Глава 17. Из дневника Саши
Перечитывала недавно старые записи и поняла страшную вещь: ничего не меняется. Абсолютно. Это не развитие, не спираль, а плоский, замыленный круг, по которому мы бежим, как лабораторные мыши, снова и снова наступая на одни и те же грабли. Сегодняшние проблемы — это эхо вчерашних. Сегодняшние обиды — это шрамы от старых ран, которые мы снова и снова расцарапываем. Мы ходим по этому замкнутому кругу уже столько лет, что его дно протоптано в пыль нашими же ногами.
Как же из него выбраться? Иногда мне кажется, нужно просто шагнуть в сторону, в неизвестность, даже если там пропасть. Но нас держит сила притяжения этой накатанной колеи. Или, вернее, меня держит. Самый страшный для меня вопрос, который начал шептаться в тишине бессонных ночей: а что, если взрослею я одна? Что если это только Макс просто топчется на месте? Не физически — он работает, учится, борется. Но психологически? Эмоционально? Он застыл где-то там, в том дворе, где его впервые ударили и сказали «не реви», и с тех пор просто научился лучше прятать боль, а не избавляться от неё.
Я всё понимаю. Я вижу корни. Эти корни - его отец. Жестокий, холодный тиран, для которого Макс не сын, а проект. Боец. Орудие для воплощения амбиций. Ему нужно абсолютное подчинение. Любое отклонение — провинность. Любая провинность — наказание. Не лишение сладкого, нет. Физическое, унизительное, ломающее душу.
Пару месяцев назад Макс пришёл особенно грустный, молчаливый. Я, как обычно, прильнула к нему сзади, обвила руками за талию, прижалась щекой к спине. И он вдруг резко скорчился, вырвался, тихо ахнув. Всё внутри меня оборвалось. Жуткая, леденящая мысль пронзила мозг: «Он меня отталкивает. Я ему противна. Он разлюбил. Что я сделала не так?» Вечные, идиотские страхи влюблённой девочки, которая живёт в мире, где главная валюта — быть любимой.
Но всё оказалось банальнее и страшнее. Они снова поругались с отцом. Тот избил его. Избил. А Макс… Макс, высокий, сильный, с руками, которые могут поднять меня без усилий, не сопротивлялся. Он до сих пор тот мальчик, застывший в ужасе перед родительским гневом. Он сказал, сквозь стиснутые зубы, что, скорее всего, отец сломал ему ребро.
Что? Как можно быть настолько жестоким к собственному ребёнку? Я, как всегда, завелась, требовала немедленно в больницу, к врачу, звонить в полицию. Но отец, конечно, запретил. Конечно. Он уважаемый человек в городе. Солидный. Кто посмеет заподозрить, что за высоким забором его дома сына бьют до полусмерти? Сколько раз я видела ссадины, синяки, неестественную скованность в его движениях — не сосчитать. Но я так и не научилась к этому относиться «спокойно». Не могу.
А Макс? Он лишь пожимает плечами и повторяет заученную мантру: «Всего лишь боль. А я мужчина, должен терпеть». Это слова его отца. Они звучат из его рта, но разве он сам в них верит? Он много раз, в моменты слабости, рассказывал мне о детстве. О жестокости, которая была адресована только ему. О том, как отец лелеял и оберегал младшего брата — прямо на его глазах. А тот, любимчик, нашёл в себе силы всё послать и уехать. И что же? Отец до сих пор шлёт ему деньги, пытается купить расположение. А Макс, тот, кого били, вынужден выгрызать каждую копейку, работать на отца бесплатно, из чувства долга за «подаренную жизнь». Эта несправедливость сводит меня с ума. Я ненавижу этого человека лютой, тихой ненавистью.
Но Макс… он всегда на стороне отца. Да, он делится обидами, но он словно просто выпускает пар, чтобы снова встроиться в систему. Вместо того чтобы, как брат, развернуться и уйти, он слепо выполняет каждый приказ. Он говорит, что лишь я спасаю его от этого кошмара, что я — его глоток воздуха. Но я всё чаще чувствую, что это неправда. Что жажда получить хоть крупицу признания от отца, стать для него наконец «достойным», для него сильнее. Сильнее нашей любви. И это убивает.
