Глава 29

— Я что-то не понял, охрана сказала ты с девчонками и вещами. Случилось что? — Оглянулся Костя, у бара стоя. Видимо, в зависимости от первой реплики Андрея готовился напиток выбрать.

— Радуйся! Ритку к тебе привёз. Что она там одна скучает, мается?.. — Начал Андрей уклончиво, а Костя по полутонам всё понял и виски плеснул. Тут же глубокий глоток сделал, обжигающее тепло нехотя вглубь протолкнул.

— Надеюсь, не с ней дрался, когда решил ко мне тащить? — Невесело усмехнулся Литнер, на разбитые костяшки кивая, Андрей на кулаки коротко глянув, комментировать не стал.

— Не понимаю только, почему ты сам до этого не додумался.

— Принимать за неё очередное решение, которое она, естественно, воспримет в штыки и будет извращаться, придумывая свою глупенькую месть? Нет уж, увольте, с меня хватит! — Руки перед собой скрестил Литнер, отрекаясь, а Андрей так и застыл с открытым ртом.

— Ух, ты…

— Кстати, где она? — Излишне торопливо Костя взгляд вскинул, заставляя Андрея пакостно ухмыльнуться, ведь одним этим взглядом всю свою речь и перечеркнул.

— Спит. — Попытался сдержать улыбку тот. Устало лицо обтёр, оглянулся, примеряясь, где устроиться, а, усевшись в кресло, кулаком щёку подпёр, на крёстного снизу вверх поглядывая. — Что у вас с ней происходит?

— Решил заделаться семейным психологом?

— Ты же знаешь, я люблю Риту и в обиду её не дам. Вправлять тебе мозги уже всё равно поздно, потому просто знать хочу: она нужна тебе здесь? Нужна сейчас?

— Переубеждать меня уже действительно поздно, и, поверь, если бы я хотел что-то в своей жизни изменить, то непременно начал бы с личной сферы.

— А просто сказать, что любишь её без памяти и подыхаешь в одиночестве нельзя? — Развёл Андрей руками, а Костя зло на него зыркнул, явно себя сдерживая.

— Я люблю её без памяти и подыхаю в одиночестве. — Вызверился, бокал опустошив. — А тебе-то с того что? — Хмыкнул, на барную полку облокотившись. Хитро прищурился и губы вперёд выпятил, явно недовольный прямым взглядом оставшись. — Сложно с ней, Андрюх. — Выдохнул в итоге, куда-то в одну точку глядя. — А как забеременела, стало сложно вдвойне. Гормоны, может… не знаю… Да и я веду себя иначе. Сдержаннее стал, терпимее. А Риту это, видимо, запутало окончательно, и она просто растерялась. Смотрит иногда на меня и дыхание задерживает, слов, будто приговора ожидая. Сомневается по поводу и без, голос повысить не успеваю, как она уже голову в плечи втягивает, слёзы крокодильи по лицу размазывает. И вся эта нелепая ситуация в целом… — Зажмурился, действительность отрицая.

— Как насчёт поговорить?

— Да иди ты к чёрту со своими разговорами, Андрюх! Не прокатит с ней так! Не получается! Не слышит она меня, не хочет услышать! Сама на себе замкнулась и точка! Ещё с того момента, как ушла, всё тянется… — Брезгливо поморщившись, Литнер от бара отошёл, в своём кресле за столом устроился. — А потом… И не доказать ведь, что было и было, понимаешь?! Тычет себя в грудь, мол, я виновата, а, значит, недостойна! Один раз оступилась, значит, права больше не имею на счастье! Бейте меня палками, забросайте камнями. Я грязная, я ущербная! Так она считает… — Оскалился, поясняя. — Откуда в ней это — не знаю. Может, мать так воспитала, может, такой родилась. И не переубедить ведь!

— Ты сейчас о том, другом, что ли?.. — Андрей нахмурился, витиеватые высказывание крёстного расшифровать пытаясь, а у Кости аж зрачки сузились, так его упоминание о другом мужчине взбесило.

— А, и ты знаешь? — Некрасиво поддакнул. — Да! Я о том, другом.

— Она ошибку совершила. — Вкрадчиво начал Андрей. — Все ошибаются. — Добавил, чувствуя, что Костя высказаться позволяет. — А ты всё понимал и не остановил. — Обвинил в итоге, заставляя Литнера некрасиво оскалиться.

— Люди должны ошибаться. Хотя бы для того, чтобы научиться свои ошибки исправлять. Нельзя взять и вложить в чужую голову своё мнение, жизненный опыт, умение посмотреть со стороны. И защитный купол вокруг создать нельзя, в попытке вырастить теплолюбивый цветочек. — Костя подбородок к груди прижал, над чем-то сосредоточенно размышляя, и резко вперёд подался, опомнившись, определившись. Взглядом исподлобья наградил. — А ты знал, что она флегматик?

Андрей недоумённо развёл руками.

— Это из психологии что-то?

