Дела семейные

Стемнело быстро. Небо превратилось в одно темно-синее, затянутое тучами полотно, сквозь которое тут и там в рваных проплешинах проглядывали звезды.

Прямо на земле передо мной стояли две топливные пирамидки, начинавшие медленно тлеть. Через пять минут они вспыхнут частым охряным пламенем и будут тихонько гореть до самого рассвета, пока не превратятся в горстку белоснежной пыли.

Я уселась перед пирамидками и наблюдала, как Берта неспешно меряет шагами небольшой пятачок между узким проходом, откуда мы пришли, и пропастью, где внизу поскрипывали мосты. Карлос сказал, что снаряжение не потребуется. Справа от обрыва, за изгибом стены, где, казалось бы на первый взгляд, ничего не было, обнаружилась каменная лента карниза, по которому можно было пройти, прижавшись к отвесной поверхности спиной.

— Там небольшая площадка и лестница вниз, — Карлос хохотнул. — У бывших жителей явно были проблемы с размерами. По лестнице придется ползти.

Берта вернулась к “костру” и развернула прямо над ним голографическую карту.

— Странно тут все, — проворчала она. — На первоначальной съемке здесь ничего нет.

Она крутанула карту, перевела ее в режим “реального вида” и приблизила. На съемке не было ничего похожего на мостики — только провал в неизвестность, черный и зияющий, как пасть голодной змеи, залегшей где-то внизу и способной проглотить все, что упадет.

— Это что? — спросила я, всматриваясь в изображение. — Ярусы?

— Так и есть. По нашим прикидкам город строили в три этажа, — Карлос устроился рядом со мной и рассматривал карту снизу вверх. Ее призрачное голубоватое свечение рисовало на его смуглом лице странные, потусторонние тени. — Отсюда и все эти мостки и переходы. Но когда мы проводили глубокую разведку — нижний ярус был затоплен. Давно. Никаких мостов там не сохранилось.

— Никто же не мог их отстроить за пару дней, — нервно хихикнула я. — Не прыгнули же мы назад во времени, чтобы посмотреть на все это великолепие?

Мы все дружно переглянулись и замолчали.

Сейчас любое предположение не выглядело слишком уж фантастичным. В конце концов, лагерь куда-то исчез, связи с ним не было, а сидящий на земле дрон — молчаливое напоминание, что происходящее мне не снится.

По коже пробежали мурашки.

На короткое мгновение я все же усомнилась. Допустила мысль, что все это — навеянное камнем видение. Вот только зачем бы ему так с нами играть?

Тот, кто хочет получить помощь, не станет издеваться над теми, кто может ее дать.

Пусть даже я все еще плохо понимала, что именно должна сделать.

— Допустим, что здесь живут какие-нибудь волшебные гномы, способные возвести дворец за день, — голос Берты звучал слишком серьезно. — Думать об этом смысла нет: все равно ничего не выдумаем. Будем двигаться осторожно, по мостикам не прыгать, в догонялки не играть и, может быть, доберемся до центра города живыми.

— Как прикажешь, Берти, — хмыкнул Карлос.

— Люблю, когда он такой покладистый, — доверительно шепнула мне женщина, когда объект обсуждения отошел к самому краю обрыва. Я чувствовала волнение Карлоса так же явно, как если бы оно подошло и коснулось моей руки. О чем бы он сейчас ни думал — мысли эти были мрачные. — Сразу становится похож на моего старшего сына, аж сердце греет.

Она достала из сумки питательный батончик и с наслаждением откусила. Один только вид еды вызвал в животе настоящую кислотную бурю, но я сдержалась, чтобы не поморщиться и не свернуться клубочком, успокаивая взбунтовавшийся желудок.

— У тебя есть дети? — хотелось чем-то заполнить навалившуюся тишину.

Карлос повернулся к нам лицом и поглядывал на узкий проход в камне, а я думала, что если некто был способен забабахать такой город, то неужели он не догадался придумать дверь пошире?

В этом должен был быть какой-то смысл, но я не могла поймать его за хвост.

— Двое, — ответила Берта, и на ее губах заиграла мягкая улыбка. — Мальчишки-сорвиголовы, вечно влипают в неприятности.

— Тяжело, наверное, оставлять их и лететь на задание.

Женщина качнула головой. В ее глазах мелькнуло что-то темное, холодное, как если бы мои слова задели в ней струны, о которых она предпочитала не думать.

— Тяжело, конечно. Это почти как отрывать куски от собственного тела. Снова и снова. — Берта широко улыбнулась, отгоняя мрачные мысли. — Но детишки себя обделенными не чувствуют. С ними моя сестра, а Краш и Марти прекрасно понимают, что мама не просто так летает по всяким “странным местам”. Совет Заграйта хорошо награждает тех, кто принимает участие в экспедициях вне колониального пояса. — Женщина повысила голос, пародируя все те голографические плакаты, висящие в столице на каждом шагу: — “Мы подарим вам будущее!” И вся эта мишура. Если отслужу на благо Совета еще два года, то мои мальчики спокойно смогут учиться, где захотят.

