Глава 2

Доронин.

Дембель как-то неожиданно стукнул обухом по голове, я его ждал, а теперь не верил, что все кончено. Когда дни кажутся затянутыми и бесконечными, сложно осознать, что соленый ветер свободы уже дует тебе в лицо.

Городской вокзал не вызвал каких-то особых чувств, но дышалось легче. Мышцы расслабились, захотелось вдохнуть полной грудью. Серость и мрачность провинциального города больше не отталкивала, все казалось живым и правильным.

Перекинув рюкзак через плечо, прикурил сигарету, которую мы с Малышевым завернули еще в поезде, и двинулся к автобусной остановке, лишь боковым зрением замечая какую-то непонятную возню за углом.

Пара пацанов в спортивках без зазрения совести били мальчишку. С расстояния невозможно понять, сколько ему, но он явно уступал им в физическом развитии. Можно было пройти мимо, не обращать внимания, а можно…

Шаг по направлению драки, и вот нож уже выбит из руки того, кто с ехидной усмешкой двинулся в мою сторону, с садистским желанием вспороть горло. Небольшая потасовка, напоминающая детский утренник. За два года я неплохо натаскался в рукопашке, поэтому вколотить в землю пару идиотов не составило труда, главное, чтобы из-за угла в самый неподходящий момент не вышел третий.

Отряхнув ладони, протягиваю руку этому бедолаге, забившемуся в угол.

— Спасибо.

Парниша стирает рукавом кровь с лица, которая вмиг выступает вновь, в момент, когда я замечаю свой некогда голубой берет, он медленно становится коричневого оттенка, утопая в луже у самых ног. Касаюсь голой головы, стискивая зубы. Это злит, но не настолько, чтобы психануть.

— Козлы, — вытаскиваю его из воды, тряхнув в воздухе. — Не за что, — взгляд на мальчишку, усмешка и вновь подожженная сигарета. — Чего хотели?

— Не знаю, — отряхивает джинсы, — Влад, — протягивает руку.

— Саня, — зажимаю сигарету в зубах, отвечая на рукопожатие.

— Чего здесь забыл?

Шмотки у него явно из загранки, поэтому вопрос, как он тут оказался, очень и очень актуален.

— Гулял.

Я не успеваю что-то сказать и вообще подумать, прежде чем за спиной проносится черная тачка, она тормозит с мерзким скрипом, и бугай, вывалившийся оттуда, бежит в нашем направлении.

— За тобой?

— За мной, — кивает Влад.

— Владик, какого х*я? — матерится, видя два валяющихся тела рядом. — Твой отец мне яйца отрежет и собакам скормит.

— Все у меня нормально, — отмахнувшись, закатывает глаза и идет к тачке.

— Это кто? — почти тычет своим кривым пальцем мне в грудь, пробуждая желание эти самые пальцы ему переломать.

— Рембо. Поехали, Василек, у меня и так вся рожа болит.

— Это звери были?

— Зайчики. Не знаю я…

Смотрю им вслед, вникая в разговор, правда, ничего полезного для себя не извлекаю. Пока я не знаю, что в городе уже произошли изменения и все начало закручиваться, как тот волчок. Я, как никто, прочувствую эти изменения на собственной шкуре, чуть позже, а пока, не задумываясь о произошедшем и последствиях, медленным, но твердым шагом возвращаюсь на остановку дожидаться своего автобуса.

Оказывается, родной двор, в центре которого песочница и играющие в ней дети, за это время ни капли не изменился. Все осталось прежним, окна нашей квартиры на третьем этаже все так же выкрашены белой краской, а в Людкиной комнате к стеклу наклеены снежинки, хотя на улице лето.

— Саша?

За спиной знакомый звонкий голос, оборачиваюсь, видя перед собой Марину, а лямка рюкзака как-то сама соскальзывает с плеча, вынуждая того упасть на землю. Подтягиваю вещи к сапогу, а сам неотрывно смотрю ей в глаза. Мариша стоит напротив, очень близко, прижимая к груди сумочку на тоненьком ремешке, на согнутом локте висит тряпочный пакет. На ней красное приталенное платье длиной чуть выше колена и бежевые туфли-лодочки.

Пухлые губы изгибаются в улыбке. Черные пушистые ресницы становятся влажными, но она быстро берет себя в руки, слегка пошатнувшись, но решив остаться на месте.

— Баженова, — подаюсь вперед, в каком-то бешеном порыве притягивая ее к себе.

Маринка звонко смеется, обхватывая мою шею ладонями, прижимается слишком тесно. Сглатываю, вдыхая аромат ее волос, время словно замирает.

— Привет, — прикусывает нижнюю губу, — Доронин, это на самом деле ты? — говорит быстро и сбивчиво, но я все понимаю.

Ловлю каждое ее слово.

— Я, — отстраняюсь, пробегая глазами по ее фигуре. — Ты красотка!

— Спасибо за комплимент.

— Сегодня с ребятами соберемся, придешь?

— О, Анфиска давно строит планы на твое возвращение. Люда ей сказала, что ты приезжаешь.

— Не удивила.

— А я, — улыбается, хлопнув длинными ресницами, — я подумаю.

— Помочь? — киваю на пакет.

— Там только платье, сама справлюсь, — разворачивается и, стуча каблучками, направляется в соседний двор.

Смотрю вслед ее изящной фигуре, чувствуя прилив возбуждения и порабощающей нежности. Но вместе с тем я отчетливо вижу, что она изменилась, и эти перемены вовсе не касаются внешности.

