Глава 37

Анастасия

Каждый раз, когда он смотрит на меня, страшно хочется сказать ему, что я его люблю. Не знаю, что делать с этим побуждением. Я боюсь, что эти слова вырвутся случайно и пробьют пузырь счастья, в котором мы безмятежно плаваем.

В начале новых отношений ты считаешь своего партнера совершенством, но мой и есть совершенство. Внимательный, нежный, с ним я чувствую, что меня ценят, и он старается сделать меня счастливой. Не в практическом или фривольном смысле, нет – он активно работает бок о бок со мной, чтобы сделать мою жизнь лучше. Не думаю, что на свете так много парней, к тому же студентов, которые видят в тебе все уродливое и все равно тебя хотят.

Ирония заключается в том, что если я скажу ему об этом, он ответит, что во мне нет ничего уродливого.

Но на самом деле есть, и мне кажется, что эти уродства неделями бросались в глаза и давали возможность унизить меня. Но здесь, с Нейтаном, за много миль от всех, я наконец могу дышать свободно, не опасаясь удара исподтишка. В глубине души мне вообще не хочется возвращаться в Лос-Анджелес, но почему-то кажется, что пузырь счастья лопнет, как только отец Нейта – мой новый заклятый враг – вернется домой.

Не могу представить, как бы я росла в подобном месте. Мы с Нейтом стоим перед окном в кухне, и у меня захватывает дух при виде огромного поместья. Оно покрыто снегом, но все равно видно, насколько территория огромна.

Но каким бы изумительным оно ни было, все здесь кажется каким-то пустым, и я не задумываясь променяла бы этот вид на детскую фотографию Нейтана. На что-нибудь человеческое.

Горнолыжный курорт несколько поколений переходил в семье от отца к сыну. Мой парень предпочитает, чтобы его называли Нейт или Нейтан, но его полное имя – Натаниэль, в честь сколько-то раз прадеда, основавшего курорт.

Нейт не имеет ни малейшего желания принимать наследство. Ему противно, что курорт наследуется только потому, что он мужчина. Зачем ему горнолыжный курорт, когда его сестра – необычайно талантливая лыжница? Он проворчал что-то насчет проклятого патриархата.

Курортный комплекс всего в пятнадцати минутах ходьбы от дома, я вижу крыши зданий из спальни Нейта. Он сказал, что не разрешит мне кататься на лыжах, поскольку раньше я никогда этого не делала. Не хочет, чтобы я получила травму, ведь в следующем месяце у меня соревнования. Сказал, что мы можем приехать в другой раз, и он возьмет меня на склоны для начинающих, где катаются дети.

Приятно слушать, как он строит планы на будущее, и я могла притвориться, будто не знаю, почему он это делает, но теперь бесполезно отрицать. Я таю от каждого его слова, а когда не знаю, как реагировать, просто целую его. Потом ситуация накаляется, и, не успеваю я ничего сообразить, как уже выкрикиваю его имя и вижу звезды.

Член Нейта заслуживает особого упоминания в списке его достоинств. А также его рот и пальцы. А его тело я упоминала? И лицо?

Боже, наверное, надо рассказать ему все это, а потом признаться в любви и спрятаться в одной из миллиона комнат в этом огромном доме.

Я могу затаиться как минимум на два дня, и он меня не найдет.

– Не хочешь одеться?

Я не отвечаю прямо, притворяясь, что думаю, хотя прекрасно знаю ответ: нет, не хочу.

– Что толку одеваться, если знаешь, что потом снова придется раздеваться.

– А если я пообещаю раздеть тебя позже, ты согласна одеться и пойти со мной кое-куда?

Я сцепляю мизинец с его мизинцем.

– Только если пообещаешь.

Одеваться гораздо легче, чем раздеваться, и через десять минут Нейт уже тащит меня во двор с коньками в руках.

– Поверить не могу, что ты никогда не каталась под открытым небом.

Когда Нейтан сказал, что мы можем кататься на замерзшем озере на заднем дворе, я решила, что он слегка преувеличивает и там окажется маленький пруд. Наверное, никогда не следует недооценивать моего парня, потому что это вовсе не маленький пруд.

Я не могу разглядеть, где кончается озеро, поскольку под деревьями оно вроде бы разделяется на две протоки. Нейт включает в телефоне «Лунный свет» и улыбается. Я опять слегка таю от этой улыбки.

– Потанцуем?

Мы отрабатываем мою программу, пока тело не начинает болеть, и я вижу перед собой только облачка пара от дыхания. В тренировках на свежем воздухе есть что-то новое и освежающее, но чего-то не хватает. Я напрягаю мозг, пытаясь понять, чего именно, и тут до меня доходит.

Брейди. На нас никто не кричит.

– Подожди здесь.

Нейтан едет к дому и через минуту возвращается с двумя хоккейными клюшками и маленькой сеткой.

