Глава 30

Казалось, увидев Риту сейчас, он растерялся впервые в жизни. Но так только казалось. Это было и прежде. В их первую встречу. Когда долго смотрел на рыжую девчонку, когда понял, что прикасается к вечности, что с отблесками солнца запуталась в волнистых локонах. Тогда он свою робость просто растоптал. Знал, что получить хочет, чего достоин, к чему стремится. Тогда же своей цели и достиг. И возникла иллюзия единовластного обладания, иллюзия того, что вершины мира достиг. Своей, детской вершины. Потом победы были ещё и ещё. И всякий раз знал, что к её ногам каждую из них бросить готов.

Что-то сломалось внутри, когда Рита ушла. Как стихийное бедствие она его мир разрушила. И появилась пустота, восполнить которую никак не удавалось. А ещё он ждал. Ждал возвращение своей богини. Нежной и светлой. Которая одним лишь прикосновением вселяла жизнь в бренное тело. И опомнился нескоро. Пожалуй, только когда её боль разглядел. Ей было больно, когда от Кости ушла. Ей было больно делать вид, что справится. И настал момент отпустить. С одного взгляда понял это и отступил. Жизнь изменилась в тот же момент. И счастье нашлось, и цели новые.

А Рита… она тоже была… почти счастлива. Он этого ей желал. А вот сейчас смотрит на то, как сплошной болью пульсирует и сделать ничего не может. Не может помочь. Растерялся. Снова. И заставить себя опомниться не получается. Ей страшно… Она осталась одна… Очередной крик пощёчиной ворвался в сознание и любые чувства отсёк, заставляя действовать, принимать решения. Оценив шансы, удалось только зубы сцепить сильнее: он должен успеть. На любые риски наплевав, в охапку её схватил, на заднем сидении машины устроил лёжа. До клиники, в которой жена рожала, пятнадцать минут лёту, а скорая… скорая может и не пробиться. Педаль газа в пол вжал и помчался.

— Катюха, везу к тебе беременную женщину. Её машина сбила, есть травмы, кровь идёт. — Зажмурился, чувствуя, как сердце будто тисками сдавило. — Ты спецов найди, на входе пусть дежурят.

— Андрюш, все экстренные в центральную городскую отправляют, мы её принять не сможем.

— А ты самому главному позвони и скажи, что жену Литнера везу. Он поймёт.

— Константина Сергеевича? — Заикнулась та, а Андрей зарычал, эмоций не сдерживая.

— Не тупи, Кать! Время! — Выкрикнул, матерную брань проглотив. На Риту обернулся и всё же выругался сквозь зубы, понимая, что та без сознания, что бледность нарастает.

Очередной светофор проскочив, крёстного набрал

— Костя, Риту машина сбила, я её в твою подшефную везу. Приезжай.

— Я здесь уже. На входе вместе с бригадой стою. Телефон брось, на дорогу смотри. — Выдал тот указания и отключился. Предельно точно и чётко. Как всё и всегда у него получалось.

А уже через три минуты с таким же уверенным взглядом от Риты его оттаскивал, не мешать призывая.

— Успокойся, ты всё уже сделал! — Прикрикнул, твёрдым давлением в грудь, у стены удерживая. — Успокойся! — Ворот рубашки в кулаках сжал, подбородок ими подпирая, обездвиживая.

— Срок? — Прозвучало и оба смолкли.

— Тридцать две недели. — На мгновение задумавшись, сосредоточился Костя.

— Кровопотеря какая? — Поднял голову мужчина в тёмном спец. костюме. Андрей глаза распахнул, что от него требует, понять пытаясь. — Какая кровопотеря?

— Я не разбираюсь в этом… — Желваки на скулах выступили от понимания того, что ответить не может. — Много. Там… на стоянке. И в машине было… Но там ведь с водами примесь, я прав? — Нервно сглотнул, Костю по рукам ударил, ловко выворачиваясь. — Какого хрена ты молчишь?! Я прав?! Отвечай!

Врач только вызывающе подбородок вздёрнул, каталку в сторону лифта отправляя.

— Готовим к операции. — Отдал он тихий приказ и, на Андрея не глядя, к Литнеру обратился.

— Если будет вариант спасать кого-то одного..? — Ситуацию принимая, замолчал. — Мои действия?

— Риту тяни. — Будто не сомневаясь в принятом решении вовсе, мрачно отозвался Литнер и Андрея, что к врачу, было, дёрнулся, кулаком в стену сильнее вжал.

