Глава 25. Я

Этой ночью меня снова преследовали странные сны. Не сны даже — это был жуткий, липкий винегрет из вырванных с мясом обрывков памяти, отголосков недавних событий и откровенных кошмаров, рождённых в самой тёмной части подсознания. Картинки вспыхивали и гасли, не складываясь в логическую цепь, оставляя после себя лишь ощущение падения в бездну.

Вот я на небольшом корабле. Всё так же дует солёный ветер, бьются о борт волны. Рядом — Макс, но его лицо искажено не той, знакомой грустью, а ледяной, каменной злобой. И с нами… с нами почему-то Андрей! Мой мозг, пытаясь связать несвязуемое, грубо вшивает его в старую ткань воспоминаний. Я переглядываюсь с Андреем, смеюсь над его шутками — смех звучит неестественно громко, искажённо. И это, кажется, сводит Макса с ума. Он смотрит на меня взглядом, полным ненависти и боли. Какая ерунда! Какое чудовищное нагромождение! Моё собственное сознание решило устроить мне пытку, склеив в один кошмар всё самое болезненное?

А потом появляется она.

Ольга.

Её образ не смазан, он чёток и ярок, как будто подсвечен изнутри. Сердце замирает в груди, а потом начинает биться с такой силой, что кажется, вырвется наружу. Может быть, сейчас? Может быть, во сне я смогу наконец увидеть недостающие куски пазла? Ухватиться за эту тонкую, скользкую ниточку и потянуть, чтобы всё размоталось…

Тот день когда все произошло . Я точно знаю , что это именно он .

Резкий, назойливый трель звонка вырвал меня из пучины. Экран светился холодным синим: «Неизвестный номер». Палец сам потянулся к кнопке принятия, движимый какой-то гибельным любопытством.

— Алло? — мой голос прозвучал немного хрипло.

— Сашенька, привет-привет! — и снова этот голос. Сладкий как забродивший мёд, липкий как сироп. Я узнала бы его из миллиона. В глубине души я так надеялась, что он навсегда канул в прошлое, растворился в том одном- единственном разговоре . Зачем? Зачем спустя столько времени? Ведь у нас только-только всё устаканилось. Мы выстроили хрупкое, но своё спокойствие.

— Здравствуй, Оля. Какими судьбами? — я произнесла максимально ровно, сжимая свободной рукой край своего платья . По спине уже пробежала мелкая, холодная дрожь — предвестница паники. Она хочет меня добить. Должно быть, припасла какую-то гадость, последний гвоздь в крышку моего гроба спокойствия.

— Ты не думай, что я какая-то стерва, Саш! — затараторила она, и в её тоне была приторная, фальшивая искренность, от которой скривило зубы. — Макс… он ведь и меня обманул! Я просто ненавижу , не переношу когда меня обманывают…

— Уже столько времени прошло, — медленно сказала я, глядя в никуда. — Думаю, сейчас это всё не имеет никакого значения, Оль. Разве нет?

— Имеет, Сашенька, ещё как имеет! — она почти пропела эти слова.

— Ну, давай тогда. Выкладывай, что у тебя там!

«Будет больно — так сразу.»

— Знаешь, а я ведь собираюсь замуж! — неожиданно защебетала она, будто переключая канал.

— Вау, — я выдавила из себя звук, похожий на удивление. — Поздравляю.

— Да, ты только представь! Вся эта история с Максом в итоге подтолкнула моего лучшего друга признаться мне в любви. Он, кстати, всё мечтал разбить Максу лицо за меня, но это строго между нами! — она мерзко хихикнула, и этот звук резанул по нервам как ржавая пила. — И вот вместо кровавой заварушки я получила предложение и колечко с бриллиантиком!

— Супер. Я очень рада за тебя, — голос мой был плоским, как доска. — Это всё, чем ты хотела поделиться?

Внутри уже клокотала ярость. Зачем? Зачем я вообще с ней разговариваю? Что со мной не так? Почему я не могу просто бросить трубку и разбить этот чёртов телефон?

