Глава 11

* * *

Год пролетел как одно мгновение. Год новых открытий, перемен, переживаний. Каждый день на эмоциях, каждый день в ожидании чуда. И чудо действительно случалось. Я впитывала информацию по крупицам. Жаждала этого больше жизни. Этими мыслями зажигалась и ярко вспыхивала, желаемое получая. Строговцев был доволен. Строговцев взял меня в команду избранных. И всё бы хорошо, если бы не одно «но»: эта привилегия совершенно лишала тех самых избранных самого дорогого для студентов. Каникул. Долгожданных и трепетно хранимых в мыслях и тайных желаниях. Привилегия быстро стала походить на рабство или каторгу, и шальные мысли отказаться, перечеркнув тем самым светлое будущее, с настойчивой периодичностью стали мелькать на горизонте.

— Я занят. — В очередной раз вымученно простонал Андрей в трубку. — Могу хоть сто раз извиниться, тысячу раз припасть на одно колено, желая получить милостивый взгляд, но изменить ничего не получится. — Добавил он в тот самый раз, когда я находилась практически за чертой.

— И я занята… — Пробормотала я, начисто растеряв запал, с которым надумала жаловаться на жизнь и Строговцева.

— Обиделась?

— Нет. Расстроена несправедливостью судьбы. — Добавила бодрости в голос.

— Я приеду через месяц.

— Так долго. Просто невыносимо долго. — Простонала, но не хотела показаться навязчивой, потому спешно улыбнулась. Он почувствовал, точно это знала.

— Я тебя не узнаю. — Усмехнулся Андрей, но было слышно, что сделал это, скорее, по инерции, мысли же были заняты совсем другим.

— Могу сказать то же самое. Не понимаю, что происходит. Чувство такое, что все силы покинули.

— Держись там. Не скучай. Я немного разгребусь с делами и прилечу.

— И я разгребусь. И я прилечу. Хочешь? На выходные? — На месте подскочила, казалось бы, решив все проблемы, но Андрей с ответом не торопился, чем дал понять его содержание ещё до того, как слова прозвучали.

— Времени нет совершенно. — Ожидаемо проговорил. — Домой прихожу и падаю без сил. Неуверен, что сможем пересечься.

— В тебя иссяк былой романтизм?

— Во мне появился здравый смысл. И если ночь потрачу на удовольствия, утром могу упустить что-то важное. А сейчас… сейчас упускать нельзя ничего.

— «Потрачу»… звучи как-то обидно.

— Зато реалистично. Пока так. Дальше проще будет, обещаю.

Судя по голосу и отдалённой ругани в трубке, Андрей снова отвлёкся.

— Не скучай, хорошо? — Добавил, к разговору вернувшись, а я из банального нежелания его расстраивать, отозвалась с бодростью в голосе.

— Скучать мне будет некогда. — Заверила. — Пока. Иди. Решай. Целую и люблю. — Выдала неизменную партию прощания и всего на мгновение усомнилась в собственных словах, но и этого хватило, чтобы произнести вслух не вовремя мелькнувшую в голове глупость. — У нас ведь всё хорошо?

— Лично я ничего хорошего не вижу. Но делаю всё возможное, чтобы стало лучше. — Резко отозвался он. — Но ты ведь не об этом спрашивала, да? — Неприятно усмехнулся. — У меня никого нет. — Категорично заявил. — Даже для того, чтобы снять напряжение, нет. Надеюсь, последним утверждением успокоил?

— Я тебя обидела?

— Это я тебя обижаю, Ритуль. Прости, сейчас иначе не получается. Но обещаю отработать. Люблю тебя. Пока. — Проговорил и отключился, но нецензурную брань в его исполнении услышать я всё же успела.

Он приезжал за этот год дважды. Отцу понравился. Что, впрочем, никого не удивило. Наглый и хваткий, отбил у отца желание задавать любые вопросы. Внушал доверие и этому внушению соответствовал в поступках. Взаимопонимание пропало лишь единожды, когда Андрей, отца опередив, подарил мне машину. Но его быстро отпустило. Он был доволен. Он оценил. Авторитет Андрея взлетел донельзя и он был возведён в ранг неприкасаемых.

