Глава 27. Тот день . Воспоминания Андрея.

Саша уснула тяжёлым, беспокойным сном, но покоя в нём не было. Её тело, такое хрупкое под тёплым одеялом, напрягалось и вздрагивало, будто отдаваясь невидимым ударам. Губы шевелились, выплёвывая обрывки беззвучных слов, искажаясь в немой гримасе то ли крика, то ли мольбы. Андрей прижимал её к себе, чувствуя под ладонью на её груди частый, судорожный стук сердца. Он гладил её по волосам, шептал что-то успокаивающее, бессмысленное и тёплое, пытаясь вернуть её из той бездны, куда её затягивало каждую ночь.

— Тихо, всё хорошо, я здесь… тихо, солнце…

Но сам он не мог сомкнуть глаз. Знание лежало в нём холодным, острым камнем. Он знал, что ей снится. Ей снится тот самый день. Размытый край плотины, крики, смешавшиеся с рёвом воды, и леденящее молчание, наступившее после всплеска.

В темноте спальни, глядя в потолок, куда отбрасывались таинственные тени от уличного фонаря, Андрей сам мысленно вернулся туда. Он не просто вспоминал — он заново переживал.

Холодный, пронизывающий ветер с реки хлестал по лицу, когда Андрей вышел на пустынной остановке. Последний километр до плотины он прошел быстрым, почти бегущим шагом, подгоняемый ледяным комом тревоги в груди. Тишину вечерней окраины разрывали отголоски ссоры — неясный гул, переходящий в резкие, пронзительные крики, которые разносило эхом над водой. Он узнал голоса. Все трое.

Саша, Макс и Ольга стояли на самом краю бетонного выступа плотины, силуэты чёрными штрихами рисовались на фоне свинцового неба. Картина была отчаянной и театральной одновременно. Андрей инстинктивно сделал шаг вперёд, но ноги словно вросли в землю. Что-то более глубокое, чем рассудок, остановило его. Острый, животный инстинкт самосохранения? Или предчувствие, что его появление только подольет масла в этот адский огонь? Он отступил в рыхлую тень небольшого лесочка, прижался спиной к шершавой коре старой сосны и замер, превратившись в таинственного наблюдателя.

Сцены разворачивались, как в дурном, ускоренном спектакле.

Ольга стояла, отклонившись назад, одна рука на бедре, и её смех — высокий, стеклянный, лишённый всякой теплоты — резал воздух, смешиваясь с шумом воды. Она была не участницей драмы, а её режиссёром, наслаждающимся хаосом.

Саша же была его живым, дышащим эпицентром. Она не просто кричала — она выла от боли и ярости, её слова вылетали обугленными осколками.

— Вы мне все ОДИНАКОВО ПРОТИВНЫ! Довольно! Оставьте меня в покое! Надоело быть вашей вечной «доброй девочкой», вашей игрушкой, вашей отдушиной! Между нами ВСЁ КОНЧЕНО! Слышишь, Макс? КОНЧЕНО! Я хочу сжечь этот город дотла и забыть, как кошмарный сон, в котором я застряла навеки!

Макс метался между ними, как раненый зверь в клетке. Он пытался схватить Сашу за плечи, за руки, но она вырывалась с силой, которой от неё нельзя было ожидать, её пальцы когтями впивались в его кожу.

— Саш, прошу, успокойся, давай поговорим, я всё объясню!— его голос был хриплым от отчаяния.

— Объяснишь? ОБЪЯСНИШЬ?! — её смех был горше слёз. — Что будешь объяснять? Как вы с отцом решили мою судьбу? Как ты годами вёл двойную игру? Как она, — Саша трясущимся пальцем ткнула в сторону Ольги, — была твоим грязным секретиком и папиной забавой одновременно?

Ольга лишь покачала головой, делая круглые, наивные глаза.

— Ну что ты, что ты, малышка! Ничего же смертельного не случилось! Все мы люди, все ошибаемся. Ты так заводишься, аж лицо не своё. Макс, глянь на неё — это же не я сумасшедшая, это она! Ей явно к доктору надо!

— Заткнись! — рявкнул Макс, обернувшись к ней, и в его глазах вспыхнула настоящая, неподдельная ненависть. — ЗАТКНИСЬ, ТЫ, ЧТО ЛИ, НЕ ПОНИМАЕШЬ? ВСЁ ИЗ-ЗА ТЕБЯ!

