Глава 22

22 Гром раскатился по небу, словно предупреждая о чёмто неминуемом. Молния на мгновение разорвала тьму, и в ту же секунду порыв холодного ветра ворвался в окно, взметнув лёгкие занавески. Я сидела, обхватив колени руками, и смотрела на небо

- его ледяной взгляд будто проникал в самую душу.

«Я сошла с ума», - снова и снова повторяла я про себя, пытаясь найти логическое объяснение тому, что чувствую. Но разум отказывался подчиняться: мысли путались, а сердце билось чаще при одной лишь мысли о нём.

Я - пленница в доме Масхадова. И я влюбилась в своего похитителя.

Алихан... Даже имя его звучит как музыка - твёрдое, сильное, наполненное скрытой мощью.

Он красив той редкой, почти неземной красотой, от которой перехватывает дыхание. В его взгляде - непоколебимая сила и удивительная доброта, в движениях - спокойная уверенность человека, знающего цену каждому своему поступку. Справедливый. Честный. Настоящий. В него невозможно не влюбиться.

Но он не должен узнать. Ни за что.

Мы не враги. Этого достаточно... пока.

Я всё ещё сидела на кровати, уткнувшись взглядом в пол. Мысли кружились в голове, словно листья в осеннем вихре. «Какая же я дура», - с горечью подумала я, чувствуя, как щёки заливает румянец.

В ванной комнате чтото заскрипело, затем раздался звук закрученного крана, и вода наконец затихла. Спустя пару минут дверь приоткрылась, и на пороге появился Алихан. Полотенце было небрежно обмотано вокруг узких бёдер, обнажённый торс блестел каплями воды. Он выглядел как тёмное божество, сошедшее с небес: совершенные линии мышц, гордая осанка, непокорные пряди волос, упавшие на лоб.

Я поспешно прикрыла глаза, привалившись спиной к подушке, изо всех сил стараясь выглядеть спящей.

Тихие шаги приблизились. Над головой раздался его голос - мягкий, чуть насмешливый:

Доброе утро... Я знаю, ты не спишь. Вот блин, - невольно вырвалось у меня.

Я приподнялась, инстинктивно прикрываясь ладонями, словно они могли защитить меня от его пронзительного взгляда.

- Больше не будешь пытаться сбежать от меня? - спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая улыбка.

Он подошёл ближе, мягко развёл мои руки в стороны, не отрывая взгляда. Я лишь пожала плечами, не зная, что ответить.

 Не знаю... Не уверена пока что... Если Даяд снова...

Его пальцы крепче сжали мою ладонь. Он наклонился ближе, и я почувствовала тепло его дыхания.

Он больше не приблизится к тебе... Веришь мне?

Я кивнула, пытаясь улыбнуться как можно безмятежнее. Но внутри всё дрожало.

- Не знаю - прошептала я, снова пожимая плечами.

Его пальцы всё ещё сжимали мою ладонь тёплые, сильные, неотвратимые. Я почувствовала, как воздух между нами накалился, словно перед грозой. Взгляд Алихана потемнел, в нём вспыхнули неведомые прежде искры - то ли гнева, то ли страсти.

Не говоря ни слова, он мягко, но решительно толкнул меня назад. Я упала на постель, утонув в мягкости подушек, а он навис сверху, опершись коленом о край кровати. Сердце забилось часточасто, отдаваясь пульсацией в висках.

Больше не боишься меня? - прошептал он, склоняясь ниже.

Его дыхание обожгло кожу, и по телу пробежала волна дрожи - не от страха, нет. От чего то гораздо более опасного, всепоглощающего

Я и не боялась.

- выдохнула я, сама удивляясь твёрдости своего голоса.

Алихан усмехнулся - коротко, почти невесело. Его пальцы скользнули по моей щеке, затем зарылись в волосы, слегка оттягивая их, заставляя приподнять лицо.

- Снова сбежишь? Беги. Куда ты - туда я.

И прежде чем я успела ответить, его губы накрыли мои. Поцелуй был жадным, почти яростным - словно он пытался выразить всё то, что так долго держал взаперти. Я ответила не задумываясь, поддавшись вихрю чувств, сметающих последние остатки сомнений.

Его руки скользили по моему телу - то нежные, то требовательные, будто он никак не мог решить, хочет ли ласкать или сжать крепче. Я впивалась пальцами в его плечи, ощущая под ладонями игру напряжённых мышц, вдыхала запах его кожи - терпкий, мужской, опьяняющий

Каждый его поцелуй, каждое прикосновение разжигали во мне огонь.

