Глава 24. Макс

Катя едва успела принять душ, смыв с себя липкую усталость долгого дня. Она упала на диван, вытянув ноги, и закрыла глаза, надеясь хоть на пять минут забыться. Расслабление только начало растекаться по мышцам, теплой и тяжелой волной, как в дверь забарабанили. Не стучали — именно барабанили, с настойчивой, грубой силой, от которой вздрогнула старая фурнитура.

— Чёрт возьми, — хрипло выругалась она себе под нос, чувствуя, как мгновенно сжимаются плечи. Неохотно, будто против собственной воли, она поплелась к двери, на ходу натягивая растянутый кардиган. Заглянула в глазок — и сердце резко, болезненно рвануло в горло. Она отшатнулась, будто от удара тока.

— Макс?! — её голос прозвучал выше обычного, пропитанный чистым, неотфильтрованным удивлением.

— Да! — прозвучало с другой стороны, и тон был таким же стальным и не терпящим возражений, как этот стук.

Она едва успела повернуть ключ, как дверь распахнулась, и он буквально втиснулся в щель, отодвинув её в сторону плечом. Холодный уличный воздух ворвался в прихожую вместе с ним. Он быстро шагнул внутрь, не снимая куртку, и остановился посреди комнаты, дыша тяжело и отрывисто, будто бежал сюда.

— Что случилось? Почему не предупредил, что зайдёшь? — спросила Катя, запирая дверь дрожащими пальцами. Тревога, мелкая и острая, как игла, уже кольнула её под ложечкой.

— Ты знала? — нервно выпалил он, не смотря на неё. Он начал расхаживать по квартире, его шаги были резкими, отрывистыми, как у зверя в тесной клетке. Взгляд метался по стенам, по потолку, везде, только не на неё. — Знала, да? Говори!

— О чём ты? Я не понимаю! — Катя вскинула руки в беспомощном жесте, её кардиган сполз с одного плеча.

— О том, что она с ним? — он выкрикнул это, наконец обернувшись к ней. Его лицо было бледным, глаза горели лихорадочным, нездоровым блеском.

— Чего? — Катя искренне остолбенела. Это было не из её кошмаров. Это было что-то новое, неожиданное и оттого ещё более пугающее.

— Покажи её соцсети! — потребовал он, подойдя вплотную. От него пахло холодом, потом и чем-то ещё — диким, неконтролируемым.

— Макс, тебе запрещено, ты же сам всё установил! Сам просил отрезать все пути! — её голос дрогнул, в нём прозвучала мольба.

— Мне плевать на запреты! Я хочу посмотреть её фотографии! Сейчас же!

— Нет, так нельзя! Это шаг назад, ты сам это называл саморазрушением!

— Просто покажи мне эти чёртовы фотографии! — его голос сорвался на крик, низкий, хриплый, полный такого отчаяния, что у Кати похолодели ладони.

— Да что на тебя нашло? — бормотала она, уже отступая к столу, где стоял ноутбук. Руки её дрожали, она с трудом нажала кнопку включения. — Ты же знал, понимал, что у неё кто-то есть… мы с тобой это обсуждали… с чего вдруг такая злость сейчас? Истерика? Она вышла замуж, что ли?

Экран засветился. Её пальцы промахивались по клавишам. Она нашла нужную страницу у общих знакомых, где мелькали редкие кадры.

— Ну… вот, смотри, — прошептала она, отодвигаясь, давая ему место. Ей не хотелось видеть его лицо в этот момент.

Макс наклонился к экрану, вцепившись пальцами в край стола. Он молчал так долго, что Катя услышала лишь тяжёлое, свистящее дыхание. Потом он медленно выпрямился. Цвет с его лица ушёл полностью, осталась мертвенная белизна.

— Не может быть… — это был не голос, а выдох, полный краха. — Не может быть… Я так надеялся… что мне показалось, что просто разыгралось воображение, что я снова… снова схожу с ума…

— Макс, да что не так-то? — Катя осторожно прикоснулась к его рукаву.

