Глава 32

Люся вошла в небольшую приёмную, где никто никогда не сидел – Александр Иванович Коростелёв, местный бессменный председатель – не любил всякой безделицы. А потому, когда к нему приезжали «высокие гости» из района или области и выговаривали за отсутствие секретаря в приёмной, он отвечал: «Нечего тут рассиживать, у меня все делом заняты, да и я сам в кабинете не сижу! Ни к чему мне секретарь!» Люся стукнула в дверь кабинета, за которой слышался негромкий голос председателя, и сразу же вошла внутрь. У окна, на стуле, прижав к дрожащим губам платочек и поглядывая на Люсю заплаканными глазами, сидела Антонина Петровна. – Садись, Людмила, в ногах правды нет, – председатель указал Люсе на стул. – Ну, расскажи мне, что же ты такое вытворяешь? Почему ушла от мужа, сына забрала… Михаил – мужик со всех сторон положительный, работящий, непьющий… – Да она! Она еще и избила его, чуть нос не сломала! – закричала Антонина Петровна и разразилась такими ругательствами, что даже бывалый Коростелёв покраснел. Люся ничего не ответила и даже бровью не повела в сторону свекрови, сидела, нахмурив брови и положив руки перед собою на стол. – Так, знаете, Антонина Петровна, – смущённо хмыкнув, остановил поток брани председатель, – Не можете держать себя в руках, тогда выйдите, прогуляйтесь! – Что же, выгоняете меня?! – Антонина Петровна возмутилась и покраснела ещё сильнее. – Уважаемая, что бы у вас там ни случилось, здесь не базар! – строго сказал Коростелёв, – А кроме того, я вовсе не желаю, чтобы вас здесь удар хватил. Александр Петрович поднял трубку телефона и негромко что-то сказал, вскоре в дверях показалась Марина и пригласила с собой Антонину Петровну. Оставшись наедине с председателем, Люся сидела так же молча, ожидая, что же ещё он намерен ей сказать. – Ну… что скажешь, Люся? Я ведь тебя с малолетства знаю… потому и удивился, когда ко мне явилась эта представительная дама. – А что сказать? Я собрала документы, подала заявление на расторжение брака, вот и все дела, – тихо ответила Люся, – А что до разбитого носа… так это случайно получилось, я не хотела, он сам начал… Да, понимаю, что звучит по-детски, но… – Ты что же, думаешь, будто я поверю, что такая девчонка-воробушек разбила нос здоровому бугаю? – рассмеялся Коростелёв, – Уж понятно, что случайность! Да и приукрашено, конечно, как я думаю. – Я его еще пнула, – Люся врать не любила, – Но только в качестве защиты! Коростелёв внимательно смотрел на сидящую перед ним девушку, чем-то похожую на его дочку, и брови его нахмурились сильнее, когда он разглядел на Люсиной щеке сине-зелёное припудренное пятно… – Вон оно как… Ясно! Это я тоже выясню, не сомневайся! Однако… я не о том, что тут несла мадам Веригина хочу поговорить с тобой, потому её и услал. Людмила… вы с Михаилом еще молодые совсем, жить только начали, может, не понимаете, что в жизни-то всякое случается. Нужно уметь разговаривать, договариваться и сложности преодолевать, а не так вот… Чуть что – разводиться бежать. Ты бы не спешила с этим! Я слышал, что ты в свой дом вернулась, сына забрала… Сначала хотел тебя за это пожурить, а теперь… Поостыньте оба, обдумайте всё, но прошу тебя – погоди с разводом-то. Ведь и сын у вас, и всё хорошо было. – Преодолевать трудности…, – тихо и задумчиво ответила Люся, – Знаете, Александр Иванович… Спасибо вам за участие, и за то, что стараетесь помочь. Но вот, может быть, ответите мне на вопрос? Сколько себя помню, я постоянно только и делаю, с завидной регулярностью, что преодолеваю трудности… А когда мне жить? Когда можно будет позволить себе хоть немного спокойствия и счастья? Коростелёв задумчиво молчал и вертел в руках ручку. – Много чего болтают… не скажу, что я во всё верю, конечно, но вот сейчас свекровь твоя уверяла меня, что конфликт у вас с мужем случился… потому, что к тебе приезжал кто-то… Ты пойми, я не просто так спрашиваю, из любопытства! В конце концов, дело это сугубо личное… Но не для будущего учителя! Мне на тебя характеристику нужно писать, а тут такое происшествие… Я потому и говорю тебе – подожди с разводом! А после… когда всё немного утихнет, скоро всем надоест это обсуждать… там и подашь заявление, тихонечко. Не могу же я…писать-то придётся. Сама знаешь, там целая страница – семейное положение! Да и как бы я сам ни хотел – вот эта дама не даст, выше пойдёт, и тогда, боюсь, будет только хуже. Эх, Людмила… не думал я, что придётся мне ещё вот и в этом разбираться… – Простите, Александр Иванович… я тоже не думала, что так всё обернётся. Я думаю, может быть, мне придётся уехать из Городища. Мало того, что так уж с мужем вышло, да еще и со свекровью отношения не сложились… Не будет мне с сыном покоя! – Отпустить учителя из села?! – возмутился председатель, – Да меня Савостин со свету сживёт, самого меня заставит перед детишками у доски с мелом стоять! Директор наш