И вот круг неприятностей, неудач и морального упадка замкнулся. А тут ещё эта пятница тринадцатое! И ведь никогда не была подвержена этой магии чисел…

Я ехала домой с практики, когда по радио, пожалуй, сотый раз за бесконечный день напомнили о знаменательном событии. И, казалось бы, не придала значения пустым словам, предназначенным лишь для заполнения эфирного времени, как вдруг поняла, будто что-то произошло. Не явное и не то, что можно заметить. Только лишь почувствовать, как уверенность покидает, а внутри остаётся пустота, быстро заполняемая чем-то незнакомым, непонятным. То ли паника, то ли сомнение. А к ним присоединяется что-то липкое, вязкое, тягучее и до невозможности сонное. Хандра. Апатия. Что ещё? Впрочем, прежде я и с этими понятиями близко знакома не была. Всё навалилось как-то сразу. Удовольствие ушло из жизни или жизнь меня саму вычеркнула, высадив где-то на обочине без малейших предпосылок и предупреждений.

Единой серой личиной показались выходные и вся грядущая неделя. Привычным отвращением встретила неделя следующая. И это… предчувствие, что ли… не дающее покоя, не позволяющее расслабиться… оно будто преследовало, стирая границы, не отпуская, не давая укрыться и спрятаться.

— Я устала. — Призналась я Але, устраиваясь с ней за одним столиком в кафе. Подруга на меня посмотрела без должного сочувствия и лишь презрительно фыркнула.

Мы познакомились в день зачисления. Нас свела толпа страждущих, желающих увидеть и свою фамилию в списках зачисленных на курс. Видимо, новоиспечённые студенты приняли нас за одно целое, а оттого не торопились отпускать из своих чрезмерно жарких объятий. Обе рыжие, кучерявые. Обе с веснушками. Мы не были похожи друг на друга как две капли. И, уж тем более, не походили друг на друга по характеру, но сошлись на удивление легко и расставаться не хотели ни при каких обстоятельствах. Альбина даже в сравнении с моей своенравной особой была не в меру эксцентрична, взбалмошна, свободолюбива. Она не воспринимала общепринятые нормы поведения, ко всему в жизни искала свой подход, а также с успехом выкручивалась из любой, даже малообещающей ситуации. Именно это привлекло в ней Строговцева. Именно это отпугивало других мужчин, заставляя красавицу страдать, закаляя и без того не радужный характер. Вот и сейчас она вместо того, чтобы поддержать, посмотрела так, будто ведром ледяной воды окатила.

— Тоже мне страдалица нашлась! С ней приключилась пятница тринадцатое! — Фыркнула она повторно и недовольно скривилась, спешно пережёвывая явно не самый вкусный бургер. — Так и скажи, что зажралась! Всё-то у тебя замечательно, всё распрекрасно! Встряски тебе не хватает. Скучно стало. Ищешь очередной повод обратить на себя внимание, вот и всех делов!

— Да? Так, удиви меня ты! Не зажраная и вниманием обделённая. — Не осталась я в долгу и руки на груди скрестила.

Альбина задумалась всего на секунду, с явно повысившимся аппетитом глянула на бургер, но о моём замечании вспомнила и губы поджала, откладывая на потом приглянувшийся край.

— Кажется, я беременна. — Весьма безразлично пожала она плечами и всё же ухватила кусок лакомства.

— Так, кажется, или всё-таки беременна? — Язвительно поддела я, не желая уступать. — Ты уж определись! Хотя бы как будущий юрист. — Насмехаясь, развела руками, а подруга глянула на меня ясными глазками и согласно кивнула.

— Точно беременна. — Ошарашила новостью, заставляя замереть с приоткрытым для очередной колкости ртом.

— Твою ж мать!.. — Смачно выругалась я, привлекая внимание других посетителей. Аля с отвращением отбросила от себя бургер и обтёрла губы салфеткой.