Короткая потасовка поставила мужчин лицом друг напротив друга.

— Костя, она от тебя беременна. — Сдавленно прошептал Андрей, а Литнер только зубы сильнее сжал. — Это же твой ребёнок, Костя! — На грани возможности выкрикнул, чувствуя, как пальцы судорогой от напряжения сводит.

— Риту вытягивай! — Прикрикнул Литрер, в сторону, на врача глядя. А уже тише, только для Андрея, стремительно хватку ослабляя, одними губами проговорил: — Я знаю.

Пальцы, которыми в силой в сорочку вцепился, разжал, и в глаза крестнику глядя, на шаг отступил.

— Я знаю. — Повторил осознанно и уворачиваться не стал, когда Андрей для удара замахнулся. Отвечать не захотел, когда тот ударил и замахнулся снова, другой рукой за грудки придерживая. А как крестник отпустил, ни глазам, ни ушам не веря, потерянно куда-то сквозь него глядя, только кровь, из носа проступившую, утёр, и проходящей мимо медсестре рукой махнул, вату требуя.

— Тогда какого хрена ты её одну отпустил?! — Прокричал Андрей, будто пьяный, из стороны в сторону шатаясь. — Она ведь только тебе доверяла… Тебе только… Единственным в её жизни был…

— Успокойся сейчас. Не время уже рассуждать. Лучшие врачи работают, а мы бессильны.

По сторонам оглянувшись, Андрея в плечи подталкивая, Литнер в ближайший кабинет вошёл, дверь на замок запер. Крестника критическим взглядом просканировал, сурово нахмурился.

— Рубашку сними. В крови вся.

Тихо посоветовал и нехотя за тем, как Андрей её стягивает, торопливо расстёгивая пуговицы, наблюдал. Как рубашку в урну отшвырнул, как живот и грудь, в крови испачканный, у умывальника обтирать принялся.

— Машина сопровождения вслед за Ритой во двор не въезжала. — Пояснил, не пытаясь при этом оправдаться. — Скажи, произошло что? — Плечом к стене прижался, место для эмоциональных манёвров Андрея освобождая, давая необходимый простор. Крестник с ответом медлил всего секунду, а потом резанул острым взглядом и к зеркалу отвернулся, вафельным полотенцем кожу высушивая.

— Я не знаю… — Головой качнул, а Литнер зубы сжал, неладное предчувствуя.

— Она встречаться с кем-то ходила? Ведь мне обещала дома быть… Ты где её сам нашёл?

Андрей безразлично пожал плечами, совершенно пустым взглядом по лицу Кости шарил.

— Документы для посещения врача забирать поехала. К себе на квартиру. А я… позвонил сказать, что Юлька родила. Из разговора понял, что одна и к ней направился. Подъезжаю, а она лежит.

— Видел кого? Может, машину?

— Нет. — Прохрипел Андрей и торопливо откашлялся. Под строгим взглядом нервно сглотнул, отводя потухший взгляд. — Нет, Кость, я растерялся. Даже сказать не могу точно, как долго просто стоял рядом с ней. Завис, отключился, понимать отказывался… Никого не видел… Почему ты её отпустил?.. — Теперь уже без обвинения, без претензии в голосе вопрос задал, а Литнер, не одобряя затронутую тему, отрицательно головой качнул.

— Езжай домой, переоденься, хорошо? Выспись, если сможешь, а как решиться что, я сам тебя наберу. Договорились? — Приблизившись, Андрея по плечу хлопнул, а тот улыбнулся как-то некрасиво… и голову набок склонил, теперь взглядом прицениваясь.

— А ты почему здесь… как вообще? — Неловко рукой взмахнул, будто сам точно не уверен, что в виду имеет. Костя задрал подбородок выше, давая понять, что вопросы Андрей задаёт не те, но ответить соизволил.

— Насчёт родов договариваться заехал. У Риты в телефоне маячок. Я знал, что она поблизости. Хотел забрать по дороге… Не успел. — Руками развёл. — В кабинете главного был, когда… кто это такая? — Прищурился, припоминая. — Юли твоей сестра, наверно… — Предположил и устало выдохнул. — Когда она прибежала и сказала, что мою жену после аварии везут. Я, если честно, и понял-то не сразу… Как и ты… растерялся…

— Кость, а ты считаешь, что сделал правильный выбор? Сейчас… когда этот приказ отдал? Ну, когда этот врач спросил, кого спасать, а ты…

— Я считаю, что принять это решение был должен. — Заявил Литнер, то ли договорить, то ли домучиться, вопрос формулируя, не позволяя. — Моё решение. Мне потом с ним жить. А ты забудь. Забудь, будто и не было, слышишь?