человек слова, войну прошёл, разведку… Знает, что хочет и своего не упустит. Ладно! Ты раньше времени не горячись, всё решим. Голова у нас не кепку носить! Если что – сразу ступай ко мне и всё как есть рассказывай, если кто станет обижать. С Михаилом я сам поговорю, без маменьки его, да и отцу его позвоню, чтоб знал, что сынок его зазорным не считает женщину ударить! Ну, сейчас осталось еще мадам успокоить, где она там, актриса погорелая! В кабинет вернулась Антонина Петровна и с довольным видом смотрела на опустившую голову вниз Люсю, думая, что председатель распёк в пух и прах ненавистную сноху. – Ну, вы успокоились? Можем поговорить спокойно? Присаживайтесь, – пригласил Коростелёв, указав на стул у окна. – Да, спасибо, ваши девочки мне капель накапали успокоительных, стало лучше, – страдальчески ответила Антонина Петровна, а сама всё так и косилась на Люсю. – Вот и хорошо, – кивнул председатель, – С Людмилой я переговорил, после обеда вызову вашего сына и с ним тоже поговорю… – Это зачем же? – перебила его Антонина Петровна, – О чём с ним говорить? Он и так пострадавшая сторона, чуть в больницу не попал! – Ну, драматизировать не нужно, я в медпункт звонил, куда сын ваш обращался, ничего там страшного нет. Да и быть не могло, с его-то здоровым сложением! А вот насчёт потерпевшей стороны… мы тут с вами не в суде, и не судьи. Прошу не забывать! – Вы что же… выгородить хотите эту… эту…, – женщина задыхалась от возмущения. – Людмила вам не эта! – нахмурился сердито Коростелёв, – А жена вашего сына и мать вашего внука! Вы что же думали, если у девчонки ни матери, ни отца в живых не осталось, если за неё сюда ко мне и прибежать некому, так мы вам тут позволим её обижать? Вы, уважаемая, женщина в почтенном уже возрасте, мудростью своей с детьми должны делиться, учить их, как жить правильно, как детей растить… Вы девчонку в семью должны были принять, как родную, а вы баррикады строите! И не нужно тут сцен с закатыванием глаз, я уже старый для такого, много чего повидал! – Не ожидала я такого от вас, когда сюда за помощью пришла, – простонала Антонина Петровна. – А чего ожидали? Что я вас похвалю? За то, какого сына вы воспитали, который не гнушается на жену руку поднять?! Этому его кто научил? А? – глаза Коростелёва метали молнии, а Люся сидела, обомлев от удивления. – Вы не думайте, я этого так не оставлю! – голос Антонины Петровны сделался вдруг твёрд, куда и делась вся показная полуобморочность и слабость, – Я выше пойду, куда следует стану писать! – Пишите! Куда угодно пишите, и сколько желаете, – хмыкнул Коростелёв, – Мне на пенсию давно пора, да всё никак не отпустят! Я с удовольствием уйду, меня внуки ждут на рыбалку с ними ходить! А вот сына вашего, как я слышал, в заместители мои прочат… ну… не знаю даже, наверное, никто не любит таких, кто смеет слабых обижать… Как услышат да узнают, да ещё и вы напишете, разбираться начнут… Потому и говорю вам – пишите! Пусть до правды докопаются, все и узнают, достоин ли должности Михаил, рассудят по-людски… Не дослушала Антонина Петровна, поднялась со стула, спрятала в сумочку свой носовой платок, щелкнула замочком, и не глядя ни на Коростелёва, ни на Люсю, вышла из кабинета, хлопнув за собою дверью. Люся, спокойная и невозмутимая вернулась на своё рабочее место под любопытные взгляды коллег, пытающихся разгадать, зачем же вызывал её председатель, и что же там произошло интересного. Но напрямую спросить никто не осмелился, и разговоры вернулись в обычное русло. Вечером все коллеги опять же с любопытством воззрились на Люсю, которая сообщила, что уйдёт сегодня пораньше, отпросилась по делам. А Люся вышла из конторы, вздохнула свежий летний воздух и пошла в сторону Городищенской школы. Шла, любовалась сверкающей на солнце рекой, живописно огибающей холм, и всё никак не могла перестать думать о словах Коростелёва, что не позволят сельчане обижать того, кому помощь нужна… – Входите, Людмила Николаевна, мне Коростелёв звонил, – пригласил Люсю директор школы, – Ну, рассказывайте всё, как есть, и ничего не бойтесь! Я тоже не мальчишка маленький, кое-какой вес имею, и в районе к моему мнению прислушиваются! Так что, работать вам в школе никто не посмеет помешать! Позже, когда Люся пришла в сад за сыном, то Ирина Витальевна сообщила, что заходил Михаил, справлялся, была ли уже Люся и забрала ли Алёшку. – Я сказала, что у нас ещё идут занятия, поэтому отдать ему сына не могу, – тихонько говорила воспитательница, – Но он и не настаивал, по-моему, он не за сыном приходил, а тебя искал, Люся… Может быть, давай позвоню участковому… – Не нужно, спасибо, Ира, – ответила Люся, – Ничего он не сделает, побоится… Его сегодня Коростелёв к себе на беседу приглашал, а Миша такое ох как не любит… Люся была права. И когда они с Алёшкой подошли к дому, то на скамеечке у забора увидели сидящего в ожидании Михаила.