Глава 6

Алекс был рад брату. Они ходили по лесу, пару часов порыбачили, потом поужинали омулем, которого поймали в проруби и запекли на костре. И допоздна пили виски вперемешку с душистым чаем, разговаривая о жизни в целом, но все еще боясь касаться каких-то слишком личных тем. А потом словно прорвало долго сдерживаемую боль.

– Я, как и ты, долго не мог принять смерть родителей. Но я старший, и у меня не было много времени задумываться над своими обидами. Конкуренты бати наступали на пятки и не просто ждали промаха мальчишки, они расставляли ловушки такие, что нормальному человеку не догадаться о такой извращенности злого ума. И я понимаю, зачем отец купил этот дом. Это было его убежище, где он думал зализывать раны и готовиться с новыми силами к борьбе. В те годы в бизнесе было круче, чем на войне. Только на войне всегда понятно, где противник, а где союзник, а в нашем деле грани размыты и ты не всегда понимаешь, кто из твоих игроков на самом деле играет против тебя. Я приезжаю сюда раз в год, иногда два. Это место дает мне силы. Маша тоже любит бывать здесь летом. Представляешь, она притащила сюда тюльпаны и сама посадила целую поляну. Я до сих пор иногда не понимаю, но всегда восхищаюсь ей, хоть мы и женаты уже девять лет. Сказала, что это ее дар Байкалу. Теперь каждый год здесь, на поляне за кедрами, расцветают тюльпаны. А мы стараемся в это время вырваться сюда хоть на пару дней. Правда, никогда не получалось оставаться в тайге больше недели. А ты уже сидишь здесь полгода. Может, пора назад, к цивилизации и миру?

– Мой мир здесь. Я никогда еще не чувствовал себя таким цельным. Понимаешь, эта простая жизнь, без иллюзий и наносного, меня лечит. Я думал, что никогда больше не возьмусь за кисть. Даже когда покупал краски, кисти и холсты, не был уверен, что они мне понадобятся. Первый раз даже вышел из магазина, так и не купив ничего. Потом вернулся и решил: раз уж в русских лесах не встречаются магазины с красками и холстами, лучше все же взять их с собой. А там видно будет, понадобятся или нет. А теперь не могу остановиться и сдержать себя, словно это моя терапия. Я никогда не читал так много, как сейчас. И, наверное, никогда не размышлял столько, сколько в этой тишине. Многое из того, что было таким важным там, оказалось совершенно бессмысленным здесь. Тайга проверяет на прочность. Сегодня мне неважно, что скажут о моих картинах другие. Я сам знаю, что они хороши. Когда я рисовал, часто забывал есть. И если бы на лес не опускалась тьма, я продолжал бы и ночью. Но при свете одной лампочки особо не поработаешь. Поэтому я начинал читать… А ты знаешь, какое удовольствие смотреть на озеро, глядя, как из-за линии горизонта медленно появляются лучи и заполняют светом весь мир вокруг. Люди сами не понимают, чего лишили себя, перебравшись жить в города. Хотя иногда я думал, что не справлюсь. Когда я сюда только приехал, от каждого шороха вскакивал. А потом осмелел немного. Как-то решил баню протопить. И на этот раз дом закрывать не стал. Так, прикрыл дверь. Ну, ты сам подумай, кто сюда придет?

– Вообще-то, Михалыч говорит, что гостей целый список на выбор может быть.

– Михалыч – паникер, думал я. Так вот, выхожу из бани в чем мать родила, людей-то все равно нет, чувствую воздух каждой клеточкой тела. Берусь за ручку двери спокойно, приоткрываю… А в моем жилище медведь хозяйничает, расправляясь с запасами провизии и качая лапой мои бутылки отборного шотландского виски.

– Так он к тебе просто выпить зашел, ну как старый или новый приятель. Ему, видно, тоже скучно. Хотя ты это, брат, аккуратнее тут с новыми знакомыми.

– Да я и сам уже понял.

Огонь потрескивал, растворяя и перемалывая в золу то, что некогда было сильными и могучими деревьями. Алекс подбросил в печь пару поленьев, нахмурился и, словно размышляя, стоит ли об этот говорить, наконец перевел взгляд с пламени на брата:

– А знаешь, я много лет злился на отца. Если бы в тот день он не настоял, чтобы она поехала с ним, возможно, мама бы осталась жива. Если бы он послушал ее и перенес поездку всего на один день, как она просила, возможно, и он остался бы жив. Я в тот день проснулся рано и слышал их. Они выезжали из дома, кажется, около шести утра. Мама нервничала и не хотела ехать. А он… ты же помнишь. Он всегда был слишком упертым. А он все решил. За себя, за нее, за нас.

– Почему ты никогда не рассказывал мне об этом?

– Не знаю. Я старался забыть это все. А потом много лет уже даже не помнил, из-за чего никак не мог его простить. Их авария разрушила нашу семью. Мы ведь с тобой могли взрослеть, как все нормальные дети. Спокойно окончить школу, поступить в институт. Гонять в футбол, знакомиться с девчонками. Мы же всего этого были лишены. Тебе пришлось повзрослеть и взять на себя обязанности взрослого в то время, когда твои ровесники вообще ни о чем не задумывались.

– А меня все эти годы мучило другое. Мне казалось, что отец словно убегал от чего-то. Но почему он взял с собой только маму и не взял тогда нас? Десять лет назад я нанял команду из бывших следователей, и не только.

Шаг за шагом мы прошли все события того времени.

