Глава 3

Алиса

– Нет! Нет! Нет! Такое невозможно, – Алиса сидела на краю биде, вцепившись в повязку на голове руками. Она даже подергала себя за остатки волос, коротким ежиком торчали в разные стороны. Они напоминали что-то такое блеклое, непонятного цвета, похожее на траву, которая повяла по осени.

– Что случилось? Как я оказалась в теле тётки? – спрашивала она себя, осматривая своё дряблое тело, но ответа не находила.

Ей хотелось кричать, но она затыкала себе рот. Нет! Окружающие её не поймут.

– Может это грим? – мозг подкинул ей неожиданную идею. Она подошла к зеркалу и потерла с усилием кожу. Это не дало результата. Только стало понятно, что это не розыгрыш, не обман, это другая, искажённая реальность. Алиса схватила себя за кожу на животе, оттянула её, отпустила, похлопала руками. Она всё ощущала, кожа была её. Это не чужое тело, это её тело, тело тётки непонятного возраста.

– Да не может этого быть! – чуть не заорала она.

– С вами все в порядке? – вновь спросила медсестра из-за двери.

– Да, все хорошо, - зло огрызнулась Алиса. – Это эксперимент? А может это пересадка головного мозга? Да нет…

Она помыла руку, побрызгала на лицо водой и вышла. Шла по коридору в полной прострации, как сомнамбула, передвигая ноги автоматически и удивленно окидывая взором окружающих. На деревянных ногах дошла до койки и легла, отвернувшись к стене.

Ей хотелось побыть одной, сконцентрироваться и решить загадку. Но одна из соседок по палате что-то громко обсуждала с другой соседкой, третья смотрела кино на планшете. На экране шли какие-то баталии, раздавались звуки стрельбы и ударов. Алиса выдернула подушку из-под головы и закрылась ей сверху. Соседки на миг замолкли, окинув её взглядом, а потом продолжили, но уже тише.

Мозг Алисы пытался найти решение задаче. Только зря она напрягалась. Мысли метались, как сумасшедшие в палате с мягкими стенами, бились в стены и отпрыгивали, но предложить реальное решение в данной ситуации было невозможно, не хватало вводных. В тяжелых думах она задремала.

Разбудило её дребезжание. Словно несмазанные петли кто-то дергал, пытаясь открыть дверь. Наконец, она сумела открыть глаза.

– Девоньки, на завтрак! – раздался истошный крик по коридору. И вновь дребезжание. Это повариха катила тележку, груженную кастрюлями в столовую.

– Вставай, соня, пошли жратеньки, – бодро крикнула её соседка и толкнула в бок.

– А разве еду не приносят в палату? – удивленно спросила Алиса.

– Ты чё? Ты царских кровей что ли? – заржали её соседки.

– И правда, чего это я? – развела руками Алиса. – Кто я теперь? Странная тётка непонятного возраста с обвисшими мышцами, чмошным мужем и жирной свекровью. Ужас ужасный. Хуже и быть не могло.

Она вздохнула и поплелась в столовую.

Потом был обход. Доктор опять её осмотрел, написал что-то в назначении, а потом спросил: «Как там память? Вернулась?»

– Нет, – был короткий ответ.

– Совсем? Имя помните?

Алиса замерла. Если сейчас она скажет: « Нет», то есть вероятность, что её отправят в психиатрическую лечебницу. Нет! Нет! Нет! Только не это! Это сейчас ей совсем не нужно. Надо разобраться, что с ней случилось, и как она оказалась в чужом теле. А главное: найти выход. Она должна вернуть свою жизнь. Ужас ситуации опять накатил, как морская волна, и она чуть не заорала от безысходности.

– Я Лиза, – пробормотала она сквозь слезы. – Я упала, но момент падения не помню. Мужа у меня зовут…

Она постаралась восстановить вчерашний день. Как там назвала его толстая тётка, он же ей приходится сыном, кажется Толя?

– Анатолий, – добавила она.

– Прекрасно, видны улучшения, когнитивные функции у вас сохранены, думаю, что вы поправитесь быстро, – радостно заключил доктор.

– Какой к черту «поправитесь», если бы ты знал, что происходит на самом деле, – пронеслось у неё в голове, и она закусила губу, чтобы не разрыдаться.

И тут жизнь подкинула ей очередную неожиданность. После обхода и процедур к ней в палату заглянула девушка лет двадцати.

– Мама, прости, но только что узнала, – бросилась к ней девица и обняла её. Тело само потянулось к этой девушке, словно любовь в нём было уже заложено, это был инстинкт, а не желание.

«Мама»? Ну, екарный бабай, она ещё и мама?

Алиса слабо улыбнулась и обняла так называемую дочь, пытаясь понять, что ей в данный момент делать.

– Кирилл тоже хотел к тебе прийти, но папа сказал, что в палате одни женщины, что это неприлично, - тараторила «дочка». – Сказал, что ты скоро будешь ходить, и тогда он сможет тебя навестить.

– Кто такой Кирилл? – соображала Алиса. – Блин! И как зовут мою дочь? Как я с ней общаться должна?

– Прости, милая, - выдавила Алиса. – У меня немного плохо с памятью, я не всё помню. Конечно, Кирилл может ко мне прийти.