Когда он наконец отстранился, наши взгляды встретились.

Я провел пальцами по его щеке, чувствуя лёгкую щетину под кончиками пальцев. Его пальцы медленно скользнули по моей руке, оставляя за собой россыпь невидимых искр.

- На выходных поедем за город, покажу тебе кое что, - произнёс он вдруг, словно это было решённым делом.

Я резко выпрямилась, инстинктивно отступив на шаг.

- Что? Нет, я не могу..

Я отступила к окну. Ветер снова рванул занавески, будто пытаясь вторить моему внутреннему смятению.

Внутри всё сжалось. Мысль о том, чтобы остаться с ним наедине за пределами этого дома, пугала до дрожи.

Значит, ты боишься, - произнёс он тихо, почти шёпотом.Нет! - вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. - Я не боюсь. Я просто...

Я замолчала, не находя слов.

Алиханосторожно взял мою руку, прижал к своей груди. Я почувствовала, как бьётся его сердце - так же неровно, так же отчаянно, как моё

Поехали со мной, - сказал он, глядя прямо в глаза. - Всего на два дня. Если захочешь вернуться - вернёмся. Но дай мне шанс завоевать тебя, показать какой я на самом деле.

Ветер стих. В комнате повисла тишина, густая, как туман. Я смотрела на него и понимала: если откажусь сейчас, то навсегда закрою дверь в то, чего так боюсь и так жажду одновременно.  - Хорошо, - выдохнула я наконец, едва слышно...

К завтраку мы спустились вместе, рука в руке. Я чувствовала, как пальцы Алихана мягко, но уверенно переплетаются с моими, и от этого простого прикосновения по всему телу разливалось странное, волнующее тепло.

В столовой повисла пауза. Все взгляды тут же устремились к нам. Камилла, неспешно делавшая глоток чая, замерла, а затем аккуратно поставила чашку на блюдце. В её глазах мелькнуло чтото неуловимое - то ли удивление, то ли удовлетворение. Но выражение лица оставалось спокойным, почти безмятежным.

- Съездите... побудьте наедине, - произнесла она, глядя на сына. В её голосе не было ни упрёка, ни осуждения - лишь тихая, мудрая уверенность.

Я невольно поймала на себе взгляд Даяда. Его глаза метали молнии, губы сжались в тонкую линию. Он явно был взбешён, но вынужден был молчать, сдерживать рвущиеся наружу эмоции.

Внутри меня шевельнулось чтото отдалённо похожее на торжество, но почти сразу угасло. Мне действительно было всё равно. Пусть сначала разберётся со своей женой, со своими принципами, со своей жестокостью... А потом уже смотрит на меня с таким осуждением.

- Как насчёт прогуляться по торговому центру?

 - вдруг предложил Алихан, и его улыбка, тёплая и искренняя, словно солнечный луч, пробившийся сквозь тучи, заставила моё сердце дрогнуть.

- Надо бы немного расширить твой гардероб.

Я посмотрела на него - на эти глубокие, завораживающие глаза, в которых сейчас играли озорные искорки, на линию подбородка, на едва заметную тень от щетины... И всё вокруг вдруг стало неважным. Не имело значения, кто на нас смотрит, кто осуждает, кто завидует. Был только он.

Только его голос, только его рука, всё ещё сжимающая мою.

- Хорошо, - прошептала я, утопая в его взгляде. Слова давались с трудом, будто воздух вокруг стал густым, насыщенным его присутствием. - Я согласна.

Он улыбнулся шире, и в этой улыбке было столько нежности, что внутри всё перевернулось. Я почувствовала, как губы сами тянутся в ответной улыбке, как напряжение последних дней медленно, неохотно отступает, растворяясь в этом мгновении.

Мы гуляли по торговому центру, и я впервые за долгое время ощущала лёгкость - почти детскую, беззаботную. Алихан держал меня за руку, и его пальцы время от времени слегка сжимали мои, будто он проверял: я всё ещё здесь, рядом с ним.

Он выбирал вещи с удивительным вниманием - не как мужчина, которому всё равно, а как человек, который хочет увидеть меня счастливой. То и дело останавливался перед витринами, задумчиво рассматривал то одно платье, то другое, а потом оборачивался ко мне с улыбкой:

- Попробуй это. Уверен, тебе подойдёт.