— Ну, вот… я была так счастлива и, если честно, стала иначе смотреть на многие вещи… А сейчас, когда вы с Максом тоже решили пожениться…

— Что? — я резко оборвала её, и слово вылетело, как выстрел. — Откуда ты знаешь?

— Ну как же… Макс поделился радостью! Мы же до сих пор иногда общаемся, ты не знала? Вот дурачок, — и снова это хихиканье. Победное. Триумфальное. Как будто она — паук в центре паутины, а все мы — глупые мухи. Но… Макс? Как он мог? Это был удар ниже пояса, тупой и точный. Мы подали заявление тихо, по-семейному. Договорились: никому ни слова. Времени было достаточно, мы хотели подкопить, сами всё организовать, забронировать небольшую кафешку у воды, и лишь потом, когда всё будет готово, рассказать самым близким. Отмечать планировали в тесном, своём кругу. Всё сами. Я выпросила у Макса разрешение рассказать только Кате. Выпросила! А он… оказывается, втихую рассказал ей! Ей! Получается, что эта женщина знает о наших отношениях больше, чем кто бы то ни было!

— Макс не говорил, нет, — произнесла я, и мой голос стал грубее, приобретая металлический оттенок . — Думаю, не счёл эту информацию достаточно важной. Впрочем, мне сейчас тоже так кажется.

— Да ладно тебе, не злись! — она играла со мной, как кошка с мышкой. — Макс всегда любил только тебя одну! Одна-единственная!

Её голос был буквально пропитан этим хихиканьем, и я уже мысленно, с кристальной ясностью, представила, как стираю самодовольную усмешку с её лица одним точным, сокрушительным ударом. Что со мной? Я никогда не была агрессивной. Никогда.

— Так что ты хотела, Оль? Говори уже.

— Ну, так вот… я бы не хотела, чтобы ты страдала, честное слово! Просто хотела тебе кое-что рассказать… рано или поздно правда всё равно выплывет наружу, подруга. Поэтому лучше открыть тебе глаза сейчас, чтобы потом не было мучительно больно.

— Оль, я, если честно, очень занята, — попыталась я отрезать, но это звучало слабо.

— А может, мы встретимся чуть позже? Я тебе всё расскажу лично, глаза в глаза.

Вот это уже была наглость. Или глупость? Или холодное, выверенное коварство? А может, всё вместе? Почему я продолжаю этот безумный разговор? Мне следовало бросить трубку в первую же секунду.

— Оль, — сказала я, и в голосе впервые прозвучала сталь. — У меня есть друзья. И стоит заметить, ты мне не подруга. И быть ею никогда не сможешь. Давай без обид, но у меня нет ни времени, ни малейшего желания для встречи с тобой. Если тебя так распирает от какой-то информации, говори. Прямо сейчас. Или давай закончим этот разговор.

— Ладно, ладно! — Она смаковала моё напряжение, растягивая слова, наслаждаясь своей властью. — Я хотела тебе признаться… что ездила в отпуск с Максом. Прямо перед тем, как он сделал тебе предложение.

— Что?

Меня окатило целым ушатом ледяной воды. Дыхание перехватило.

— Да, так и есть. Мы провели вместе целую неделю.

— Этого не может быть! — вырвалось у меня. Я замотала головой, будто могла отмахнуться от её слов. — Ты бредишь! Он ездил со своим братом!

— Ну да! И я была с ними! Третьим человеком в компании и отнюдь не лишним!

— Макс… тебя пригласил? — эти слова дались мне с титаническим усилием. Я всё ещё пыталась держаться, но почва уходила из-под ног.

— Ну, не совсем Макс… — она сделала театральную паузу. — Его отец.

— Что?

Новый удар. Точный, в солнечное сплетение. Я на секунду потеряла дар речи, в ушах зазвенело.

— Его папочка купил мне путёвку , да ! Сказал: «Развлекайся, Оленька, ты заслужила». Макс, если честно, ничего не знал заранее. Но когда увидел — истерику не закатил. Смирился.

