Глава 12.

Свобода – это не уход,

а выбор остаться там, где тебя видят настоящей

Утро в квартире Беркутова не такое тихое, как у меня дома. Чувствую себя здесь желанной, но всё же гостьей. Мирон уже на кухне, варит кофе, одетый в простую серую футболку.

Бесшумно останавливаюсь в дверях и наблюдаю за мужчиной. Такое ощущение, что мы знакомы тысячу лет. А может, так и есть? Родные души, что следуют друг за другом из одного воплощения в другое, проигрывая разные роли: друзья, любовники, супруги…

Мирон оборачивается.

– Садись, – выдвигает стул и ставит передо мной чашку с дымящимся напитком. – Я за сливками сходил, пока ты спала. И вот, свежие булочки с корицей и круассаны.

Я доливаю в чашку сливки и разворачиваю пакет с ароматной выпечкой. Нотки корицы растекаются по кухне уютным облачком. Солнечный луч прорывается в окно и слепит меня так, что зажмуриваюсь и улыбаюсь.

Беркутов стоит и не сводит глаз. Взгляд ласкающий, трогающий кожу и пускающий по ней искорки удовольствия.

– Милен, останься у меня, – говорит просто. – Останься насовсем.

Не сразу понимаю, о чём речь. Я не привыкла к такой прямоте, оголённой правде. В его голосе нет ни игры, ни страха. Он просит от сердца. Озвучивает свою самую сильную потребность.

– Ты хочешь, чтобы я… осталась здесь жить?

Беркутов кивает. Скрещивает руки на груди и опирается спиной о дверцы шкафов.

– У меня своё охранное агентство. Ребята надёжные, бывшие военные. Мы не бедствуем. Если ты решишь уйти из клиники – уходи. Захочешь – откроешь частную практику. Или вообще… ничего не делай. Просто будь со мной рядом.

Сглатываю неловкость, смотрю на него и не могу понять, как этот мужчина, суровый, молчаливый, почти угловатый, может излучать столько тепла.

Он ведь так и не сказал мне «люблю». Не называл как-то ласково, нежно. Но в его взгляде любви больше, чем в сотне слов и обещаний, произнесённых когда-то моим мужем, забытых и нарушенных.

– Ты очень мало говоришь, Мирон… – смущённо отвечаю.

Он пожимает плечами и доливает кофе в свою чашку.

– Слова – это лишнее, они часто мешают. Главное то, что ты делаешь, а не говоришь, – отпивает глоток, а я смотрю и не могу отвести глаза от этого грубого, словно высеченного из скалы лица. Мощного квадратного подбородка. Запястий, перевитыми жгутами вен. Тёмных волос, торчащих из выреза футболки и покрывающих его руки.

Как он верно сказал: имеет значение только то, что ты делаешь. Поступки.

Беркутов продолжает:

– Но если нужно вслух… Милена, я не отпущу тебя, если ты сама не уйдёшь. Я с тобой не ради жалости, не из принципа. Я… люблю, по-своему. Может, грубо, неумело, не так красиво и романтично, как тебе хотелось бы, но зато надёжно. Навсегда.

Подхожу к этому невероятному мужчине и касаюсь его руки. В этой коже, обветренной, натянутой на сухие жилы, больше настоящего, чем в десятке изысканных ухаживаний. НЕ хочу отвечать словами, просто целую его в подбородок, прижимаюсь к груди и обнимаю за талию.

Мне так спокойно и надёжно рядом с ним, как не было никогда в жизни.

Мирон отвозит меня на работу. Останавливается перед проходной.

– Позвони, когда за тобой приехать.

Усмехаюсь:

– Вообще-то, интуиция тебя ни разу не подводила и без моих звонков.

Беркутов открывает пассажирскую дверь, помогает мне выйти, а потом прижимает к себе и жадно целует в губы. Будто ему мало было этой бессонной ночи. Жажда никуда не ушла, она разгорелась ещё сильнее.

Отстранившись, улыбаюсь так, что болят щёки. Делаю несколько шагов к проходной и чувствую на себе чужой пристальный взгляд.

Кирилл. Он стоит у входа и разговаривает с коллегой. Он всё видел и всё понял.

В наших с ним взглядах столкнулось прошлое и настоящее. Зрачки Гурьева расширяются от шока. Он не ожидал. Не верил, что я способна вот так быстро найти ему замену.

А я прохожу мимо, даже не поздоровавшись. Мы чужие, он первый меня заменил на более молодую версию, ушёл и подал на развод. Не чувствую за собой ни грамма вины. Я свободная женщина и могу встречаться, с кем хочу.

Сердце стремительно делает в груди радостный кувырок: вот она – настоящая свобода. Свобода быть собой и выбирать тех, кто тебе близок по духу, а не по крови.