— И что ребёнок от тебя знал… — Будто в вине какой уличая, хмыкнул Андрей.

— Езжай, я прошу тебя.

— Ведь знал… Или соврал? — Прищурился, криво ухмыляясь.

— Андрей, повторю, наверно, в сотый раз: я не слепой и на дурака похож слабо. Вариантов просто не было. От меня беременна и точка.

— Откуда такая уверенность? Ведь был же у неё кто-то?

— Я знаю Риту, как никто другой. И что она за человек знаю. И что она морщит носик при слове «сперма», знаю тоже. И секс незащищённый она не воспринимает в принципе! Скажешь, у вас с ней не так было?

На прямой вопрос Андрей лишь взгляд опустил, что возразить не зная.

— И с тобой так? — Голос подал неуверенно, а Костя плечи расправил, будто к удару готовясь.

— Считай, что я одно маленькое исключение из её большого списка правил «как надо жить». Не знаю, какой светлой краской мой образ в своей голове нарисовала, но ни одно ограничение меня не коснулось. И, поверь, будь она не от меня беременна, зашилась бы так, что хоть с собаками ищи. А её ломало от одной только мысли, что я ребёнка нашего полюбить не смогу, что обвинить в чём-то посмею.

— А почему ты за всё это время ни разу с Ритой об этом не поговорил? Ведь знаешь, что ломало, значит, видел? Зачем молчал? Нравится, что она себя виноватой чувствует?

— С ней сложно, Андрюх. Очень сложно. И никогда нельзя предсказать заранее, какое знание для тебя фатальным станет. Я боялся её потерять. Человек она такой, понимаешь… которого нельзя торопить, заставлять. Не говорила мне, значит, не готова была морально. Значит, для себя ещё ничего не решила, не определилась, чего хочет.

— Да? — Спросил устало. — А она боялась, что не поверишь после всего, что было… — Своё знание Андрей представил и языком прищёлкнул, его элементарность подчёркивая, когда Костя лицо ладонями закрыл, защититься пытаясь. — Благими намерениями Костя… — Руками развёл, стороной крёстного обходя. В дверях обернулся, глядя, как Литнер неуверенно на кушетку опустился. — Ты позвони мне сразу, хорошо?

Кивка согласия дождавшись, Андрей ушёл, дверь за собой прикрывая, потому и не слышал, как тот отдаёт короткий приказ по телефону: «Найди мне эту тварь… Просто найди». На улице оказавшись, глубоко вздохнул, будто груз какой-то с себя сгоняя. Щурясь от жаркого майского солнца, номер на телефоне набрал, мужчине, что ответил, коротким приветствием отозвался.

— Беда у меня в семье, Толь. — Вздохнул, окончательное решение принимая, и в собственном сознании закрепляя. — Не с Юлей, нет… Человека одного найти надо. Поможешь? — Ладонью по голой груди провёл, к машине, что тут же, у приёмного так и стояла, подошёл, в распахнутую дверь на заднее сидение заглянул. — И… это… забери меня. Адрес скину. — Дверь с силой захлопнул и сигнализацию включил, чтобы багровые пятна на светлой коже сидений никто рассмотреть не смог.

В подъехавшей машине спереди устроился, парнишке, что покуривал сзади, ключи от своего авто вручил.

— В химчистку загонишь. — Попросил бесцветным голосом и дождался, пока тот с места тронется.

— Сейчас куда?

— Не знаю… — Через лобовое стекло посмотрел, едва ли что за ним примечая. — В магазин какой, может… Футболку купить, что ли… А потом в церковь. — Машина плавно тронулась, а Андрей лицо в ладони опустил, его с силой растирая. — Свечку поставить надо. За здравие. — Распрямился резко и как всё тело свинцовой тяжестью наливается почувствовал. А уже из церкви выйдя, плотоядно оскалился, от знакомого утвердительный кивок получив: нашли.