А сама в этот момент пыталась сообразить, что будет делать, когда к ней явится Кирилл, которого она не знает. Она не знает, как выглядит её сын, не знает, какие были между ними отношения. Так легко и проколоться.

– Мам, – дочь наклонилась к ней и прошептала. – Это ведь не папа тебя ударил?

Она коснулась руками повязки на её голове. А Алиса с ужасом посмотрела на дочь.

– Это что? Это как? То есть её ещё и бьют в этой семейке? – пронеслось у неё в голове. – Нет! Так не пойдёт. Надо быстрее искать выход.

– Мам, только не говори, что он опять начал, – дочь внимательно посмотрела ей в глаза.

– Прости, но я не помню, что со мной произошло, – отстранилась Алиса.

– Прости, мама, я не хотела, – поникла дочь. – Ты какая-то не такая.

Алиса дернулась. А какая она была до того, она же не знает. В голове мелькнула фраза из анекдота: «Штирлиц никогда не был так близок к провалу».

– Прости, но после операции мне что-то плохо, и лекарство всё время вводят, – пробормотала Алиса, стараясь замаскировать свою растерянность.

– Да, конечно. Мамуль, я совсем забыла, – и дочь начала выкладывать на тумбочку дешевенькую косметику и упаковки с влажными салфетками. – Я тут тебе принесла крем для рук, ты же жаловалась, что кожа на руках сухая. Вот ещё салфетки влажные, чтобы руки всё время не мыть, бактерицидные. Тут тебе печенья немного и чай с сахаром.

Алиса с ужасом в глазах смотрела на то, что выкладывала на тумбочку ее «дочь». Это были тюбики самого дешёвого крема, который продаётся, наверное, на рынке, упаковки с недорогим печеньем, дешёвый чай в пакетиках и огромная пачка влажных салфеток. Всё из масс-маркета, куда Алиса никогда не заглядывала.

– Всё! Её жизнь слита в унитаз нищеты, лучшие годы за плечами, она старуха, - пронеслось в голове Алисы. – А тут ещё и оказалось, что муж-абьюзер её бьёт. Финиш! Это полный треш!

По щеке покатилась слеза.

– Мама, ты плачешь? – дочь бросилась к ней и обняла. – Мамочка, всё будет хорошо, ты у нас поправишься. Обязательно поправишься, я тебе помогу.

Алиса сидела на краю кровати и кивала головой. Вот только плакала она совсем по другой причине. Она оплакивала в этот момент себя, свою прошлую жизнь: сытую, обеспеченную, с ночными клубами, полётами на суперджете, путешествиями. Слёзы были реквием по её надеждам, так и не сбывшимся.

Дверь в палату вновь открылась и ввалилась та, которая, по всему видимому, была свекровью.

– Привет, что ли, – буркнула она, поджав губы и окинув их с дочерью презрительным взглядом.

– Здравствуйте, бабушка, – дочь встала и сделала шаг назад, пропуская свекровь. Она поменялась: плечи опустились, спина ссутулилась, а на лице появилась печать покорности.

– Что встала тут, не видишь, мне не пройти, – зло огрызнулась бабка.

– Да, бабушка, – покорно кивнула девушка и отошла в сторону.

– Ну, здравствуй, невестушка, – тетка раскорячилась, устраиваясь на стуле, тот только жалобно заскрипел под тушей. – Я вот чего пришла, ты давай, выписывайся, залежалась ты.

Алиса уставилась на старуху, потом перевела взгляд на свою дочь. Девушка поджала губы, но ни слова не вымолвила, так и стояла с опущенной головой.

– Я, вообще-то, больная, меня прооперировали, – удивленно высказалась Алиса. – Когда врач решит, тогда и выпишут.

Видимо, в её словах проскользнула какая-то необычная интонация, что свекровь открыла рот и застыла, а дочь резко подняла голову. С лица дочери слетела маска покорности, в глазах мелькнуло удивление.

– И почему вы тут командуете? – спросила Алиса.

– Ты чего это? Белены что ли объелась? – выпалила старуха.

– У меня была операция! И да, я больная, и вам такого не пожелаю, – Алиса сверкнула злым взглядом на свекровь.

– Чего окрысилась-то сразу, - примирительно сказала свекровь. – Я ведь забочусь о нас. Дома не мыто, жрать не приготовлено, у мужа твоего вон ни одной рубашки чистой нет.

– А вы решили, что я после выписки брошусь вам квартиру надраивать? – удивилась Алиса. – Если вам так свербит, то вызовите клининг. А рубашки можно сдать в химчистку, там и постирают и погладят, я всегда так…

И тут она заткнулась, потому что с её уст чуть не вырвалось, что одежду Макса она всегда отдавала в химчистку. И вновь: Штирлиц никогда не был так близок к провалу. Алиса испугалась и опустила голову, чтобы лишним взглядом не выдать себя.

– Ты какая-то не такая стала, – удивленно растягивая гласные, сказала свекровь.

– А вы переживите операцию на мозге, я на вас посмотрю.

– Тьфу, тьфу на тебя, – поплевала через левое плечо свекровь. – Ещё чего не хватало. Мне и так хорошо. А ты давай выписывайся. В субботу у меня посиделки с подружками, нам обед надо приготовить.

Алиса чуть не засмеялась в голос. Она не умела готовить. От слова совсем!

В этот момент в палате появился ещё один персонаж. Муж.