– Давай найдем достойное применение твоей ярости, Аллен.

Я не очень-то горю желанием увериться, что хоккеист из меня никудышный, особенно на каникулах и в такой компании.

Мне сложно быть в чем-то отстающей, тем более на льду.

– Перестань дуться, – дразнит Нейт, зарываясь лицом в мою шею.

Его горячие губы так контрастируют с обжигающим ветром. Я не прекращаю дуться, хотя он дает мне фору в две шайбы.

– Ты не умеешь проигрывать, Стейс.

– Так ты же хоккеист из первого дивизиона! С твоими габаритами ты полностью закрываешь ворота! – кричу я, а он смеется.

Он подъезжает ко мне сзади, берет мои руки, держащие клюшку, и прижимается щекой к моей.

– Все дело в практике, Анастасия, – шепчет он, отправляя шайбу прямо в сетку.

Ладно, это было горячо.

– Пойдем в дом. Скоро стемнеет, и я чувствую, что ты проголодалась.

Он целует меня в висок и забирает клюшку.

– Начинаю думать, что ты правда очень хорошо меня знаешь, Хокинс, – вздыхаю я и разворачиваюсь, чтобы обхватить его за талию. – Наверное, я все же предпочту фигурное катание.

Его лицо раскраснелось от холода, особенно кончик носа, глаза блестят. Мне нравится видеть Нейта в доме, где он вырос, смотреть, как он улыбается, обучая своему любимому занятию.

Он целует меня в макушку, прикрытую шерстяной шапкой.

– Ну конечно, я знаю тебя очень хорошо, Анастасия. Ты же мой любимый предмет изучения.

* * *

Нейт настаивает на том, чтобы приготовить ужин, и мне ничего не остается, кроме как сидеть перед камином в комбинезоне снеговика и попивать дорогое вино из винного погреба.

Поужинав, мы сидим на диване и смотрим «Один дома-2». Я немного навеселе, это приятное и прикольное ощущение. В моем телефоне полно снимков, на которых Нейтан разгуливает в комбинезоне северного оленя, и я хихикаю без остановки.

А вот когда напьюсь по-настоящему, у нас будут проблемы, потому что пьяная Стейси становится сентиментальной и может признаться во всех своих чувствах. Ирония заключается в том, что я поощряю людей общаться и делиться переживаниями, но не могу сказать своему парню, что люблю его.

Нейтан подносит к губам бутылку пива, а я наблюдаю за ним, как маньячка. Наверное, он чувствует мое пристальное внимание, потому что слегка поднимает бровь и снова переводит взгляд на экран телевизора. Его волосы отросли больше обычного, и на затылке слегка завиваются в кудри. Это так ми…

– Почему ты так на меня смотришь? – ворчит Нейт, притягивая меня к себе.

Его близость опьяняет сильнее вина. Он так приятно пахнет. Просто великолепно.

– Анастасия?

Я вздыхаю и делаю большой глоток вина, затягивая молчание. Да и как высказать то, что у меня на уме, и при этом не выглядеть помешанной? Я в самом деле помешанная, но ни за что не выдам этого.

– Ты такой симпатичный, Нейтан. Иногда бывает очень трудно сосредоточиться, ты это знаешь? Понимаешь, как бывает трудно сконцентрироваться хоть на чем-то, когда ты рядом и такой красивый?

Услышав мое признание, Хокинс округляет глаза, а его щеки слегка вспыхивают румянцем. Боже, кажется, я его смутила. Хотя мне самой следует сильнее смутиться, но до чего же приятно смотреть, как кровь приливает к его щекам, он отводит взгляд и нервно трет челюсть.

Нейт бормочет что-то невнятное, берет меня за руку, в которой я не держу винный бокал, и целует тыльную сторону ладони.

– Ты тоже, Аллен.

Фильм заканчивается, и Нейтан переключает телевизор на спортивный канал, а потом вытягивается на диване и жестом приглашает свернуться калачиком рядом с ним. Я смотрю на него, такого расслабленного и спокойного, и в моем животе порхают бабочки. Словно заглядываю украдкой в собственное будущее: мы смотрим в обнимку хоккейный матч, попивая вино в занесенном снегом доме.

– Ты хотел бы вернуться в Колорадо? – спрашиваю я.

– Господи, нет.

– Почему ты так ненавидишь отца?

«Боже, что со мной сегодня? У меня совершенно развязался язык».

– Прости, тебе не обязательно отвечать. Да, ты кое-чем со мной поделился, просто кажется, что это не все.

Он убирает прядь моих волос за ухо и задерживает ладонь на моей щеке.

– Можешь спрашивать о чем угодно, Стейс. Не уверен, что ненависть – правильное слово. Мама перед смертью долго болела, и отец нанял сиделок, чтобы они присматривали и делали все необходимое, но сам с ней практически не виделся. Он с головой погрузился в работу. Бетти готовила ужин, он приходил, чтобы поесть, и снова исчезал. С Сашей он виделся на лыжных трассах, но для остальных стал привидением.