В этот момент Саша, воспользовавшись его замешательством, сделала резкий рывок. Не к отступлению, а к атаке. Она рванулась к Ольге, и всё произошло слишком быстро. Раздался глухой, сочный шлепок — не хлопок пощёчины, а полновесный, смачный удар кулаком или открытой ладонью, вложившей в себя всю накопленную за годы боль. Голова Ольги дёрнулась назад. Из её носа и разбитой губы брызнула алая, яркая на сером фоне кровь.

— Ну как?! — закричала Саша, её голос сорвался на визг. — Как тебе теперь настоящая жизнь, а не твои подлые игры?! Вкусно?

На секунду воцарилась шоковая тишина. Ольга прикоснулась пальцами к лицу, увидела кровь. И в её глазах что-то щёлкнуло. Исчезла насмешка, актёрская наивность. Появилось что-то дикое, звериное. С тихим, сиплым рыком она кинулась на Сашу.

То, что началось дальше, уже не было дракой — это была грубая, хаотичная борьба. Девушки сцепились, царапаясь, дергая за волосы, теряя равновесие на мокром бетоне. Макс бросился между ними, пытаясь растащить, но получил локтем в горло. Он охнул, откашлялся, снова попытался ухватить Ольгу за талию, чтобы оттащить. И тогда она, извиваясь, нанесла ему удар — низкий, подлый, точный — между ног. Макс согнулся пополам с тихим стоном, сполз на колени.

— Не смей меня трогать, козёл! Ненавижу! — прошипела Ольга и с новой яростью вернулась к Саше.

Их фигуры, слившиеся в один клубок ненависти, метнулись к самому краю. Раздался крик — чей, было не разобрать — и два силуэта, не разрывая хватки, исчезли за бетонным парапетом. Глухой, тяжёлый всплеск донёсся снизу.

— САША! — закричал Макс, превозмогая боль. Он подполз к краю, заглянул и, не раздумывая, прыгнул вслед.

Сердце Андрея бешено колотилось, готовое вырваться из груди. Он сделал шаг вперёд, готовый выбежать из укрытия, броситься к воде, помочь… Но ноги снова не слушались. Он видел, как Макс, уже в воде, борясь с течением, подхватил чьё-то безвольное тело. Он вытащил ее на мелководье у берега, подальше от основного потока. Это была Саша. Её лицо было бледным, волосы липкими прядями прилипли к щекам, тело обмякшим. Макс, тяжело дыша, подхватил её на руки — движение привычное, отчаянное — и, не оглядываясь, побежал в сторону трассы. Его фигура быстро растворилась в наступающих сумерках.

Андрей оставался в тени. Он ждал. Затаив дыхание. Его взгляд был прикован к чёрной воде у основания плотины. Где вторая? Где Ольга?

И вот, спустя несколько бесконечных минут, из воды показалась другая фигура. Она вышла не там, где упали, а чуть ниже по течению, цепляясь за скользкие камни.

Она выползла на берег, села на мокрый песок, обхватила голову руками. Её плечи вздрагивали — то ли от холода, то ли от смеха, то ли от рыданий. Потом она подняла голову, посмотрела в сторону, где скрылся Макс, и её голос, хриплый, но полный прежней ядовитой силы, пронёсся над рекой.

— Вот и проваливай, козёл! И сучку свою забирай! Вы ещё ответите за это! Оба! Вот увидите!

Её слова повисли в сыром воздухе. И только тогда Андрей, отлепив спину от коры дерева, медленно вышел из укрытия. Он ступал по мокрой траве беззвучно, как призрак. Подошёл почти вплотную, прежде чем она его заметила.

— Привет, — произнёс он спокойно, почти буднично.

Ольга вздрогнула и резко обернулась. На её разбитом, запёкшейся кровью лице смешались удивление, испуг и моментально возродившееся кокетство. Она провела по лицу тыльной стороной ладони, смазывая кровь, и попыталась улыбнуться.

— Вот напугал, красавчик! Я думала, все уже разбежались, как крысы. Нет сигаретки, случайно? — её голос дрожал, но в нём снова зазвучали знакомые, игривые нотки. Она смотрела на него мокрыми, блестящими глазами, в которых читался вопрос: свидетель или соучастник? И что он теперь будет делать?