— А ты сама не видишь? — он рванулся к ней, схватил её за плечи. Его пальцы впивались в её тело через тонкую ткань. — Ты не понимаешь? Ты не знала? — он буквально стрелял в неё каждым словом, его глаза, широко раскрытые, были полы ужаса и ярости.

— Я по-прежнему ничего не понимаю, и я всерьёз начинаю бояться за твоё состояние! — вырвалось у неё, и в голосе зазвенела уже её собственная, нарастающая паника.

— Это мой брат! — закричал он, отшвырнув её от себя. Он заорал так, будто рвал собственные голосовые связки. — Мой чёртов младший брат! На фотографии! Рядом с ней!

Катя, пошатываясь, оперлась о спинку стула. Её мозг отказывался складывать пазл.

— Да… ладно? — это было всё, что она смогла выдавить.

— Неужели ты не заметила сходства? — в его голосе прозвучало что-то вроде истерического смешка. — Мы же очень, очень похожи! Особенно в профиль!

— Конечно, я заметила сходство, Макс! — отозвалась Катя, начиная наконец соображать. — Но я просто подумала… и это было весьма логично… что Саша подсознательно нашла человека, похожего на тебя. Ты же был её первой любовью, её травмой! Я никогда не видела твоего брата живьём, откуда мне было знать, как он вообще выглядит? Ты никогда не показывал его фотографий!

— Чёртов братец… — прошипел Макс, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Он снова зашагал, будто не в силах удержать в себе эту бурю. — Как ты мог? КАК ТЫ МОГ?!

— Макс, сядь и успокойся, пожалуйста! — попыталась вставить разумное слово Катя, но её голос был слабым, потерянным в пространстве его безумия.

— Успокоиться? — он круто обернулся. — Да как я могу успокоиться? Ты не понимаешь! Ему всегда будет мало! Всегда! Он и так получал всё самое лучшее с молчаливого одобрения отца! Но ему было мало! Он же «особенный»! Ласковый, талантливый, неконфликтный! И вот… вот он решил забрать у меня последнее. Самое дорогое. И забрал. Поверь мне, Кать, он сделал это специально. Он всегда знал, где меня ударить больнее всего!

— Макс, ты сходишь с ума! Снова! — крикнула Катя, и в её глазах блеснули слёзы — от страха за него, от бессилия. — Пожалуйста, не делай этого! Не погружайся в этот бред! Я уверена, что он не планировал ничего! Они просто могли случайно встретиться, такое бывает! Они вместе всего несколько лет, значит, познакомились спустя много лет после того, что произошло с тобой… с вами!

— Нет… — он покачал головой с такой мрачной убеждённостью, что стало страшно. — Она ему понравилась с самого начала. Я видел, как он на неё смотрел, ещё тогда… Он просто выждал. Выждал, пока я всё разрушу, и воспользовался случаем. Как всегда.

— Послушай себя, это же чистый, клинический бред! Ты строишь теорию заговора на детской ревности!

— Вовсе не бред! — рявкнул он. — Ты просто его не знаешь! Никто его не знает так, как я! Хочешь пример? Хочешь, чтобы ты поняла?

Он остановился прямо перед ней, его дыхание обжигало её лицо.

— Когда ему было лет шесть или семь, я уже точно не помню, он изводил меня, чтобы я с ним поиграл. А я был занят — уроки, проекты. Я отнекивался, просил отстать. А когда он меня окончательно достал, я просто захлопнул дверь в свою комнату и держал её, упираясь всем весом. А он… — Макс сделал паузу, и в его глазах вспыхнула старая, нестерпимая боль. — Он воспользовался моментом и специально пихал пальцы в щель. Колотил ногами в дверь и орал как резаный, что ему больно! И знаешь, что сделал отец?

Катя молчала, предчувствуя развязку.

— Он даже не стал разбираться. Просто со всей своей богатырской силой вышиб дверь. В тот самый момент, когда я, оглушённый его рёвом, повернулся к ней лицом… Что со мной случилось, можешь себе представить?