— Спасибо, утешила. — Зло усмехнулась она. Продемонстрировала средний палец зевакам, которые явно увлеклись нашей беседой.

— Я решила, что ты шутишь…

— Шутка, как же!

— А… а от кого?.. Ты же и не встречалась ни с кем.

— Это ты у нас не встречалась ни с кем. А я, если хочешь знать, пользуюсь популярностью у мужчин! — Рыкнула она, но тут же с досадой отмахнулась. — Ты же помнишь, на собеседование ходила? Там помощник юриста был нужен. Я бы непременно справилась!

— Но тебе указали на дверь. — Опередила я её мысли, ведь подобное слышала уже не в первый раз за последние два месяца. Аля уклончиво кивнула.

— Вот именно, что указали. Но это только как помощнику юриста. — Приподняла она брови, пытаясь сделать внушение. — А как привлекательной девушке, мне назначили свидание и пригласили в ресторан. — Добавила Альбина то, что утаила прежде и тягостно вздохнула. — Что мне делать, Рита?.. — Потянула, едва не плача.

— Ну, в первую очередь нужно поставить в известность отца. — Сказанула я и язык прикусила, так подруга сейчас смотрела. — Отца ребёнка я имею в виду. — Пояснила, но взгляд её не изменился, а лишь больше потемнел.

— Рехнулась?!

— А что такого? В конце концов…

— В конце концов… Нужно было думать головой, будет мне ответом. И это в лучшем случае. Ты хоть знаешь, кто он?

— Нет. Просвети!

— Да там… я и сама толком не скажу, чем занимается…

— Здрасте, приехали! Ты что, совсем?! Быстро признавайся, куда вляпалась!

— Да не вляпалась я! — Категорически отнекиваться она принялась. — И всё не так, как ты успела подумать. Литнер Константин Сергеевич. — Призналась и глаза закрыла, так тяжело далась ей эта правда. — Ну? Что ты молчишь? — Осведомилась, всё так же, глаз не открывая.

— А что тут сказать?

— Он владелец…

— Я знаю, чего он владелец. — Поторопилась заверить я подругу, припоминая примеры Строговцева по защите бизнеса.

— Внешне он, конечно, на любителя, но…

— Но у него богатый внутренний мир, изучением которого вы с таким азартом занимались. — Подсказала я, заслышав в речи Альбины такую несвойственную ей заминку.

— И весь этот твой сарказм совершенно неуместен! Ты, вообще, думаешь поддержать меня или как?

— Скорее, я думаю, как именно тебя поддержать. — Расставила я в предложении другие акценты.

— Ничего ему говорить, как ты понимаешь, я не собираюсь, но и уйти вот так… Рита, он мне звонит. — Призналась Аля, заметно потемнев с лица. — Звонит, настаивает на встрече, а что мне прикажешь делать? Послать я его не могу — жизнь дорога, встречаться с ним и далее… Рит, что мне делать, а?

— Я могу попросить помощи у отца, он со многими в городе знаком и…

— Да ты с ума сошла! Твой отец меня ненавидит! — Взвинтилась Альбина, видимо, припоминая те редкие встречи, в которые он с таким удовольствием размазывал её по стенке своим опытом, авторитетом, мужским самомнением.

— Да прямо! Да, он относится к тебе предвзято, но…

— И думать не смей! Он ещё и приплатит Литнеру за то, чтобы тот от меня избавился.

— Что ты такое говоришь?

— А что? Не просто же так он мне спуску не даёт. Ведь считает, что я плохо на тебя влияю.

— Ты произвела на него неизгладимое впечатление. — Смягчила я его давние высказывания, не желая ранить подругу сильнее, но, судя по её выражению лица, смягчать там было нечего.

— Рита, я боюсь, что он что-нибудь со мной сделает.

— Можно подумать, ему заняться нечем! — Всплеснула я ладонями, выдавая нервозность, а Альбина зубами застучала.