— Оттуда. Тип темперамента. Флегматик. Замкнутый, закрытый, переживающий всё в себе. Человек, который в принципе не понимает, зачем делиться с другими своими проблемами, не понимающий, зачем это обсуждать. Из тех, кто быстрее таксисту на судьбу пожалуется, чем человеку близкому, родному. Потому что боится, будто близкий не поймёт, будто осудит. А самое неприятное во всей этой ситуации, что, оставь мы всё как есть, она даже уверена не будет, что выбор был неверен. Она адаптируется, сумеет перестроиться и убедить себя, что другого выхода не было. Вот она, наша открытая и задорная девчонка! Вот такая в жизни! А всё остальное игра, которую умело вела прежде. И тот факт, что игра прекратилась, говорит о том, что человека в круг своих принимает. Меня приняла практически сразу. Изучать себя позволила. А вот теперь мыслей своих раскрыть не желает. Чувства выразить верно не умеет. А меня наизнанку выворачивает оттого, будто что-то важное за этим её молчанием упустить могу. Ей хорошо — она молчит. Молчит, и когда плохо! Но раньше она как на ладони была, это узнать, угадать было можно. Что же происходит с ней сейчас, мне остаётся только догадываться. И вот этот её, как ты сказал, другой… он хорошо её подкосил. Она отдалилась ещё больше. Породила ещё больше сомнений, страхов. И любые варианты «поговорить» можно смело списывать как неудачные, потому что Рита изначально уязвимой себя чувствует.

— А ты, значит, готов принять любую. — Потянул Андрей, с сомнением на Литнера глядя.

— В каком смысле «любую»? — Ошарашено глянул Костя, на месте замирая. Чуть растеряно вперёд подался, ответ в лице крестника разглядеть пытаясь.

— Но ведь что-то простить нельзя… — Уже не так уверенно предположил Андрей и тому, как выразительно Костя хмыкнул, нахмурился.

— Я тебя умоляю! Это ты о чём сейчас?.. — Уточнил, но ответа не ждал. — Что значит нельзя простить? Андрюх, ты что?.. — Руками развёл, осторожно к спинке кресла углубляясь. — Она моя маленькая беззащитная девочка! Добрая, наивная! Да её любой обмануть, обидеть может. Она девушка. Существо слабое, импульсивное, ранимое. Де-вуш-ка! А, значит, в принципе никому и ничего не должна. Любому глотку за неё перегрызу и одну никогда не оставлю! Ты что?.. — Поразился повторно и с места подскочил, не стерпев эмоциональный взрыв.

— Круто завернул.

— А у тебя не так, что ли? — Огрызнулся, бокал виски наполняя. Выпил залпом, скривился, градус внутри себя удерживая. Наполнил бокал снова, но над ним застыл, с давлением в пальцах виски массируя. Андрей, опомнившись, усмехнулся.

— У меня проще. Юлька истеричка в хорошем смысле этого слова. И если её что-то не устраивает, выскажет и распишет в красках. А вообще, Кость, раз мы со всем разобрались, я вот, что сказать хотел… Ты с любовником её знаком? Что о нём сказать можешь?

— Мне больше заняться нечем, что ли?

— Я к тому, что у него к Рите претензии определённого характера. — Замолчал, реакции ожидая, но она не последовала, Костя остался недвижим и казался незаинтересованным. — Или ты её безопасностью более не обеспокоен? — Намеренно уколол и то, как лицо крёстного исказилось гневом, уловил.

— Ну да, конечно, Андрюх. Я оглох и ослеп. Я не вижу, будто она чем-то обеспокоена и люди, прослушивающие её телефон, отчёт мне отдать забывают. — Жёстко хмыкнул, непроизвольно кулаки сжимая.

— Ну, а если всё так, отчего же тогда между вами по-прежнему глухо? — Задал он резонный вопрос, на что Костя криво ухмыльнулся, бокал осушил, грозно рыкнул, то ли обжигающему эффекту виски злясь, то ли на самого себя, за бездействие.

— Я не могу её заставить. — Едва не взвыл Литнер, спиной к стене прижался и голову запрокинул, тяжело выдыхая.

По карманам себя похлопал, сигареты нащупывая, но тут же зубы стиснул, вспоминая, что бросил. В тот самый день, когда о беременности Риты узнал. Руки тогда опустились, понял, что потерять её может. Потому и примчался. Острую потребность её глаза увидеть почувствовал. А как увидел — оттаял. Ту же растерянность, что и самого наизнанку выворачивала, на её лице увидел. И понял, что отпустить не сможет. Дотронуться тогда до неё боялся, боялся дышать. И безграничная нежность внутри поселилась. Хотелось Риту от всего защитить, от всего уберечь, а она, своими порывами движимая, поддержку принимать боялась. Зарождалось чувство неловкости. Давить на неё не мог, обязан был понимать и принимать такую позицию. Оттого и ходил вокруг, как с хрустальной обращаясь. Ничего не требовал взамен, ничего не обещал, не желая своим присутствием грузить. И от этой неопределённости уставал смертельно. Оттого, что гарантий никаких не имеет. И что ей взбредёт в голову, что из навыков самобичевания пригодится, не догадывался.

