Глава 13.

Иногда позднее раскаяние –

лишь эхо ошибок, ставших судьбой.

Заканчиваю приём и дописываю в карте пациента последние строчки, когда дверь кабинета приоткрывается и на пороге появляется Кирилл.

– Во сколько ты сегодня заканчиваешь? – спрашивает негромко. – Нам нужно поговорить.

Бросаю мимолётный взгляд и возвращаюсь к бумагам:

– Последний пациент в семнадцать тридцать.

Гурьев уходит. Но когда стрелки на настенных часах замирают без пяти минут шесть, и я провожаю пожилую женщину с тростью, открыв ей дверь, – Кирилл уже стоит в коридоре. В наглаженном белоснежном халате, но с каким-то постаревшим, потерянным лицом.

– Ты освободилась? – спрашивает.

Киваю и жестом приглашаю его внутрь.

– Что ты хочешь обсудить?

Кирилл садится на стул к столу, опускает сцепленные руки на колени, смотрит на них и начинает свою исповедь.

– Милена… Я не сразу понял, насколько всё… пошло не туда. Думал, пройдёт. Влюблённость, эмоции. Катя… она молодая, восхищается мной, в рот заглядывает. Знаешь, ты ведь давно уже так на меня не смотрела… Я чувствовал себя богом рядом с ней. После всех этих лет рутины, усталости, тишины между нами…

Гурьев берёт паузу. Рассказ даётся ему непросто. Признавать свои ошибки болезненно, а он сейчас делает именно это.

– Мне казалось, ты вообще уже ничего не чувствуешь ко мне. Живём рядом по привычке. Думал, что все пары так живут после двадцати лет брака. Любовь, страсть – всё это уходит. Остаются совместный быт и привычка.

Молчу. Смотрю на бывшего мужа. Ни гнева, ни злости, только желание побыстрее закончить этот неприятный разговор.

– И ты решил поискать страсть на стороне? – задаю наводящий вопрос.

– Вовсе нет. Ты же помнишь, как Арина привела эту Катю к нам. Я ведь даже не запомнил в первый раз, как зовут её подружку. А потом они пришли на практику и эта Катя… Она вцепилась в меня, как пиявка. Попросила помочь с курсовой. Каждый день ходила за мной хвостом, кофе мне таскала из автомата, бутерброды, чтобы после операции мог перекусить. В общем, как-то быстро стала незаменимой.

– А потом?

– А потом… призналась, что любит. Хочет, чтобы её первым мужчиной стал. Ну и пошло-поехало…

Голова Гурьева всё ниже и ниже, будто мысли с каждой секундой всё тяжелей.

– И теперь? – тихо интересуюсь, к чему этот душевный стриптиз.

Кирилл проводит рукой по лицу.

– Милен, теперь я понимаю, что всё разрушил. Что совершил самую большую ошибку в своей жизни. Мы стали жить вместе, и я вдруг ясно увидел: это не то. Это не семья. Это преподаватель и студентка. Пока я ей нужен, но так будет не всегда. Она вырастет и полюбит ровесника, окунётся с головой в новые чувства. А я останусь один.

– Так вот что тебя тревожит. Боишься одиночества на старости лет? – появляется долгожданный сарказм.

– Милена, ну зачем ты так? Я не могу спать спокойно, не могу смотреть в зеркало. Вижу свои морщины, седину, а потом поворачиваюсь к ней и прихожу в ужас от этого юного личика. Я… Я хочу вернуть тебя. Вернуться к вам с Ариной, начать всё сначала.

Резко поднимаю голову. Внутри всё скручивает от боли. От злости. От раны, которую он сам же и оставил, а теперь расковырял до кровотечения.

– Ты хочешь… чтобы я простила тебя, потому что теперь мы квиты? Я изменила, ты изменил, и мы стали на равных?

Кирилл качает головой.

– Нет… не совсем так. Просто… если ты тоже прошла через это, может, поймёшь. Поймёшь, каково это – быть с другим. Я ведь твой первый и единственный, насколько знаю. Может, простишь. Я не прошу вернуться сейчас, я просто… умоляю дать мне шанс. Ещё один. Слишком рано подал на развод. Слишком глупо всё разрушил. Милена, я корю себя каждый день за то, что сделал.

Закрываю глаза. Слова Кирилла режут по живому.

– Ты сказал: «молодая, красивая, восхищалась»… Ты думал, я не замечала, как ты отстранялся? Как исчезал? А теперь… когда я стою на ногах, со мной рядом надёжный мужчина, я больше не падаю от боли и отчаяния, ты решил, что можешь вернуться?

Кирилл наклоняется ближе. Его голос звучит почти молитвой.

– Милена, я люблю тебя. Всё ещё. И, кажется, всегда любил. Просто забыл, как это – любить. А ты… ты всегда была сильнее, умнее. Я просто не ценил. Прости.

Мои глаза абсолютно сухие и голос твёрдый, почти как сталь:

– Знаешь, что самое страшное? Я ждала, что ты придёшь. В первые дни. Прислушивалась к звуку лифта, не остановится ли на нашем этаже. К шагам за дверью. Но не сейчас. Я перегорела. Нельзя стереть то, что случилось. Мы не квиты, Кирилл. Мы просто стали чужие.

Он сидит всё так же понуро.

– Прощай, – встаю и даю понять, что мне нужно переодеться и ехать домой.

Он смотрит на меня потухшим взглядом, как в последний раз. И уходит.

А я остаюсь в пустом кабинете, но не с пустотой в груди, а уютным теплом.

Знаю, что на автомобильной стоянке меня ждёт человек, который не позволит себе так глупо ошибиться…

Который никогда не сделает мне больно…

Верю в это всем сердцем…

Чувствую…