— Рита, он же не дурак! — Шёпотом начала, через стол ко мне подаваясь. — Мы два месяца без перерыва трахаемся. Два месяца, понимаешь?! Без пе-ре-ры-ва! — Кулаки сжала. — И вот он неделю молчал, а сейчас начал звонить. Едва не каждый час, понимаешь?! А тут и страсть поутихла и интерес исчез, как и не было.

— О том, что ты идиотка, думаю, говорить не стоит?

— Ри-та!

— А о том, что головой не думаешь?

— Была бы у меня это голова, смотри, ничего и не случилось бы… — Запричитала она.

— Давай так договоримся: сегодня ты ни на какие звонки не отвечаешь, а завтра переезжаешь ко мне.

— Что ты… — Вспыхнула она ярким румянцем, но перебить себя я не позволила.

— Я уговорю отца. Не проблема. А там любовник просто не станет трогать тебя, если всегда на виду будешь. Время пройдёт, всё утихнет, забудется. А ещё у нас будет время. Там как раз и придумаешь, что тебе с беременностью делать. Рожать или…

— Ты же знаешь, я боюсь уколов! — Заговорщицки начала она, с опаской на меня поглядев.

— Не думаю, что удастся без них обойтись в любом из обоих случаев. — Констатировала я, заставляя Альбину побледнеть.

— Ты только не бросай меня. — Взмолилась она, за мои ладони цепляясь.

— Всё будет хорошо. — Кивнула я крайне уверенно.

«Всё будет хорошо» — взглядом внушала подруге, у её квартиры прощаясь. А у самой сердце не на месте, но разве же я могла ей об этом сказать?..

А утром Альбина на звонок уже не ответила. От соседки я узнала, что сразу после нашего с ней прощания она уехала в неизвестном направлении на чёрном автомобиле, номера которого были заляпаны грязью. И наступило начало конца. Не знаю отчего, но именно эта нелепая мысль пришла в голову, пока я туго соображала, безвольно сжимая в руках потерянный ею вчера под подъездом домашний тапочек. Второй и вполне здравой мыслью было бежать к отцу, но, будучи, видимо, под воздействием давно ушедшей пятницы тринадцатого числа, её я отмела как сумасбродную и принялась за построение поистине безумного плана.

С отцом я порывалась поговорить как минимум дважды, но оба раза от задумки ушла, трусливо поджимая несуществующий хвост. По нехитрому сценарию мне следовало этого Литнера соблазнить и, оказавшись в непосредственной близости, прижать к стенке. И пусть физически сделать этого нельзя, но я ведь могу прижать его морально. Ведь я могу?.. Пожалуй, что так. Особенно, имея в руках аргумент с такими доп. характеристиками как возможность выстрелить. Исключительно для устрашения, ведь стрелять я не умею и попросту боюсь. А если так… чтобы только пугнуть… это да. Это можно.

Казалось бы, что сложного-то? Заинтересовать, соблазнить, надавить. Но коленки от страха поджимались и зрачки казались неестественно расширенными. В успехе этого безнадёжного дела я отчего-то не сомневалась. Ведь с первым и вторым пунктом всё было ясно. Внешность у меня вызывающая, а Литнер, судя по всему, любитель молоденьких дурочек. Ну, на Альку-то он клюнул…

На дурочку я похожа не была, но вполне могла сыграть эту роль. А что? Ведь хороший юрист, он же… он же и хороший актёр. Как там насчёт хорошей мины при плохой игре?.. Надеюсь, не мой случай. Затруднения вызывал только третий пункт, ведь как я буду на Литнера давить, особого представления не имела. Смутно вспоминались лекции Строговцева по блефу, как неизменному спутнику хорошего адвоката. Адвокатом я пока не была, но в теории лекции казались сущим пустяком. А по-другому никак, ведь, по сути, предъявить мне этому мужчине было нечего. Будь, что ему предъявить, я бы обратилась туда, куда и положено, а так… Да и семьдесят два часа не истекли… Можно было бы приврать, но Алькина соседка женщина строгая и юлить мне даже шанса не даст. Вот по всему и выходило, что из помощников у меня только совесть, которой, у юриста, тоже, кстати, быть не должно… но это уже поправки от отца.

