Глава 29. Из прошлого. Андрей

Утро выдалось серым и бесцветным, будто город выдохся за ночь. Андрей, уставший от бессонницы и гнетущих мыслей, брел по улицам без цели. Он случайно забрёл в новую для себя , неприметную кофейню с панорамными окнами и запахом свежемолотых зёрен. Взял чёрный американо без сахара — горький, как его собственные размышления, — и пристроился у окна, пытаясь уткнуться в экран ноутбука с рабочим проектом. Цифры и схемы расплывались перед глазами, не находя отклика в уставшем мозгу. Он смотрел на улицу, где спешащие люди казались безликими тенями в предрассветной дымке.

И вдруг дверь кофейни распахнулась с лёгким звоном колокольчика.

Мир не просто изменился — он преобразился. Казалось, с улицы внутрь ворвался не человек, а сгусток чистого, слепящего света. Это была девушка. Не просто красивая — она излучала такую энергию спокойной радости, такого внутреннего тепла, что даже воздух в кофейне, казалось, стал чище и светлее. На ней был простой светлый свитер, волосы были собраны в небрежный пучок, а на щеках играл румянец от утренней прохлады. Она улыбнулась, здороваясь с миром, и эта улыбка была настолько искренней, что бариста за стойкой, угрюмый парень с татуировками, буквально расцвел в ответ.

— Приветик, солнышко! Тебе как обычно, Саш? — спросил он, и в его голосе прозвучала неподдельная нежность.

Саша.

Имя ударило в виски словно удар молота. Саша. Это была она. Та самая девушка Макса. Призрак. Легенда. Девушка, которая буквально испарилась из их жизни после того трагического проклятого дня на плотине. Отец в те дни был похож на разорвавшуюся бомбу замедленного действия. Ходили глухие слухи, шепотом передаваемые по знакомым: «У неё амнезия… Ничего не помнит… Увезли куда-то…» Отец злорадствовал и бесился одновременно. Злорадствовал, что наконец-то избавился от этой «занозы в заднице», как он её называл, от этой девчонки, которая осмеливалась влиять на его старшего сына, нарушая его железную волю. Но и бесился яростно, потому что Макс, этот никчёмный, слабовольный сын, вляпался в историю, запачкав фамильную честь кровью, скандалом и вниманием полиции. Вместо того чтобы решать вопрос тихо, отец выбрал самый болезненный для Макса способ — запер его. Сначала — формально, в дорогой частной клинике «для реабилитации после тяжёлого стресса». Потом, когда Макс пытался сбежать, найти её, — уже по-настоящему, превратив лечение в тюрьму с решётками на окнах и «терапией» в виде унижений и промывания мозгов. «Других вариантов не было, — оправдывался отец перед матерью. — Я спасаю его от него же самого». Но Андрей знал правду. Отец снова наказывал Макса. Физическая боль была уже неэффективна. Нужно было сломать душу. И отец нашёл самое уязвимое место — отнял у него последнюю надежду и запер его в четырёх стенах с призраками и собственной виной. Он искренне верил, что сломает сына и соберёт заново — идеального, послушного, бесчувственного солдата для своих амбиций.

И вот она. Здесь. Живая. Дышащая. Светящаяся. Не сломленная. Как? Каким чудом? Где она была все эти годы?

Пока Андрей, ошеломлённый, копался в этом хаосе воспоминаний, не сводя с неё взгляда, Саша уже взяла свой стаканчик, бросила в бармена ещё одну ослепительную улыбку и заспешила к выходу, что-то напевая себе под нос.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Андрей вскочил, чуть не опрокинув стул, и рывком оказался у двери, успев открыть её перед ней с преувеличенной галантностью джентльмена.

— Прошу, — произнёс он, и его собственный голос показался ему чужим.

— Ой, спасибо большое! — она одарила его той самой, лучезарной, беззаботной улыбкой. Её глаза, чистые и ясные, встретились с его взглядом. И в них не было ни искры узнавания. Ни тени смущения, страха или неприязни. Только вежливая, светлая благодарность незнакомцу, оказавшему мелкую услугу.

Она правда ничего не помнит. Совсем. Она смотрела на него как на пустое место. На приятного, но абсолютно чужого человека.

Сердце Андрея упало и тут же забилось в странном, противоречивом ритме. Это было плохо? Потому что она вычеркнула из жизни всё, включая, возможно, и его брата, и ту боль? Или это было хорошо? Потому что она, единственная из них всех, обрела то, чего они все были лишены, — забвение? Свободу от кошмара?

Он стоял в дверях, пока её лёгкая фигура не скрылась за поворотом, унося с собой тот самый свет, что на минуту озарил тусклое утро. Затем Андрей резко развернулся и почти подбежал к стойке. Бариста, снова погружённый в мытье кружек, поднял на него вопросительный взгляд.

— Э… извините, — начал Андрей, пытаясь скрыть дрожь в голосе под маской простого любопытства. — Эта девушка… которая только что… Саша, вы сказали?

— Ага, Саша, — парень улыбнулся снова, явно питая к ней симпатию. — Наше утреннее солнышко. Каждый день, как часы. Берёт латте с кленовым сиропом и всегда улыбается. Редкость нынче.

Каждое слово впивалось в сознание Андрея, как гвоздь.

«Каждое утро. Как часы.»

Всё внутри него замерло, а потом взорвалось тихим, безумным ликованием, смешанным с щемящей тоской и леденящим страхом. Она здесь. Она жива. У неё есть свой маршрут, свои привычки.

Он медленно кивнул бариста, бросил на стойку купюру, не дожидаясь сдачи, и вышел на улицу. Холодный воздух обжёг лёгкие. Он посмотрел в ту сторону, куда ушла Саша, потом обернулся, взглянув на вывеску кофейни, запечатлевая её в памяти.

Губы его сами собой растянулись в беззвучную, решительную улыбку. В глазах вспыхнул огонь, которого не было уже много лет — огонь цели, авантюры, болезненной надежды.

«Она тут каждое утро, — прошептал он сам себе, и слова повисли в морозном воздухе. — Что ж… Значит, и я теперь буду тут !»