Андрей смотрел на огромный пустырь с девятого этажа заброшенной многоэтажки и лениво посвистывал. За его спиной были двое. Толя, друг детства, и Самарин. Сейчас он стоял на коленях и жалко поскуливал, раскаиваясь. И, скорее всего, если бы он мог открыть рот, то непременно попросил бы прощения. Но этих слов Андрей знать не хотел. Хмурился, в его сторону поглядывая. Вероятно, вовсе не с этим выражением лица тот мчал по подземной парковке, когда уже на преступление решился. Да и сам Андрей Косте соврал. Всё он видел, всё понял. И машину Самарина, с парковки вылетающую, его безумные глаза… и отсутствие тормозного пути взгляд уловил мгновенно. Уловил и всё понял. Наверно, тогда же и было единственно верное решение принято: кровные обиды не прощают. А Рита родная. По-другому и быть не может. Правильно всё крёстный сказал: маленькая и беззащитная. Отца, по сути-то и нет. У отца своя жизнь. Отдельная. Остаётся он только, да Костя…

— Мы ждём чего-то? — Прозвучал вопрос и Андрей развернулся, на друга с кривой ухмылкой поглядывая.

— Звонка ждём. — Согласно кивнул, и телефон из кармана извлёк, удостовериться желая, что пока его не пропустил.

Перед Самариным на корточки присел, без единой эмоции на лице застыл.

— И если мне скажут, что с ней всё в порядке… — Чтобы только тот понял, проговорил. — С ней и с ребёнком… — Посмотрел с углубляющейся в глазах грустью. — Тогда ты просто сдохнешь. — Страшно усмехнулся. — А если нет, то тоже сдохнешь, но получится у тебя это далеко не сразу.

Самарин протестующе замычал, задёргался, а Андрей его по плечу похлопал.

— Да ладно тебе, будь мужиком! — Ободряюще улыбнулся. — Хотя бы сейчас побудь им… — Воздух в себя сквозь сжатые зубы втянул.

А когда телефон о входящем вызове оповестил, оба, будто каменные изваяния застыли. Андрей опомнился первым, разогнулся, на звонок ответил. Выслушал молча и сосредоточенно. Потом с минуту ещё, не меньше, в пространство смотрел, о чём-то размышляя. А через пять минут заброшенное здание покинул. Он не успокоился. Душа внутри бунтовала, всё рвалась куда-то. Предчувствие, что долго и упорно таранило мозг, вдруг отступило, но облегчения не принесло.

— Высадишь меня у воды где-нибудь. — На товарища через плечо оглянулся, остановившись у машины.

— Может, ещё помочь чем?

— Спасибо. Не нужно. — Старательно головой покачав, Андрей с мыслями собрался. — Я твой должник. — Устало глаза прикрыл и в машину сел, чувствуя, что отключается.

И только утром отметить смог, как головная боль ослабевает, как отпускает вовсе. Пробежка и холодный душ окончательно привели в чувства. Белая рубашка, чёрный костюм. Ничего лишнего. Даже улыбнулся идеальному отражению. Правда, улыбка эта кривой и однобокой вышла. А вот как в клинику вошёл, улыбаться расхотелось. Костя, уставший и злой, отчитывал своего мастера по чёрным делам, нервно тыча того в грудь. Андрея заприметив, смолк, нрав усмиряя, не желая слабость показать.

— Ищите! — Бросил сквозь зубы, напряжённый взгляд в пол опуская.

Валера уходить не торопился несмотря на предельно чёткий приказ. На Андрея странно как-то глянул, ожидая, пока тот приблизиться, и в понятной усмешке кривя губы, Литнера окликнул.

— Есть только один вариант, Кость, при котором мои ребята облажались. Парня твоего уже нашли.

— Кто?

— Он. — На Андрея кивнув, Валера приветственно склонил голову. — Так, Андрюха? — По плечу хлопнул, свой негатив на него перебрасывая.

Андрей расправил плечи, голову набок склонил, примеряясь, и жёстко оскалился, заставляя Костю нервно вздохнуть, на всё это глядя. Литнер выдохнул, глубоко выдвигая вперёд нижнюю челюсть, и болезненно скривился.

— Ты что творишь, сопляк?.. — Бросил на выдохе, будто на исходе сил. — Ты что, мать твою, творишь?! — За грудки схватил, рубашку на кулаки наматывая. В абсолютно непроницаемое лицо, больше похожее на маску, всматриваясь.

Опомнившись, отпустил, и по сторонам огляделся, своеобразным движением рук давая понять насторожившейся охране, что спокоен, что себя контролирует.

