Пролог

— Марина, надо поговорить, — заявляет с ходу.

— Тебя здороваться-то не учили, что ли? — ворчит бабуля.

— Баба Ванда, я исправлюсь, — Сашка усмехается. — Вот в следующий раз…

— Шут гороховый!

Бабушка закатывает глаза и, недовольно качая головой, идет в кухню, возмущенно бубня себе под нос.

— Ты зачем сюда пришел?

— Поговорить, — заходит как к себе домой, закрывая дверь на защелку.

Я не успеваю вытурить его на площадку, потому отхожу подальше, вжимаясь в стенку.

— Нам не о чем.

— Ма-ри-на, — улыбается, а после смотрит в сторону кухни. — Баб Ванда, а обедать будем? — повышает голос.

Бабушка его чуть ли не проклинает, обзывая лишним ртом, но к столу зовет.

Раздражаюсь и заталкиваю Доронина в свою комнату, щелкая шпингалетом. Хватит этого цирка, мне же потом от бабушки выслушивать, не ему.

Саша оглядывается, задорно ухмыляется каким-то своим мыслям и в неожиданном для меня порыве приподымает над полом, усаживает на широкий белый подоконник.

Ежусь от его прикосновений, упираясь ладошками в Сашкины плечи, только чтобы он не вздумал лезть целоваться. Потому что по его глазам я вижу именно это. Для него нормально сделать все, что он сделал, а теперь прийти сюда как ни в чем не бывало.

— У меня день рождения в эти выходные, собираемся на даче. Я тебя приглашаю!

Долго смотрит на линию моих губ, нехотя переключая внимание на глаза.

— Не думаю, что я приду! — пытаюсь улизнуть, но его руки не позволяют, по-хамски разводя мои ноги в стороны.

Доронин устраивается между ними, и я замечаю, как поблескивают его черные зрачки.

— Хочешь расстроить именинника?

— Мы не друзья! — бормочу небрежно, прижимаясь спиной к прохладному стеклу, чтобы хоть как-то отстраниться от Доронина.

— Точно! Я тебя обидел, вел себя как мудак, знаю. Так что, придешь? — кладет руку на колено, слегка сжимая. — В этот раз обойдемся без рукоприкладства? — смотрит на свои пальцы, нагло устроившиеся на моей ножке, провокационно подбираясь к краю красной юбочки.

— Если так твой спермотоксикоз уймется, и не будет побуждать тебя ко мне клеиться, то это жертва во имя большой цели!

— Какая ты у меня гуманная, — все же прижимает меня к себе, — я соскучился, готов каяться, повиноваться и сделать все, что ты захочешь.

— Я хочу, чтобы ты ушел, — дышу в его плечо.

— Кроме этого, — подмигивает, немного отстраняя меня от себя.

— Уйди, не трогай меня! — начинаю вырываться.

— Тихо, — сжимает очень крепко, — прости, слышишь, прости меня, — смотрит прямо в глаза, или даже в душу, — так было нужно, Марина. И ты это знаешь, — сжимает мои плечи, продолжая объяснять медленно, вдумчиво, — я никогда не хотел делать тебе больно. Слышишь?

— Нет, я говорила, я предупреждала, уходи! — отрицательно мотаю головой. — Теперь уходи, теперь я не хочу тебя видеть! Не хочу. Ты мог сделать все иначе, мог сказать мне ночью, тем утром, мог поступить хорошо, мог не причинять боль.

Он сжимает меня крепче и, стащив с подоконника, бросает на кровать. Я слышу снаружи бабушкин голос за дверью, она материт нас обоих.

— Выслушай меня!

Я подаюсь вперед, но Сашка толкает меня обратно, упираясь ладонью в мою грудь.

— Не хочу, уходи, — пытаюсь до него дотянуться, чтобы ударить.

Доронин ухмыляется, окольцовывая мои запястья, сжимает их своими ладонями и рывком тянет меня на себя.

— Просто пойми, так было нужно, — прикрывает глаза, — Марин, я не урод, и ты это знаешь. Прости меня, пожалуйста, — говорит так, словно я психически нездорова.

— Я поняла, — киваю, — поняла. Теперь уходи.

— Мариша, — морщится, как от боли, — прекрати устраивать истерику.

— То есть я еще и истеричка? Спасибо.

Доронин смотрит на меня долго и очень внимательно, у него такой взгляд, что я начинаю чувствовать себя неуютно.

— Не трогай меня, — шепчу, прекрасно понимая, что за всем этим последует.

Но разве ему есть дело до того, что я сказала? Он опоясывает одной рукой мою талию и фиксирует ладонью мою шею, не давая отвернуться.

— Я пришел извиняться. Мудак, был не прав, — медленно, — услышь меня.

Отрицательно качаю головой. Я зла, подавлена, а еще просто боюсь. Сколько раз он решит сделать мне больно, чтобы от чего-то оградить?

— Марин, — касается своими губами моих, но не целует, — Мариша, — его ладони скользят по спине, сжимают плечи, немного отстраняя меня на согнутых локтях.

— У меня есть другой, — злобно прищуриваюсь, говоря это, чтобы сделать ему так же неприятно, — ты мне не нужен.

Сашка ухмыляется и одобрительно кивает.

— Ладно. Расстанешься с ним сегодня.

— Нет. Уходи, я не хочу тебя видеть.

Доронин вздыхает, разжимая пальцы, отталкивается от кровати и поднимается на ноги.

— Ладно, — кивает, — хорошего вечера.

Я злюсь на него, на себя, но пока не готова простить и идти на попятную. Пока не готова…