Моргнув, разворачиваюсь в направлении нашего подъезда и, дойдя до двери, рывком притягиваю ее к себе, перешагивая высокий порог. Каблук кирзовых сапог стукнул о бетонный пол. Проскакивая через две ступеньки, поднимаюсь в квартиру, нажимая кнопку звонка.

Мама, вышедшая на площадку, замирает с приоткрытым ртом, хватая воздух. Вижу, как по ее щекам медленно стекают кристаллики слез, обнимаю.

— Сашка, — через тяжелый всхлип, — Саша, — ее пальцы вцепляются в мои предплечья, сминая в ладошках форменный материал.

Марина

— Да, конечно, твоя мачеха жжет.

Анфиса приложила платье к себе, покрутившись перед зеркалом.

— Она мне не мачеха.

Раздраженно наблюдаю за подругой, а саму до сих пор колотит от встречи с Дорониным. Меня словно ударило током, по телу прошел высоковольтный разряд, стоило ему дотронуться.

— Ладно, ладно, не злись. Лучше расскажи, — откинув тряпку, подаренную мне Леной, Анфи присела рядом, — он сильно изменился?

— Кто?

Включаю дуру, хотя сама же и растрепала ей, что видела Сашку.

— Ну, Марин, — надувает губы.

— Немного, — пожимаю плечами, — слушай, я Боре позвонила, сказала, чтоб он сразу к тебе приезжал.

— Ага. Ну что значит — немного?

— Сама вечером увидишь, чего пристала?

Анфиса прищурилась, ей явно не понравился мой эмоциональный всплеск. Думаю, раньше она такого за мной не замечала. Господи, у меня уже паранойя. Ну не могу я так реагировать на Доронина. Кто угодно, но только не я.

— Ладно, увижу. А вот и Боречка.

Мартынова высовывается в окно, прижимая плоский живот к подоконнику, согнув одну ножку в колене. Я же поднимаюсь с пола, показывая нос следом. Боря действительно уже стоит под окнами, раздраженно пиная свой жигуль по колесам.

— Чего это он?

Анфиса закидывает руку мне на плечо, вынуждая почти улечься рядом.

— Не знаю, сломалось что-то.

— Бо-ря! — заливисто. — Поднимайся к нам.

Анфиска машет ему.

— Сейчас.

Борька широко улыбается, посылая мне воздушный поцелуй, после которого, поковырявшись в багажнике и вытащив оттуда коробку, идет в Анфискин подъезд.

— Чего это он там несет?

Мартыновское любопытство, как всегда, не дает ей покоя.

— Сейчас и узнаем, — пожимаю плечами, направляясь к двери.

Борька не заставил себя долго ждать. Ворвался в Анфискину квартирку, вручая подружке коробку яблок, из-за которой она чуть не грохнулась на пол или как минимум не сорвала спину.

Сам же заключил меня в кольцо рук, целуя в губы.

— Могли бы помочь, — причитает Анфиса, недовольно ставя коробищу на стул у двери в ванную.

— Я соскучился, — шепчет Яковлев, совсем не слушая Анфисиных причитаний.

Пока мы обнимались и я зажмуривала глаза, чтобы поймать момент, понять, что все сегодня совершенно иначе, Мартынова успела оттащить яблоки на кухню, вскипятить чайник и пару раз высунуться в открытое настежь окно.

Боря же пробежал ладонями по моей талии, опускаясь ниже. Его руки нагло залезли под подол платья, сжимая ягодицы. Он крепче притиснул меня к себе, и я прекрасно чувствовала его возбуждение.

— Тут Анфиса, — вытягиваю руку, чтобы немного отстраниться.

— Да ей наплевать.

Боря бесцеремонно и жадно целует мою шею, оставляя влажные следы, совершенно игнорируя мои попытки не делать этого сейчас.

— Что не так? — раздраженный выдох.

— Все нормально, — киваю, — правда, с папой поссорились немного.

— Все будет хорошо. Мариш, мы две недели не виделись, — его пальцы касаются моей груди, — я соскучился.

— Борь, вечером. Мы в гостях.

Боря недовольно убирает руки, а я веду плечом в порыве стряхнуть с себя все эти прикосновения.

— Борик, а ты в курсе, что друг твой дембельнулся? — все же не вытерпела Мартынова, высовывая свою мордашку в прихожую.

— Доронин? — Борька улыбнулся широко, слегка по-детски. — Серьезно? Вот он гад, даже не написал.

Мартынова с Яковлевым обмениваются эмоциями, а я ловлю себя на мысли, что мне он тоже не написал, точнее, последние четыре месяца мы не общались вообще, Боря, видимо, тоже.

Кстати, Яковлев учился с Дорониным и Лукьяновым в одном классе, после девятого, отец вынудил его поступить в школу милиции, ребята же ушли в училище. А в этом году, Яковлев начал работать в уголовном розыске.

Боря чмокнул меня в щеку и на эмоциях выскочил на площадку.

— Девки, — просунул голову в щель приоткрытой двери, — я быстро, Мариш, не обижайся. Я к Сане на пару минут.

Он хлопнул дверью, а Анфиса в очередной раз кинула на меня подозрительный взгляд.

— Что? — оборачиваюсь.

— Ничего, странная ты сегодня какая-то.

— Какая есть. Пошли ногти красить, ты хотела.

— Пойдем, я думаю, красный, — певуче протянула подружка, прихватив в спальню пару яблок.