— О, Боже… — прошептала Катя.

— Он сломал мне нос, Кать. Это был единственный раз, когда отец лично отвёз меня к врачу, а не отправил с матерью. Так сильно мне тогда досталось! И знаешь, что я запомнил навсегда? Не боль. Не кровь. А его лицо. Лицо Андрюшки, когда мы с отцом уходили. Он смотрел на меня из-за маминой спины. Победным взглядом. Он добился своего. Больше двери в моей комнате не было — отец приказал снять, чтобы я не мог «издеваться» над братом. А я… я получил свою награду. Свою чёртову награду! Целый день наедине с отцом. С отцом, который был хоть сколько-то обеспокоен и вёл себя со мной… как будто я и правда был его сыном, а не игрушкой для битья или неудачным экспериментом.

— Макс, это же ужасно… — голос Кати сорвался. Она хотела обнять его, но боялась, что он оттолкнёт.

— Да! — выдохнул он с горьким торжеством. — И таких «ужасных» историй было очень, очень много. Маленькие подставы. Молчаливые доносы. Слёзы, которые всегда работали против меня.

— Но, Макс, — осторожно начала Катя, — я не думаю, что маленький мальчик мог намеренно хотеть, чтобы отец причинил тебе такую боль… Он просто не понимал последствий, он отчаянно хотел твоего внимания, любой ценой!

— Да почему вы все его всегда защищаете?! — взорвался он снова. — Прекрасный, идеальный Андрей! «Тебе надо у него поучиться, Максим!» Сколько можно?!

— Макс, я очень тебя прошу, — её голос стал твёрже, в нём зазвучала усталая, но непоколебимая настойчивость. — Сядь. И выдохни. Прямо сейчас.

— Я не могу и не хочу выдыхать! Как ты не понимаешь?!

— Макс… — она подошла к нему, заглянула в глаза, заставила встретиться взглядом. — Я понимаю очень многое. Ты же знаешь.

— Знаю… — он вдруг сник, словно из него выдернули стержень. Вся ярость схлынула, обнажив бесконечную усталость и ту самую, старую боль. Он опустил голову.

— Не хочется говорить об этом, ведь это был мой и только мой выбор, но, Макс! — она взяла его холодные руки в свои. — Все эти годы кто был с тобой? Кто единственный тебя не бросил, когда от тебя отвернулись все, включая тебя самого? Кто ночами сидел у твоей кровати, когда тебя мучали кошмары? Кто заставлял тебя есть, ходить, жить, когда ты просто хотел исчезнуть?

— Ты… — прошептал он, и голос его сломался. Он наконец покорно позволил себе опуститься на диван, будто кости его вдруг стали ватными.

— Я никогда не хотела и даже не пыталась занять место Саши, ты это знаешь. Я не планировала сближаться с тобой, но… жизнь распорядилась иначе. Это произошло, Макс. Ты не один потерял девять лет жизни. Я тоже. Я потратила их на тебя. На твою реабилитацию, на твои срывы, на сборы по крупицам. И вместе мы наконец победили! Ты свободен! Был! Но сейчас… сейчас ты снова топишь себя. Отпусти их, пожалуйста! Пусть она будет счастлива. Пусть даже с ним. Какое сейчас это имеет значение? Ты жив. Ты наконец начал жить.

— Я… хочу поговорить с ним… — прошептал Макс в пустоту перед собой, но в этом уже не было прежней ярости, только горькая, ребяческая растерянность.

— Нет. Остановись. — Катя села рядом, положила руку ему на спину, чувствуя, как он вздрагивает при каждом вздохе. — Мы так долго, так мучительно собирали тебя по крупицам. Пожалуйста, не совершай снова тех же ошибок. Я не прошу тебя быть со мной, завести семью и далее по списку — нет. Я просто умоляю тебя жить дальше. Для себя. Ты мне дорог. И я… я не хочу снова доставать тебя со дна. Я просто больше не смогу. Не физически. Душевно. Понимаешь?