— Зачем полез? — Плечом к плечу Андрея с силой приткнулся, не позволяя окружающим противостояние между ними разглядеть. — Кто тебя просил? — Принялся слова между стиснутыми зубами цедить. — У тебя дочка вчера только родилась, какого чёрта их с Юлькой во всё это дерьмо вмешивать? — Напряжённо кулак сжал, его к груди Андрея прижимая, а тот демонстративно высоко подбородок задрал, куда-то перед собой глядя, уверенность демонстрируя.

— Я всё сделал правильно.

— Правильно?.. — Литнер недобро усмехнулся. — Правильно?! — Выкрикнул, контроль теряя.

— Ты меня этому учил.

— Я учил другому! — Прикрикнул Костя, но торопливо отступил, острую боль в области сердца почувствовав.

— Учил защищать свою семью. — Не уступил Андрей и упрямо в глаза смотрел.

— Я не лучший пример для подражания… — Неодобрительно головой покачав, Литнер спиной к стене приткнулся, сдавливающий ворот сорочки рванул, отдышаться пытаясь.

— Зато любая мразь в городе знает, почему к тебе приближаться не стоит. Потому что ответишь.

— Не о том думаешь, Андрюх, не о том. Не об ответах нужно, а о семье. У меня за плечами пусто было, когда эту славу ловил. А тебе нельзя сейчас.

— А я о семье и думал. Не хочу, чтобы какой-то урод мою жену или дочь на машине переехал, только потому, что захотелось. Забудь о нём! — Заставил как факт эту информацию принять. — Рита как? Ты её видел? Она в себя пришла? — Отвлёк, а Костя, видимо, эмоционально выгорев за последнюю ночь, даже внимания на эту уловку обращать не стал.

— Какое там… — Нервно зажмурился, ладонь в области сердца придерживая. — В реанимации сейчас. Наркоз тяжело пошёл. Там же, кроме кесарева сечения, переломов… — Рукой махнул, не веря происходящему, глаза закрывая. — Рёбра, рука левая, черепно-мозговую подозревают. — Перечислил, намерено стараясь внимание на деталях не заострять. — Здесь же не тот профиль! Специалистов вызвали, но пока глухо. Да и… не знаю… не готов её сейчас увидеть.

— Обвинить только не вздумай!

— Кроме себя-то кого? — Невесело улыбнувшись, Костя головой покачал. — Прав ты. Я в психолога заигрался, всё приручить хотел, а надо было в охапку хватать, не позволяя малышке опомниться. Сейчас только ждать осталось, а я этого не люблю. Устал…

— Сам как? Дома был?

— Часа два назад отскочил. Помылся, переоделся… мало ли… Понимаю, что смысла топтать дорожку под кабинетом врача нет, а уйти… наверно, и некуда. — Воздуха в грудь набрал, что-то добавить намереваясь, как вдруг напрягся. Приметив, что Катя приближается, недовольно взгляд отвёл.

— Вот вы где! — С деловым видом та руки на груди скрестила. — Андрей, здравствуй. — В щёку его поцеловала, но на Литнера смотреть продолжала. — Андрей, хоть ты скажи ему, что нельзя так! Давление двести на сто тридцать, на самого пора реанимацию вызывать, а Константин Сергеевич всё отмахивается.

— Детка, ты, кажется, акушер, а не специалист по делам сердечным. — Насмешливо фыркнул Литнер, от стены отстраняясь, выравниваясь. — Нормально всё. Хорошо практически. — Заверил и Андрею взглядом приказал не вмешиваться.

— Я вас предупредила! На соседнюю с Оболенской койку устрою!

— А двуспальной нет? — Издевательски хмыкнув, Литнер посерьёзнел, плечами тряханул, в тонус себя вводя. — Ты шла куда-то? — Непрозрачно намекнул и в сторону длинного коридора кивнул. — Вот и иди. И ты иди, Андрей. Если не ошибаюсь, принцесс твоих уже в палату перевели. Катюш, ты проводишь? — Поторопил с решением, едва не в спину двоих подталкивая. Но Андрей с места не сдвинулся. Придирчиво Литнера осмотрел.

— Ты нормально?

— Лучше всех.

Шаг сделал, но тут же на крёстного обернулся.

— Ты злишься оттого, что я нашёл его первым, ведь так?

Костя плечами передёрнул, темноту в глубине глаз демонстрируя без утайки.

