Глава 9.

Иногда мы находим друг друга,

потому что в нас фонит одна и та же рана

Беркутов продолжает встречать меня после работы на парковке клиники. Не каждый день, но всё чаще. Его машину я уже начинаю выглядывать на автомате. Музыка звучит приглушённо, в салоне витает запах кофе.

Мирон, улыбаясь, открывает дверь, и это молчаливое движение становилось ритуалом. Я не спрашиваю, зачем он приезжает. Мы не говорим на эту тему.

Иногда едем молча. Иногда он задаёт простые вопросы: как прошёл день, много ли было пациентов, не устала ли сегодня. В его голосе нет навязчивости, только искренний интерес.

Почти каждый раз мы останавливаемся у небольшого кафе, где подают лучший облепиховый чай и тёплый пирог с клюквой. Наслаждаемся уютной атмосферой, которая постепенно стирает из моей памяти неприятную сцену с Кириллом и Катей.

Сегодня я впервые ступаю на тонкий лёд и проявляю смелость, решаюсь обсудить наши отношения:

– Ты… слишком внимателен ко мне, – опускаю взгляд в стеклянную кружку с чаем и наблюдаю за островком пены, целующим края. – Не понимаю зачем.

Мирон отвечает не сразу. Делает глоток кофе, потом говорит:

– Потому что хочу. И могу. Потому что ты мне нравишься, Милена.

Чуть заметно улыбаюсь, впервые за последнее время, но уверена – он видит в моих глазах грусть. Я совершенно не готова к флирту или чему-то большему. Слишком больно чувствовать, что тебя предали, отвергли, близкие люди вычеркнули из своей книги жизни, как лишний персонаж.

– Моя дочь переехала к отцу, – слова слетают с губ непроизвольно. Хочется с кем-то разделить свою боль. Кажется, что так станет легче.

Он не перебивает, ждёт продолжения.

– Я не держала её. Хотела удержать, но… язык не повернулся. Она сказала, что мне всегда было важнее чужое горе, чем своё. Что я её не вижу, не слышу, вечно «в работе». – усмехаюсь горько, поражаясь своей откровенности. – А я ведь думала, что делаю всё ради неё.

– А она этого не поняла, – подводит итог Беркутов.

Киваю, опуская глаза:

– И теперь мне так тяжело… Я виню себя за то, что жила неправильно. Была плохой матерью и женой. И это чувство меня… убивает.

Мужчина ставит чашку на стол.

– Когда я был в Чечне… – начинает свой рассказ, глядя прямо в глаза. – Моя жена… Она просто ушла. Забрала сына и уехала к своим родителям в Израиль. Без звонков, без объяснений. Только записку на столе оставила: «Я просто устала тебя ждать...»

Пауза. Долгая. Вижу, как сильному мужчине нелегко признавать свою слабость.

– Сын… Он перестал звонить. Словно забыл меня. Я знал, где они, но не пытался связаться. Потому что… почувствовал себя лишним. Виноватым. Хоть и не знал – за что именно. Это был не просто развод. Это было… как будто тебя выбросили за борт, избавились от балласта.

Слушаю затаив дыхание. Голос ровный, но в каждой фразе боль, сопровождающая его годами.

– Сначала винил её. Потом себя. Потом просто замолчал, застыл, заморозился. Надолго.

Смотрю на Мирона и понимаю все его чувства, потому что в настоящий момент проживаю то же самое.

– А сейчас? – осторожно спрашиваю.

– Сейчас? – он улыбается едва заметно. – Сейчас я сижу с тобой, и впервые за много лет чувствую себя живым.

Я долго молчу, перевариваю всё, что мне рассказали. Понимаю, что человек пустил на закрытую территорию. Вряд ли он ещё кому-то рассказывал эти факты.

Осознав, что наша встреча неслучайна, делюсь догадкой:

– Мирон, мы притянулись на похожие травмы…

Мужчина кивает. Он тоже это понял.

– Да, у нас похожая обида, одна и та же боль. После службы я не верю в совпадения.

– А во что веришь?

Мне нужна какая-то зацепка, чтобы вернуть себе нормальную жизнь. Вылезти со дна ямы, в которую упала.

– Верю в помощь высших сил. Если ты живёшь по совести, они тебя не оставят, – он накрывает мою руку своей. Ладонь сухая и тёплая. Ощущаю себя в коконе заботы и внимания, расслабляюсь и впитываю нежность прикосновения.

– Мирон, а ты не боишься? – спрашиваю несмело, и в этом вопросе было всё: страх быть отвергнутой, страх снова довериться.

– Конечно, боюсь.

Беркутов даже не думает притворяться. Он передо мной полностью открыт, позволяет увидеть его уязвимость.

– Но ещё больше я боюсь упустить шанс. Потому что мне тебя «дали», когда я готов был уйти за грань. Но увидел тебя и остался. Понял, что ты мой шанс на счастье. Простое человеческое счастье, которого у меня почти никогда не было.

Впервые за долгое время я позволяю себе закрыть глаза прямо при человеке. Потому что рядом с ним можно было не держать спину прямо, можно расслабиться, можно довериться и снова начать ровно дышать...