— Я знаю, Кать… я знаю… — он тяжело выдохнул, закрыв лицо руками. — Ты права. Во всём права. Но это… это сильнее меня. Эта ярость, эта несправедливость… Я не знаю, как с этим справиться. Просто не понимаю как…

— Я помогу тебе. Помогу. Обещаю, — она прижалась лбом к его плечу, её голос стал тихим, почти материнским. — Мы справимся. Как всегда.

Он молчал, его дыхание постепенно выравнивалось. Потом, не открывая лица, спросил:

— Ты виделась с ней…

Это было не вопрос, а тяжёлое, неизбежное утверждение.

— Да, — честно ответила Катя. — Но ты и сам это знаешь… Я так полагаю, ты следил за её домом в последнее время. И я искренне надеюсь, что не наделал глупостей и что никто тебя не видел.

— Я ничего не сделал… — прошептал он в ладони. — Хоть и очень… очень хотелось ворваться в этот дом. Просто ворваться и всё разнести.

— Дыши, Макс. Просто дыши… — прошептала она, сама начиная делать глубокие, медленные вдохи, чтобы он неосознанно начал дышать в одном с ней ритме.

— Да дышу я! — но в его голосе уже не было агрессии, только бессилие. — Не помогает мне это… Что… что ты сказала ей при встрече?

Катя замерла. Это был опасный поворот.

— Ничего особенного. Она задавала вопросы. А я… я честно отвечала. Насколько это было возможно. Она начинает вспоминать обрывки прошлого, Макс. Копается в своей памяти. Хочет вспомнить… — Катя говорила каждое слово медленно, аккуратно, тщательно изучая его реакцию сквозь прикрытые веки. — Хочет понять, что произошло с Ольгой в тот день.

Он резко поднял голову. Глаза его снова стали острыми, настороженными.

— Она помнит Ольгу?

— Да. Но очень смутно… Отрывками. И её это пугает. Всё, что связано с той историей на плотине… — Катя сделала паузу. — Это и меня до сих пор пугает, Макс. Ведь ты так и не сказал… что тогда произошло на самом деле. До конца.

— Мы обсуждали это уже сто раз, Кать! — он отстранился, его тело снова напряглось, будто для прыжка. — Они подрались. Саша тогда была сама не своя, я её такой никогда не видел… но это я виноват, конечно. Это я сделал с ней, довёл до безумия своей ложью. Она набросилась на Олю, они сцепились, упали обе… Саня была без сознания и вся в крови… я схватил её на руки и поспешил в больницу… Да, я оставил Олю там. Она тоже пострадала. Но она была жива. И в сознании. Сидела на берегу, когда я уходил, и смотрела мне в спину. Я тысячу раз прокручивал в голове тот день… и её взгляд… когда я ушёл и она осталась там одна. А дальше… дальше она просто исчезла. И я больше ничего не знаю. Ничего.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Катя смотрела на него, и в её глазах была не жалость, а трудная, мучительная работа мысли.

— А ты уверен, — начала она очень тихо, — что вы там были одни?

Он замер.

— Ну… конечно, Кать. Конечно, мы были одни. Тихий, заброшенный участок. Мы всегда там встречались.

— А твой брат… — она почти не дышала. — Андрей. Он тогда был в городе?

Макс медленно поднял на неё взгляд. В его глазах что-то дрогнуло, пошатнулось. Он искал ответ в её лице, но нашёл только ту же тревогу, что клокотала теперь и в нём самом.

— Да… — наконец прошептал он, и это слово повисло в воздухе ледяным сгустком. — Он приезжал тогда. На пару дней. Говорил, что хочет навестить родителей…

Они замолчали. Глухо, окончательно. И долго, неотрывно смотрели друг другу в глаза, переваривая новую, чудовищную информацию, которая вдруг обрела форму и вес, готовая раздавить их обоих. В тишине квартиры был слышен только далёкий гул города за окном и учащённый стук двух сердец, бьющихся в унисон страха.