Мне не составило труда узнать излюбленное место расслабления искомого объекта. И того проще было найти его фото и краткую информацию. Ничего криминального за товарищем не водилось, но, как говорил отец, честным людям такие деньги и не снились, а деньги у Литнера были…

Облачившись в нечто невообразимо развратное из Алькиного гардероба, нанеся боевую раскраску, я плюхнулась на диван, совершенно не имея сил сделать и шаг в направлении входной двери. Используя последний шанс не впутываться во всю эту крайне нелицеприятную историю, всё же взяла в руки телефон и честно потратила два с половиной часа на то, чтобы обзвонить все больницы, тюрьмы и, тьфу, тьфу… морги. Ни Альбины, ни особы похожей на неё по описанию, в казённых домах не водилось и вариантов не оставалось. Я встала и пошла. Навстречу судьбе, разумеется. Кто бы тогда знал, чем это может закончиться, пожалуй, не стал бы вмешиваться даже из самых благих намерений.

Кто бы мог подумать, но бросаться на меня Литнер не спешил. И что в его решении было главенствующим, сказать наверняка я не могла. Как вариант предполагала, что последние события отбили охоту на молодых и дерзких, но с настойчивостью рогатого парнокопытного я изо дня в день являлась в клуб, продолжая осаду неприступной крепости.

День, два… На третий мои колени не дрожали, а сомнения не прожигали изнутри. Меня наполняла здоровая злость и нездоровый азарт. Порой я ловила себя на мысли, что не всегда помню о главной цели, а забываюсь, увлекаюсь. Всё чаще эта мысль выводила меня из себя, доводя до точки кипения. Он уже в открытую смотрел на меня одну и нагло раздевал взглядом. Глушил эмоции алкоголем и нещадно курил, порой, не делая перерыва и в минуту между сигаретами. Он тоже злился. На меня, за то, что влезла в его размеренную жизнь. На себя, за то, что делать мне это позволяет вот уже который день к ряду.

Новостей от Альбины не было. Не было и её самой. Были только напоминания, не позволяющие отступить. Запах её едких духов, её улыбка, её шмотки на мне, которые будто превращали одну дурочку в другую.

Отец смотрел на меня, возвращающуюся из клуба за полночь, исподлобья, но терпеливо молчал. Строговцев, узнавая в сонном лице следы бурной ночи, давал едкие замечания и всё чаще хмурил брови. В необъяснимом побеге за чужой тенью, я рисковала потерять себя. И я себя теряла с заметным старанием. С неестественным для подобных случаев рвением. Вот только ночь манила яркими огнями, знакомый запах пропитанных табаком и алкогольными парами стен заставлял кровь бежать быстрее. И от Литнера я оказалась в опасной близости. Чувствовала, знала это. Я этого хотела! И я могла сделать больше…

Ком подступал к горлу, когда он появлялся в неизменно тёмном углу. Уже ставший знакомым диджей ставил подходящую агрессивному настрою мелодию. И я зажигалась, стоя в самом центре зала, сгорала заживо, делая хотя бы шаг в его сторону, металась в агонии, чувствуя на себе его похотливый взгляд. Но продолжала танцевать. Для него одного. Не желая признавать в этом мужчине свой наркотик. Не осознавая, в какую зависимость попадаю. Он не мог меня привлекать. Он не мог понравиться как мужчина. Он не должен был заставлять глупое сердце биться быстрее!.. Просто играл. Водил пальцем по краю полупустого бокала, а у меня всё внутри переворачивалось, пока на эти руки смотрела. От отвращения и ненависти — как самой себе объясняла. От безысходности! Твердила, глядя на собственное отражение в туалетной комнате элитного клуба. Но позволяла… ломать себя позволяла… Пользовать себя… Стирать грани сознания.

Далеко не сразу поняла, что Литнер давно обозначил мою ему принадлежность. Не успела вовремя заметить, как отсекают от общей массы беснующихся под громкие биты. Забавлялась собственной смелостью, которая будто алкоголь, наполняла кровь, смешивалась с ней, становилась с ней единым целым. Кайфовала, получая отдачу: взгляд, желание, спёртое от напряжения дыхание. Губы кусала, рычала в голос, вращаясь, будто волчок.

