бы он ни был, и то что у них отношения это стопроцентная информация, а теперь еще и к ее отцу вместе полетели.

Я сама не поняла, как поднялась и направилась к выходу, мне нужен был воздух.

Присмотри за детьми, когда проснутся, там в холодильнике творожок детский, покорми.

Яна …

Я недолго.

Он подошел ко мне и, схватив за плечо, заставил поднять голову.

Не делай глупостей, я не хотел причинить тебе боль.

Успокойся, ты как раз и не причинил. Все хорошо, только с детьми посиди, мне на воздух надо.

И как только его руки разжались и обессиленно упали, я выбежала на улицу, зашла за дом и, раздевшись, обернулась в волчицу.

Какая же я глупая была, когда тянула с оборотом и готова была этим пожертвовать ради Игната. Я не знала, каково это. Теперь понимала, что, как бы плохо и больно ни было, я много приобрела, обернувшись.

Тяжелее было бы, если бы Игнат обрел пару, а я так и осталась человеком. Черная красавица так про себя я ее называю. Она часть меня, я иногда не понимала, где заканчивалась я и начиналась она. Мы дополняли друг друга в мыслях, в желаниях, в инстинктах и в печалях.

Забежав глубоко в лес, я остановилась и завыла, вкладывая всю свою боль к этот крик. Мы с волчицей оплакивали несбывшиеся надежды и разрушившиеся мечты.

И ведь знала же, что они пара и вместе, но слова Максима меня исполосовали ножом, сняли кожу с рук, ног, живота… С каждым произнесенным словом я лишалась чего-то жизненно важного и испытывала от этого саднящую адскую боль.

Когда у волчицы осип голос, она начала кидаться на ближайшее дерево, вгрызалась зубами в кору красивейшей березки и крошила ее в щепки, отфыркиваясь и выплевывая ошметки рядом.

И когда в очередной раз волчица сплевывала древесину, мы успокоились и обессиленно рухнули на попу. Черная крутила мордой и пыталась растереть нос лапами. Именно березовые ошметки, застрявшие в зубах, нас с ней и отрезвили, как бы глупо это ни было. Неприятное ощущение, а потом я засмеялась, внутри, сама у себя в голове, наверное, это и есть самая настоящая истерика.

Волчица поднялась на лапы и отправилась обратно, всю дорогу не переставая фыркать, выражая этим отголоски моего неуместного и безудержного хохота.

Когда я появилась на пороге собственного дома, обнаружила там и Олега и Максима, игравших с близнецами. Первый тут же подорвался и подбежал ко мне, я уткнулась в его грудь и тихо прошептала: «Уложишь сегодня детей? Я очень спать хочу», почувствовала макушкой его кивок и продолжила: «Наверное, с этим лучше обращаться к Максиму, но все же подготовь, пожалуйста, документы на развод. Я не знаю, как это делается, но не хочу его при этом даже видеть».

Документы необходимые для суда были готовы через неделю, еще столько же времени мне понадобилось, чтобы их подписать, и чуть больше месяца, чтобы набраться смелости и отправить их Романову.

Тогда я впервые вздохнула с облегчением и поняла, что все делаю правильно. Был ноябрь, и выпал первый снег. Он падал пушистыми белыми хлопьями на мою голову, и становилось действительно легче дышать. Я как дурочка кружилась вокруг себя, раскинув руки в сторону, и ловила падающие снежинки.

Нет, я не разлюбила Игната, просто поняла, что все у нас было неправильно с самого начала, и поверила искренне самым сердцем, что, возможно, если он нашел свою пару, то и моя половинка где-то есть, нужно лишь дождаться, когда он меня найдет или найти его самой.

И как ни странно, но, знай я наперед, что случится, повторила бы излюбленную фразу: «Бойтесь своих желаний».