— Видимо, в этот раз судьба оказалась на его стороне. В отличие от тебя, я давно разучился прощать. Иди. Сейчас ты нужен в другом месте.

— А ты?

— Соберусь с мыслями и пойду к Рите. Не по себе, как подумаю, что она одна там.

Андрей понимающе кивнул, а слова посчитал лишними. То, что Костя из её палаты вышел только лишь для того, чтобы указания по охране и поискам Самарина выдать, даже не сомневался.

В палате реанимации было тихо. Только неприятный звук работающих приборов отвлекал. Приглушённый свет, серые жалюзи на окнах. Костя осторожно усмехнулся, представляя, как Рита возмутиться вслух, на общую угнетающую колористику жалуясь. Она любит яркие краски, жизнь любит, путешествия. Надо будет обязательно куда-то её отвезти, чтобы всё забыла. На море. Рита жить не может без моря, без этой солёной воды. Всей душой стремиться к бескрайним просторам, к силе стихии. Заряжается там, оживает. А сейчас лежит. Сама на себя не похожа. Бледная, будто прозрачная кожа, даже веснушки потускнели, потерялись. Спутанные волосы, безучастное лицо. Спит…

Литнер присел рядом, осторожно, будто разбудить боясь, провёл по тонкому запястью, по волосам погладил, выражая бесконечную нежность. Сейчас её требовалось много. Намного больше, чем Рита смела попросить прежде. Предостерегающе глянул на вошедшую в палату медсестру с набором готовых к введению препаратов.

— Это ещё что? — На шприцы глянул, с места поднимаясь. — Я разговаривал с врачом, он уверял, что больше ничего не понадобиться.

Под напором медсестра отступила, нервно сглотнула прежде, чем ответить.

— Назначение акушеров. Для снижения лактации.

— Это ещё что такое?

— Лекарственный препарат для снижения выработки грудного молока. Так нужно.

— Так нужно… — Прошептал Костя, словам медсестры вторя, и невольно отступил. Несколько раз согласно кивнул, будто себя в этом убеждая.

И только ближе к вечеру насторожился, понимая, что Рита пытается глаза открыть. Помня предостережения врача, на кнопку экстренного вызова бросил быстрый взгляд, на стакан с влажной губкой, чтобы смочить пересохшие губы. Но совершенно растерялся, осознавая, что ничего этого не пригодится. И не будет ни истерики, ни тихих просьб. И даже наблюдая со стороны, совершенно точно уверен был, что Рита всё помнит, всё понимает. И сейчас затаилась, пытаясь информацию переварить.

Она неторопливо вдохнула, боясь закашляться, ещё более осторожно сглотнула, поморщившись от сухости в горле. Прямо перед собой, в потолок смотрела и к ощущениям прислушивалась. Тяжёлая рука нехотя поползла в попытке дотронуться до живота. Ладонь сжалась в бессильный кулак, когда понимание того, что ребёнка в ней больше нет, подвело для Риты определённый итог. Она прикрыла глаза и надрывно вздохнула, всё же закашлявшись. Слезинка неторопливо скатилась по виску вниз.

— Костя, прости меня… — Прохрипела, а он даже не понял сразу, что к нему обращается, что его присутствие ощущает. — Я… я так не хочу, чтобы ты меня бросал… Я так этого боюсь, что… что давно уже стала заложницей этого страха. — Торопливо шептать принялась, в панике понимая, что в любую секунду он остановить сможет, что высказаться не даст и всё снова осядет где-то глубоко внутри неё. — Настолько, что уйти, сбежать мне казалось решением, реальным выходом казалось, но ведь я без тебя не могу… И этот страх… он раз за разом ошибаться вынуждает и всё усиливается, окутывает плотнее, заставляя в нём путаться, не имея возможности свободно вздохнуть. Я… я так устала бороться. И бояться устала. Всё это неправильно. Так нельзя. Нельзя, чтобы другим человеком, его интересами жил, а я иначе уже не умею. С оглядкой на тебя, на твоё мнение существую, завишу от этого, от этого кайф получаю! — Болезненный хрип разодрал горло. — Не бросай меня, пожалуйста. — Жалостливо простонала и воздуха взахлёб глотнула, понимая, что Костя молчит.