Неделя была на исходе, когда я, наконец, опомнилась, пока наткнулась взглядом на равнодушную физиономию. Одну, другую, третью… Одни и те же люди вокруг. На лице отчуждение, в глазах пустота, а в ушах звучит приказ. Приказ никого ко мне не подпускать. Будто в алкогольном угаре я зашлась истерическим смехом, оценивая его подход. Смотрела на безликих солдафонов и остановиться не могла. Руками лицо, губы, глаза закрывала… Из стороны в сторону шаталась, пытаясь вернуть утраченное равновесие. Крики вперемешку со слезами, с паникой! «Моё!» — наложил он лапу на свободолюбивую птичку. «Не отпущу…» — диким зверем смотрел, захлопывая дверцу живой клетки.

В тот вечер я впервые ушла раньше него. Сама не своя бродила по улице, пытаясь понять, что же упустила. Топая ногами, ломала каблуки, пытаясь противостоять чему-то неизведанному, тому, что всё никак уловить не получалось. Отчего злилась? Кому и что доказать хотела? Задыхалась, и в попытке отдышаться голову к небу запрокидывала. Ревела, размазывая солёные слёзы, смешанные с густой чёрной тушью. Кричала во всю мощь голоса, протест выказывая. Уже предчувствовала, что ничего не могу изменить… Уже подозревала, что не я охочусь на зверя, а он на меня.

Вернувшись домой, хотела прошмыгнуть в комнату, как делала обычно, но отец не спал. Он ждал меня. Уставший и злой, сидел в темноте, в пёстром кресле дорогого гостиного гарнитура.

— Где ты была? — Тихо прозвучал его голос, а я будто от призрака шарахнулась.

— Гуляла. — Нервно сглотнула, понимая, что встречных вопросов он уже давно не ждёт.

— Скажи, ты хочешь, чтобы из всей этой затеи вышел толк? Чтобы в твоём переезде сюда был смысл? Чтобы, оглянувшись назад, ты увидела не пепелище, а… Напомни, что ты хочешь увидеть?

— Папа, у Альбины проблемы. — Прошептала я бесцветным голосом, опускаясь на ступеньку, плавно соскальзывая по рельефным перилам всё ниже и ниже. Носом в согнутые коленки уткнулась, волосы стянула в тугой хвост, к спине их отбросила.

— Мне плевать. — Страшным голосом проговорил он.

— Папа, я не могу…

— Мне плевать. — Повторил он жёстче. Так, что изморозь пробежала по телу, заставляя мелкие волоски вставать дыбом, заставляя передёрнуться от непроизвольного сокращения мышц. — И у тебя есть всего два варианта. — Добавил, точно зная, что смысл этих слов до меня дошёл. — Либо ты становишься собой, либо той, на которую мне тоже плевать. — Глянул он исподлобья, встал и ушёл в свой кабинет.

За завтраком он смотрел на меня без особого удовольствия, заводить разговор не стал, читать нотации не посчитал нужным. Выходя из-за стола, крайне сухо поблагодарил за кофе и сделал то, за что, пожалуй, не один раз мысленно выдал себе подзатыльник. Он остановился, нервно повёл шеей и бросил через плечо:

— Чтобы обдумать вчерашний разговор у тебя есть два дня. У меня срочная командировка. Через два дня вернусь. И если ты поняла, что должна сделать, оставайся. Если же нет… можешь начать собирать вещи. — Выдал без особой заинтересованности в моём присутствии и ушёл.

Будь я поглупее и погонористее, наверно, уже тогда бы ушла, громко фыркнув на прощание. Но я отца услышала. Потому промолчала. Пусть сцепив зубы, пусть крепко зажмурившись, но подавила в себе дерзость, безрассудность и промолчала! Он ушёл, а я знала: остался всего один шанс, одна возможность довести начатое до конца. И один вечер. Последний.