Сжимаю руку Нейта. Я уже знаю, что Мила, его мама, умерла от редкой болезни крови, когда он учился в восьмом классе.

– Короче говоря, отец изменял умирающей жене с двадцатипятилетней инструкторшей на курорте.

Мне становится дурно от этих слов, и сердце болит за Нейта, который был тогда подростком.

– Подозреваю, это началось задолго до ее болезни, – продолжает он. – Через несколько лет произошел несчастный случай с Робби на этом же курорте. За его лечение выставили астрономические счета. Хамлеты – люди небедные и у них хорошая страховка, но папа не помогал, хотя для таких случаев существует страхование от компании.

Я знала, что Робби пострадал в результате несчастного случая на лыжах, но мне в голову не приходило, что это произошло именно здесь. Как вообще подросток справлялся со всем этим?

– Папа был убежден, что Хамлеты собираются подать на него в суд и обанкротить. Он повел себя очень странно: зарыл голову в песок и ничего не делал, пока у мистера Эйча не осталось иного выбора, кроме как привлечь адвоката, чего он не хотел. Хамлеты любили мою маму и всегда относились ко мне как к родному.

– Ужасно, – шепчу я, еще сильнее сжимая его руку.

– Этого я ему не прощу. Думаю, теперь, спустя годы, он чувствует вину. Кажется, я уже говорил, что наш дом в Мейпл-Хиллс принадлежит отцу? Он купил его в конце первого курса и заплатил, чтобы из гаража сделали комнату для Робби. А также ванную с доступом для инвалидных кресел и все, что ему может понадобиться. Это было очень странно. Мы никак не могли найти подходящее жилье, и вдруг он звонит и сообщает, что купил дом на Мейпл-авеню и его переделают к началу второго курса.

– Мне жаль, Нейтан. Это уже слишком.

Он награждает меня любимой улыбкой, притягивает к своему теплому телу и, крепко обняв, целует в лоб.

– Все хорошо, есть люди, которым живется гораздо хуже, чем мне, я ведь не из бедных, а проблемы богатых могут показаться надуманными. Но на примере родительской семьи я узнал все, чего отцу делать не следует, так что с нашими детьми все будет в порядке. Погоди… нет, погоди, я что-то не то ляпнул. О боже!

Теперь моя очередь краснеть. Нейт застыл подо мной, и мы оба не произносим ни слова. Да и что на это сказать? Пьяной Стейси нельзя вести такие беседы, потому что с моего языка слетает совсем не то, что у меня на уме.

– Я хочу усыновить ребенка.

Нейт крепче вцепляется в меня.

– По-моему, неплохо.

– Я всегда этого хотела, потому что если я буду выталкивать толстозадого ребенка, то это испортит мою вагину. Бесповоротно.

– Учту на будущее.

* * *

В полусне я протягиваю руку на половину кровати Нейтана и нахожу вместо него записку.

«Уехал по очень секретному заданию, но скоро вернусь. Можешь пока тут все разнюхать.

Н.

P.S. Сделал тебе смузи, он в холодильнике».

У меня так много вариантов, чем заняться, что даже не знаю, с чего начать. Начинаю со смузи, стоя на моем новом любимом месте и глядя на задний двор. Красиво, как вид с рождественской открытки. Все будто ненастоящее.

Через десять секунд я соображаю, что хочу сделать. Бросаюсь на поиски коньков и куртки, а потом отправляюсь на мой новый любимый каток.

Я не катаюсь, а просто наслаждаюсь пейзажем и замечаю оленя, который наблюдает за мной издали. Жизнь в штате Вашингтон избаловала меня, и в Лос-Анджелесе мне все время чего-то не хватало. Самое близкое к дикой природе место в Мейпл-Хиллс – это ряд общежитий.

Олень гуляет по замерзшей земле, перебегает между деревьями, и я подкатываюсь чуть ближе. Забыла спросить у Нейтана, куда ведет эта часть озера, но тут как в кино: с каждой ветки свисают замерзшие капли.

Олень все еще наблюдает за мной из-за деревьев, и я подбираюсь к краю леса, но тут у меня звонит телефон, и олень убегает. Я снимаю перчатку и подношу телефон к уху.

– Алло?

– Эй, ты где? – спрашивает Нейт. – Я только что вернулся, а тебя нет.

– Пробую подружиться с оленем, но твой звонок его напугал, – ворчу я, вглядываясь в лес.

– Олень? Ты где?

– Катаюсь на краю леса. Прикидываюсь Белоснежкой.

– Анастасия, там небезопасно…

Остальное я не слышу.

Лед подо мной трещит, я проваливаюсь с головой, и вода парализует все тело.