— Когда… когда Макс узнал, что ты едешь с ними? — голос предательски дрогнул, выдав всю мою наглухо запрятанную боль.

— Ну, вообще-то я прилетела первой и встретила их прямо в отеле. Братец его, кстати, такой милашка! Вылитый Макс, я вообще обалдела от сходства! — она снова попыталась увести разговор в сторону, щебеча, как ни в чём не бывало.

— И что вы там делали? — прошипела я, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Ой, Саш, ну ты тоже спросила! — гогот. Мерзкий, самодовольный гогот. Я представила, как бью её. Точнее, не представила — увидела. Чёткую картинку: кулак, встречный хруст, кровь на её губах.

— Так что же вы делали?!

— Да ничего особенного! Ты что, думаешь, я спала с Максом? Нет, конечно! — она фальшиво возмутилась. — Тем более что это уже такой пройденный этап, и мне, если честно, не очень-то и понравилось. Надеюсь, у тебя с ним в этом плане всё лучше, у вас же по любви, да и ты ни с кем не была до него… чистая.

Каждое слово было иглой. Отравленной, тонкой, точно в цель.

— Значит, вы просто вместе отдыхали в одном отеле? — я пыталась вернуть хоть какую-то логику, зацепиться за что-то, прежде чем взорваться и оборвать связь. Но сейчас нужно было терпеть. Выслушать до конца. Докопаться.

— Ну да… — она протянула, будто вспоминая. — Макс был вечно грустный, хмурый. Рассказал о своих планах — как хочет сделать тебе предложение, но боится, что ты не согласишься на тайную свадьбу из-за его отца. Мол, это унизительно для девушки… Но тут уже твой выбор, раз ты на такое пошла! Хотя я боюсь, папочка твоего жениха так просто тебя в покое не оставит. Так что будь аккуратней, милая.

Её слова лились на меня бесконечным, отравленным потоком. Каждая фраза — не капля, а острое лезвие бритвы, медленно и методично вспарывающее кожу, добираясь до живого. Тайная свадьба… Вот почему нельзя никому говорить? А он сам как долго собирался это скрывать? Когда же закончится это враньё? Этот бесконечный калейдоскоп полуправд, умолчаний и откровенного предательства? И какой же ничтожной, какой глупой лохушкой я себя чувствую посреди всех этих хищников! И Макс… Да, он добрый. Он пытается вырваться из стаи. Но он вырос среди них. Кровь — не вода. Он навсегда останется волком. Всегда.

Но я устала. Устала терпеть. Устала прощать. Устала быть удобной, понимающей, прощающей Сашей.

И сейчас во мне закипает что-то чудовищное. Дикая, первобытная ярость, против которой я бессильна. Она заполняет всё: грудь, горло, виски. Она смывает страх, боль, разум. Я не уверена, что смогу её обуздать. И не уверена, что хочу. Во что она выльется? Что я сделаю, когда она вырвется наружу?

И тут… картинка. Вспышка.

Не воспоминание. Не сон. Знание.

Лицо Ольги. Совсем близко. Будто наяву.

На берегу. Ветер треплет её волосы. На её лице ещё виден след той самой, ненавистной, слащавой усмешки. Но я вижу, как она тает, расплывается, смывается под натиском нового, чистого, животного ужаса. Её глаза становятся круглыми, бездонными от страха. Она что-то кричит. Или нет, это застывший крик в её горле. А я… я смотрю на неё. И в этой вспышке я не чувствую ничего. Ни злости, ни ярости. Только ледяную, абсолютную пустоту. И силу. Чудовищную, нечеловеческую силу в своих собственных руках.

Что я сделала?

Мир погас. Я сижу в темноте, прижав ладони к вискам, и тихо, беззвучно кричу, пока реальность вокруг не начинает распадаться на пиксели, уступая место новому, ещё более страшному видению — тому самому, что больше не хочет оставаться похороненным.