— Всё сказала? — Уточнил он сухо, после затяжного молчания. К Рите подался. Так, чтобы глаза видеть, и над ней навис. — Почему ты такая, а? — Внимательно её разглядывая, прищурился. — Про ребёнка не хочешь спросить, нет? — Некрасиво скривился, будто осуждая. — Не хочешь, значит, вместе? Как и всегда: решение приняла, оплакала, эмоции в себе задушила, задавила истерику, выжидая, пока одна останешься, так? А уж потом и нареветься вдоволь можно… — Кивнул, будто с этим решением соглашаясь. Только во взгляде согласия нет. Буря там бушует, набирая обороты. — А со мной поделиться? — Зло прищурился. — Поделиться всем, что есть, всем, что чувствуешь, не хочешь? Вычеркнула всё, забыла, ведь слёзы ничего не изменят, верно?! — Дыхание задержал, чувствуя, что сорваться может. Сейчас, когда меньше всего этого хочется, когда просто нельзя. — Рита, у нас дочь вчера родилась! Как назовём?.. — Выдохнул, собственную боль выплёскивая.

Зубы до скрипа, до судороги в челюсти сжал, глядя, как она всем телом дрогнула, как дугой выгнулась, ошибки свои понимая, признавая их. Поняла впервые! Осознала! Успела! Лбом к её лбу прижался, ладонями лицо обхватил, дыхание, неродившийся крик на губах перехватывая.

— Она маленькая и слабая. Ей наплевать на твоё понимание, на то, что сильная и всё выдержишь, будто и не было, тоже наплевать! Ей любовь и забота нужна. Твоя любовь и твоя забота! Ты слышишь? Отпускай этот камень своих страхов и пусть он летит к чёртовой матери. Без тебя летит в эту бесконечную пропасть упрёков, переживаний, раздумий. Здесь и сейчас живи! С дочкой, со мной!

— Она жива..? — Только и смогла Рита выдать, в тихой истерике содрогаясь.

— Наверно, такая же, как и ты, сильная. — Проговорил Костя, пытаясь всё, что лишнее, на себя забрать. Будто гипнотизировал, так взглядом вцепился, будто сквозь кожу любые страхи впитывал, так удерживал старательно.

— Жива?..

— Она нуждается в тебе.

— Костя, ты понимаешь, что такое сейчас говоришь?..

— Я говорю, что люблю тебя, а ещё жду, пока признаешься, что дочка от меня. Сказать, как давно жду?

— И ты не уйдёшь?

— Куда мне идти, если я люблю вас?

— Никогда не уйдёшь?

— Ну, если действительно так этого боишься, то просто запомни, что я старый, больной человек, и на то, чтобы вынести другую такую же, как ты, у меня просто не хватит сил. Как? Убедительно прозвучало?

— Ты не обманываешь?

— Ну, наконец-то, детка! — Пусть и немного растеряно, но довольно улыбнулся Костя, выдыхая с облегчением. — Теперь узнаю тебя. Теперь всё хорошо будет. Рита, такими вещами не шутят. Дочка жива и практически здорова.

— Я увидеть её хочу! — Заявила, морально готовясь к тому, что с кровати встать и куда-то идти придётся. А Костя головой покачал, делать этого не позволяя.

— Ты ещё слишком слабая. А для детей силы нужны. Давай договоримся так: я пока за ней присмотрю… — С сомнением прищурился. — Ты ведь мне доверишь эту роль? — Дождавшись, скорее, автоматического, нежели осознанного кивка, Костя уверенно улыбнулся. — А как только почувствуешь себя лучше, мы обсудим этот вопрос.

— Я хочу её увидеть!

— Ты просто несносна! А я уж, было, подумал, что навсегда на первом месте для тебя останусь. — Тому признанию, которым Рита своё волнение замаскировать хотела, улыбнулся. — Обещаю, что как только будет можно, я малышку принесу. А над именем всё же подумать нужно.

— Настя. Анастасия. — Выдала Рита торопливо и слёзы, которые сейчас потоком из глаз лились, сморгнуть пыталась.

— Рита, я очень тебя люблю. Даже когда сказать об этом забываю, любить не перестаю. Знай это.

— И я люблю… — Опала она на койке без сил, но не успокоилась, нет, по-прежнему была напряжена.

На руку, что в гипсе, глянула, и только тогда догадалась, отчего она ноет, отчего двигаться отказывается. Глубокий вдох вышел вымученным, неуверенным — тугой корсет давил. Ускорилось сердцебиение, краска к лицу бросилась.