Я примеряла, крутилась перед зеркалом, а он стоял в дверях примерочной, скрестив руки на груди, и смотрел так, что внутри всё замирало. В его взгляде не было ни похоти, ни насмешки только искреннее восхищение.

Потом мы зашли в кафе, взяли по большому рожку мороженого. Я смеялась, когда капля ванильного крема упала на подбородок, а Алихан осторожно стёр её пальцем, задержав прикосновение чуть дольше, чем требовалось. - Ты как ребёнок, - сказал он с тёплой усмешкой. - Радуешься мелочам.

А разве не в этом счастье? - ответила я, облизывая ложку.

Но потом мне вдруг стало жарко, захотелось умыться. Я извинилась и направилась к туалету.

Внутри было тихо, пусто - лишь капли воды стучали о раковины, да гдето вдалеке шумел вентилятор.

Я подошла к зеркалу, включила холодную воду, подставила ладони, плеснула на лицо. Капли стекали по шее, за воротник, оставляя прохладные следы. Я закрыла глаза, глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями.

И вдруг - ледяной укол страха.

В зеркале за моей спиной стоял Даяд.

Не успела я вскрикнуть - его ладонь уже зажала мне рот, а вторая рука схватила за плечо, резко развернула и толкнула вглубь ближайшей кабинки.

ДаядЯ стоял в полутёмном коридоре, за колонной, и следил за ними. За ним. За ней.

Алихан ведёт её под руку, как какуюто драгоценность. Улыбается. Шепчет чтото на ухо. А она смеётся - звонко, подетски, будто мир состоит из одних только радостей. Будто не знает, что всё, что у него есть, должно быть моим.

Он выбирает для неё платья. Присматривается. Прикидывает. Как будто имеет право решать, что на ней будет смотреться лучше. Как будто только ему дозволено видеть, как она кружится перед зеркалом, как падает свет на её волосы, как чуть приоткрываются губы, когда она оценивает отражение.

Я сжимаю кулаки в карманах. Внутри - лёд и пламя одновременно. Холодная ясность и жар, который разъедает изнутри.

«Это должно быть моим», - шепчет чтото в голове. Не голос. Инстинкт. Закон.

Они садятся в кафе. Мороженое. Смех. Капля крема на подбородке. Он стирает её пальцем.

Медленно. Слишком медленно. Задерживает прикосновение.

Меня прошивает током.

Он не достоин.

Ни этого смеха. Ни этой капли. Ни её взгляда, который становится мягким, когда он что то говорит. Ни её доверия. Ни её тепла.

Я иду за ней. Следую тихо, как тень. Вижу, как она заходит в туалет. Жду. Вдыхаю запах влажной плитки, слышу стук воды. Жду, пока она останется одна.

Открываю дверь. Вхожу.

Она стоит у зеркала. Вода стекает по шее. Глаза закрыты. Беззащитна. Прекрасна.

Я подхожу сзади.

Если он к тебе прикоснётся, я его уничтожу.

Ладонь на её рту. Пальцы чувствуют дрожь губ. Тело прижато к стене. Её запах - влажный, свежий, живой. Всё внутри рвётся наружу: желание сжать сильнее, оставить след, заявить право.

Она смеётся. Приглушённо, но отчётливо. - Убьёшь собственного брата?

Не отвечаю. Слова не нужны. Мои пальцы уже скользят по её бедру. Вверх. Медленно. Чтобы она почувствовала. Чтобы запомнила.

Учти, - шепчу в её ухо, - вот это всё достанется мне. Рано или поздно.

Её глаза. Широко раскрытые. Испуг. Отвращение.

Мне всё равно.

Отвращение - это тоже чувство. Значит, она реагирует. Значит, я существую для неё. Значит, она замечает меня.

Она называет меня сумасшедшим.

А я думаю: «Сумасшедший - это тот, кто отдаёт то, что принадлежит ему по праву. Тот, кто не борется. Тот, кто позволяет другому иметь то, что должно быть моим».

Я отстраняюсь. Резко. Чтобы она почувствовала пустоту. Чтобы поняла: я могу уйти, но это ничего не изменит.

Выхожу. Не оборачиваюсь.

Внутри - тишина. Холодная, чёткая. Как лезвие.

Она думает, что это угроза.

Нет.

Это обещание.