– Ты никогда не говорил мне об этом.

– Ну в то время ты как раз укатил в Барселону, и как-то не было случая. Я был уверен, что авария неслучайная. У отца все было под контролем. И пусть он иногда был жестковат, но дураком точно не был. Та поездка не планировалась вообще. Он сказал маме лишь около десяти вечера накануне, что они утром должны выехать. Сказал ей собрать вещи на пару дней на все случаи жизни. Я был уверен, что аварию подстроили. Ох, и врагов было у бати! Ты даже не представляешь, сколько всего мы обнаружили, когда разгребали ту историю. И, вытаскивая все то дерьмо на свет, я в процессе очень сильно почистил компанию от крыс. Я думал, что вот-вот наткнусь на прямые доказательства сговора. Сговор действительно был, но только экономический. А та авария – нет, Сашка. А я тебе говорил, что моя Маша на следователя училась? Мы с ней тогда и познакомились. Это она, пока все уперто искали заказчика преступления, нашла дом, который отец арендовал, и, прижав к стенке одного ивестора, принесла нам всю историю на блюдечке. Отец всегда все делал через своих людей. Там мы и искали. Ты помнишь? Мама возмущалась, что даже подарки для нее выбирает не папа, а его помощники…

Братья улыбнулись и помолчали, окунаясь в мир детских воспоминаний, наполненный цветными иллюзиями и голосами родителей.

– Маша какой-то своей женской интуицией нашла правильную нить. Никто ведь не обратил внимания на дату. Да мы, наверное, и не знали их дат. Как-то не принято у нас было отмечать что-то, кроме дней рождений. Ну, дату свадьбы родителей еще, может. А Маша попросила принести их личные письма. Помнишь, мама хранила в шкатулке с розами те письма, что они друг другу писали, пока папа служил. Ты удивишься, но наш отец, такой жесткий и безжалостный к конкурентам, оказался романтиком. Это была дата их первой встречи. И он поехал заранее в Питер лично, внес стопроцентную предоплату, и этот день должен был стать только их днем. Он не мог перенести ту поездку даже на сутки, как просила мама. Он готовил сюрприз для нее. И именно поэтому не сказал, что они едут в Питер, город, где впервые встретились, наблюдая за разведением мостов. Мосты в ту ночь развели, и на воде из горящих фонариков появились их имена. А на одной из питерских крыш был накрыт ужин, сидели наготове музыканты. Организатор не знал, что они погибли днем. Ему оплатили все заранее, и он просто сделал, как было оговорено. Обратной связи отец не оставил. Только когда Маша разыскала организатора десять лет назад, он узнал, почему к нему так и не доехали гости. Маша привезла фотографии, сделанные им тогда. Он правда все устроил для них очень красиво. Позже мы наняли его для организации нашей с Машей свадьбы. А авария – это роковая случайность. Они разбились в ста километрах от Питера. Значит, мама уже знала, куда они едут и зачем. Она умерла счастливой.

– Спасибо, что рассказал. Я о них часто думал. Обвинял отца, что из-за своей работы и бизнеса он забывал о маме. А месяц назад приступил к письму отцу. Я писал его вечерами почти неделю. Это было даже не письмо, а целая тетрадь. Я начал с обвинений, но к концу тетради вдруг понял, что, несмотря на все мои детские суждения, не было в его жизни никого ближе и дороже мамы и нас, а все, что он делал в этой жизни, он делал для нас или ради нас. Я многое вспомнил, проанализировал и понял, что чем больше злился на отца, тем больше боли причинял самому себе. Я думал, что если бы тогда встал на сторону матери и заставил остаться ее дома, как она и хотела, то ничего бы не случилось. Но я сделал вид, что сплю. И потом я всю жизнь только и притворялся спящим. Я словно запрещал себе жить, понимаешь? Я исписал почти всю тетрадь, пока кое-что смог понять. Там осталось еще свободных полстраницы, и теперь я знаю, чем закончить письмо. Это ведь только от нас самих зависит, разрешим ли мы себе быть счастливыми, да? Судьба может быть такой, какой мы хотим? Ты ведь смог стать счастливым?

– Смог. Но мне повезло больше: у меня было о ком заботиться – о младшем брате. И от меня требовалось помочь найти ему свой путь в жизни, а еще сохранить нашу семью и бизнес отца. С первым я, кстати, плохо справился.

– С первым не смог бы справиться никто. Я сам запретил себе искать свой путь и пошел проторенной широкой дорогой.

– Я переживал за тебя. Но знал, что в тебе есть та же сила, что была в отце, и та же гибкость, свойственная маме. Ты всегда отличался от всех, и я знал, что в тебе скрыты огромная воля и талант. Я был уверен, что ты справишься.

Они еще долго говорили, сидя в маленьком деревянном доме, затерянном среди русской тайги. И никто бы сейчас не признал в этих искренних людях со своими слабостями жесткого московского бизнесмена и успешного международного бизнес-консультанта.

Утром Алексей попробовал начать разговор о картинах, но брат твердо стоял на своем. В этот раз никаких выставок.

– Слушай, кажется, вода заканчивается. Может, сходишь сейчас? А я пока соображу нам кое-какой завтрак.

– Ух ты, господин генеральный директор, не забыл, как это делается?

– Господин старший брат практически вырастил кое-кого. А ну-ка, марш за водой!

Но как только Алекс отошел от дома, вместо того чтобы растопить печь и начать делать завтрак, Алексей занялся совершенно другим делом.