— А если они решат пойти в Гильдию? Стать пилотами?

Берта хитро прищурилась.

— Это ты намекаешь, хочу ли я для них такой же судьбы?

Я нервно пожала плечами.

— Пример перед глазами. Для них ты — герой-исследователь, покоритель новых миров. Наверное, это кружит голову. Толкает на поиски собственных подвигов.

— Это ты мне свою историю рассказываешь? — хмыкнула женщина.

— У меня не было родителей, Берта. — Стоило только это сказать, как внутри противно похолодело. Казалось бы, я давно должна была смириться с тем, что меня воспитывал робот-нянька и толпа чужих людей в одинаковых серых комбинезонах. И первое слово у меня было не “мама”, а “больно”, когда одна из медсестер слишком уж рьяно брала у меня анализы.

Все Слышащие одинаковы.

Наше детство — белые стены и широкие коридоры вместо игровых площадок.

Роботы вместо нянек.

Медсестры вместо мам.

Нас вырастили ради определенной цели, ради работы с камнем, а все остальное — не имело значения.

— Прости, Отти. — Берта назвала меня тем же именем, каким обычно называла Марта. Без понятия, что им так нравилось в этом странном сокращении. — Я все время забываю, кто ты и откуда. Выглядишь ведь как и все мы.

Я не удержалась от улыбки. Наверное, Берта первый, после Карлоса, человек, кто вызывал внутри чувство покоя и уверенности. Ей не нужно было что-то доказывать, не нужно было ничего объяснять, расписывать до мелочей.

Берте это просто неважно.

Как и Карлосу.

— А по поводу твоего вопроса… — женщина сцепила руки в замок и неотрывно наблюдала за призрачно-оранжевыми язычками пламени. — Если мальчишки решат пойти по моим стопам, то кто я такая, чтобы их останавливать?

— Но ты же захочешь оградить их от… всего этого, — я выразительно обвела взглядом окружающую нас ночь. — Все родители хотят. Наверное.

— Захочу, — кивнула Берта. — Но весь вопрос только в том, готов ли ты в пух и прах рассориться с детьми ради того, что хочешь.

— Не понимаю…

— Да все просто. Вот посмотри на Карлоса. Ты хоть раз видела, чтобы он общался с семьей?

К своему стыду я подумала, что никогда не спрашивала у него про семью. Точнее, спросила однажды и, получив холодный и отчужденный ответ вроде: “Не твое дело, palomilla”, решила, что не стоит совать нос в такие болезненные темы.

Это был единственный раз, когда мужчина грубо меня одернул, отгородился и замкнулся в себе на добрые несколько дней. Потом все пришло в норму, но я хорошо усвоила урок. Не дура же, в самом деле.

И Берта была права. Я никогда не видела, чтобы Карлос разговаривал с кем-то родным.

— Вот и я о том! — будто прочитав мои мысли, проговорила женщина. Она понизила голос до заговорщицкого шепота, чтобы Карлос нас не услышал: — А ведь у него большая семья! Вижу, что ты не знала. Не удивлена и прошу на него не сердиться. Карлос никому ничего не рассказывает не из-за недоверия, а потому что хочет дорогих людей держать подальше от всего этого змеиного кодла.

— Все настолько плохо?

— Можешь мне поверить, — Берта криво усмехнулась. — Я бы от такой семейки сбежала при первой возможности. В свое время они чуть мозги ему не выжгли в попытке модифицировать так, как им было нужно. Карлос не стерпел, и вот… теперь он здесь. Топчет чужие миры. И не могу сказать, чтобы он сильно по этому поводу переживал.

Женщина уперлась спиной в стену и прикрыла глаза.

— Карлито дежурит первым. Так что лучше поспи. Кто знает, когда представится шанс отдохнуть.

Подложив под голову рюкзак, я свернулась клубочком и наблюдала, как Карлос ходит от края обрыва до расщелины в стене и обратно. Его руки крепко держали оружие, а вид был мрачный и собранный. Лоб влажно поблескивал от пота, а губы сжались в тонкую линию, отчего казалось, что мужчина злится.

Хотя наверняка это не так.

Вздохнув, я закрыла глаза и прислушалась.

Ничего.

Даже насекомые не стрекотали, а ведь они должны были здесь быть.

Я даже пикнуть не успела, как вязкий темный сон обрушился на меня всем своим весом и утянул в бурлящую бездну, где не было ни говорящего камня, ни Берты, ни полного странностей мира.