— Что… что всё это?.. — Растерянно пробормотала Рита, только сейчас опомнившись, насколько сильно пострадала. Снова на Костю глянула и здоровой рукой в его ладонь вцепилась. — С дочкой точно всё в порядке? — На видимые травмы быстрый взгляд бросила и успокоиться попыталась, умиротворение на его лице приметив.

— Всё хорошо. — Грустно улыбнулся Костя. — Всё хорошо. — Прошептал, целуя в лоб, и из палаты вышел.

Взгляд к потолку поднимая, раздражённые от подступивших слёз глаза пальцами растирая, мысленно кого-то поблагодарил. Кого-то, кто сильнее его, кто выкарабкаться помог.

Марго с дочкой выписали через долгих шесть недель. Славный был день, светлый, тёплый… самый счастливый. И жизнь такой же казалась.

Эпилог

— Папа подарил мне пони! Папа подарил мне пони! — Бежала по коридору Настя, напрочь забыв о красивом платье, которое требовалось сохранить в порядке к праздничному обеду, забыв и о пышных бантах в светлых кудрях. — Мама, мама, ты видела? — Риту зацепила, в талию обеими руками впилась, чтобы тут же оттолкнуться и мчаться дальше. — Дед, посмотри! — Старательно тыча в окно пальцем, подпрыгивала она на месте. — Я назову его Рик. Мама, а это хорошее имя для пони?

— Э-эм…

— Папочка! Папочка, спасибо. — Прижалась она к Литнеру, а тот совершенно спокойно развёл руками, никакой благодарности не требуя. — Папочка, а это мальчик или девочка? Я могу назвать его Рик? А он уже взрослый? Где ты его взял? Он совсем как тот, в зоопарке! Я так хотела пони! — Довольно зажмурилась девочка в нескрываемом удовольствии. — Как ты об этом узнал? — Натурально удивилась. — Папочка, а мы сейчас пойдём к нему, правда, сейчас? Мама, мы только на минуточку! — Тут же оглянулась Настя на Риту, зная, что та возразить хочет.

— Костя! — Строго глянула Марго на мужа.

— Ну, пожалуйста, папочка, ну, пожалуйста! — Прижалась к нему дочка и Литнер виновато улыбнулся, уводя Настю вместе с другими детьми в сад.

Вернулся, разумеется, один. Тут же в нежном поцелуе к щеке жены прижался, а она деловито приподняла брови, его уловкам не поддаваясь.

— Костя, ты с ума сошёл! Ей всего пять! Какой пони? — Губы надула, задумку не одобряя. Литнер только насмешливо фыркнул.

— Детка, в десять лет Насте пони уже не понадобиться.

— Ты её балуешь, а это неправильно! — Прозвучало новое обвинение и в ответ на него получилось только глубоко вздохнуть.

— Дорогая, ты неправа. Кто её ещё будет баловать, если не я?

— С твоей подачи она становится совершенно неуправляемой!

— Ребёнок просто взрослеет, солнышко… — Осторожно её плеча кончиками пальцев касаясь, Костя снова приблизился.

— Моё мнение в этом доме совершенно ничего не значит!

— Ты говоришь совершенные глупости! Я всегда к тебе прислушиваюсь. — Словно дурманом принялся он своим вниманием окутывать. Рита возмущённо в его руках выгнулась.

— Да? Помнится, мы собирались подарить Насте щенка. Просто щенка! Чтобы она приучалась к ответственности. А ты подарил ей пони, и она вместо ответственности получила ещё одну игрушку.

— Ты очень строга. — Улыбнулся Литнер, жену к себе привлекая, а она с лёгкостью поддалась, напрочь забывая о любых претензиях.

— Нас ждут гости. — Увернулась от поцелуя в шею и сдавленно рассмеялась его короткому «подождут». Позволяя увлечь за собой в спальню, позволяя смять купленное специально для этого дня платье.

— Рита, а ведь это счастье. — Литнер в оголённое плечико жену поцеловал, из окна на детей любуясь. На их улыбки, на радостный смех, на неподдельный азарт в глазах.

— Счастье. — Согласно прошептала она, своим мыслям улыбаясь. Осторожно, чтобы это счастье не спугнуть. Практически незаметно, чтобы завистливые взгляды его уловить не посмели. — Счастье. — Закрыла глаза, моментом и всей жизнью наслаждаясь. И разве нужно что-то ещё?..

Конец.