Вот и сейчас. У нас были планы. Мы так долго ждали этот день — нашу годовщину. Я готовила ужин, купила его любимое вино, надела то платье, в котором мы познакомились. А в последний момент отец передумал. Насыпал на него гору срочных, бессмысленных задач. И Макс… бросил всё. Бросил наши планы, бросил меня в опустевшей квартире с остывающей едой и запотевшими бокалами. Убежал. Выполнять приказы.
И вот я сижу одна. В наш день. Я даже не плачу. Уже не плачу. Слёзы, кажется, закончились. Вместо них внутри — чёрная, разъедающая злость. На его отца-тирана. На слабость Макса. Я знаю, ему тоже больно. Очень. Я почти физически чувствую его муку где-то там, в отцовском кабинете. Но он не может иначе. Не может. И даже не хочет попробовать ! Эта правда стала тюрьмой для нас обоих.
Научится ли он когда-нибудь? Или его отец навсегда встанет между нами как стена ? Раньше я была уверена: ничто не сломит нашу любовь. Сейчас же ловлю себя на чудовищной, но трезвой мысли: я готова расстаться с ним. Не из-за него самого. Из-за его отца. Из-за этих больных, токсичных отношений, которые отравляют всё к чему прикасаются. Я устала быть частью этой семейной драмы, где мне отведена роль спасительницы, которую в любой момент могут принести в жертву.
Когда мы только познакомились он рассказывал больше. Боялся вырасти таким же как отец. Потом стал говорить меньше. Замолкал. Но я видела больше. Даже та история с Ольгой… Отец был рад. Он видел во мне угрозу, соперницу за влияние над сыном! Как можно соревноваться с отцом за любовь сына? Я ведь всегда только помогала Максу! С учебой, с работой, просто была рядом. Мне ничего не нужно было от него, кроме него самого. Этого они понять не могут. В моей семье было иначе. Была любовь. Было уважение. Моим родителям Макс не нравился, да. Но они никогда не ставили палки в колёса. Папа как-то сказал: «Главное — твоё счастье. С кем бы ты его ни нашла». Мой папа недавно позвал Макса в гараж поковыряться в старом мотоцикле. Я видела лицо Макса тогда — озарённое, счастливое. Это были те самые простые, мужские, здоровые отношения отца и сына, о которых он мечтал. И я видела в его глазах и другую боль — потому что это был не его отец.
Хочу ли я правда сейчас расстаться? Не знаю. Меня рвёт на части. Злость борется с жалостью, обида — с любовью. Но я знаю одно: настанет новый день. Он, как ни в чём не бывало, прибежит ко мне. Или прокрадётся ночью, как только выпадет шанс. И всё начнётся по новой.
И потом… что такое любовь? Пару лет назад я думала, что это бабочки в животе и крылья за спиной. Сейчас я знаю: любовь — это ещё и рана. Глубокая, незаживающая. Наша любовь — настоящая. Я это знаю каждой клеткой. Макс — часть меня. Наши ссоры не просто ссоры — это ощущение, будто тебя разрывают изнутри на живую. Я буквально не могу дышать, когда мы не общаемся . Я чувствую его на расстоянии. И он чувствует меня. Это мистическая, пугающая связь.
Но нужна ли она мне такая? Стоят ли эти редкие моменты счастья той хронической, изматывающей боли? Может, он — та самая часть меня, что отравляет жизнь больше, чем приносит радости? Как опухоль, которую нужно вырезать. Отрезать. Пережить адскую боль ампутации, истечь кровью, но… обрести шанс на выздоровление. Стать цельной самой по себе, а не половинкой в токсичном симбиозе.
Вот такие мысли лезут в голову, когда сидишь одна в темноте. Да… Пишу тебе, дневник, только когда плохо. Пишу стихи, полные тоски. Но уже не плачу. Давно не плачу. Слёзы высохли. Осталась только эта тяжёлая, металлическая горечь на языке и холодная, трезвая ясность в голове, от которой не спрятаться.