К его постоянному присутствию рядом Рита привыкла далеко не сразу. И улыбаться не сразу научилась и безропотно помощь принимать. Посещение врача, консультация дизайнера, ведь детскую комнату он всё же взял на себя — всё это вместе, всё по согласию. Выбирал продукты, тайные желания угадывая, одежду присматривал, чтобы после Риту привести и на выбор этот указать. И то, что она куклой себя чувствует, не раз выслушивал, рассеяно улыбаясь, ведь ей это действительно нравилось, она такое обращение любила, опеку такую всегда в отношениях предпочитала, безоговорочно доверяя. А вот теперь снова захотела что-то скрыть. Снова. Несмышлёный ребёнок — не иначе. А он ничего сделать не смог. Ни перед фактом её поставить, ни упрекнуть за это. Молчал, стиснув зубы, упрямый взгляд отводил всякий раз, как юлить начинала.

Литнер на Андрея, что его раздумья нарушать не решался, глянул, и горько улыбнулся. От стены отлепившись, к столу подошёл. Не зная, на что отвлечься, к портфелю, что здесь же, недалеко стоял, потянулся, документы из него извлекая. Папки в руках перетасовал, какие-то бумаги пересмотрел и тут же с отвращением отшвырнул их на стол за ненадобностью.

— Это решение она должна принять сама. Решение снова впустить меня в свою жизнь настолько, чтобы границ не оставалось. Я не признаю эти её границы! — Эмоционально фразу выделил, будто не только для Андрея, а для кого ещё суть претензии подчёркивает. — Прежде их не было и нам двоим было комфортно. Сейчас эти границы больше напоминают великую китайскую стену. Бесконечную и непреодолимую.

— А если она того же решения ждёт от тебя, что тогда?

— Это не я её из своей жизни вычеркнул. — Жёстко пресёк Литнер и Андрей опустил голову, недовольно поджимая губы.

— Ну да, верно! Давай сейчас разбираться будешь, кто первый начал.

— Не в этом дело, Андрюх, не в этом! Если за мной первый шаг будет, Рита снова решит, будто я её в чём-то ущемляю. Не раз уже проходили. А, пожалуй, как вернулась она, так на грабли эти и наступаю. Я тоже отчего-то думал, что нужно её просто перед фактом поставить. Знаю же, что сама мучается, переживает. А она только сильнее упираться начинает. Всё с той же идеей, что виновата и второго шанса быть не может априори. — Руками развёл, своё бессилие перед ситуацией отмечая. — Хотя, когда отступаю, кажется, что только больше она в своей теории убеждается. — Размышлять принялся. — Давай закончим на этом, хорошо? — Вроде как передышку попросил, а на деле рукой махнул, категоричность принятого решения подчёркивая.

Дождавшись, пока Андрей уйдёт, в кресле устроился, в пустоту уставившись. То улыбался, какие-то события из жизни вспоминая, то хмурился, а потом вдруг, будто молния, голову пронзила мысль. Тот самый упрёк, который Рита всё же озвучить осмелилась. Пульсирующей болью в висках отзывались секунды промедления. Литнер сейф открыл, шкатулку распахнул, небрежным жестом всё лишнее из неё отбрасывая. Кольцо с большим белым бриллиантом он Рите подарить когда-то не успел. Она сбежала за несколько дней до знаменательного для двоих события. Десять лет со дня знакомства. Малышка, наверно, эту дату и не помнила, а вот он не смог забыть. Ни даты, ни обстоятельств, при которых могли разойтись навсегда. По лестнице едва не бегом поднявшись, перед дверью спальни всего на секунду застыл, последние границы сомнений сметая.

Литнер вошёл без стука и Риту, сидящую на кровати, заметил. Она дёрнулась, увидеть его не ожидая, осторожно поднялась, придерживая живот, и к стене отступила, горящего взгляда испугавшись. О том, что большую часть их с Андреем разговора слышала, Костя догадывался. Уже потом, ближе к его завершению ускользающую тень в дверном проёме увидел. Что именно слышала, знать не мог, но отчего-то злился, что даже это сказал не ей в глаза, а так… Расстояние, их разделяющее, преодолел, руку её правую к себе ближе подтянул, кольца, пальчики украшающие, снял, на прикроватную тумбочку одно за другим бросая. Только тогда то, что с собой принёс и продемонстрировал, её замершее дыхание в свою пользу трактуя.

— Выходи за меня замуж. — Прохрипел, не решаясь колечком с бриллиантом безымянный пальчик без спроса украсить. — Я… я не могу без тебя. Правда. К чёрту игры, противостояние это глупое! Ты нужна мне и я тебе нужен. Знаю это, чувствую. — Выдал торопливо, боясь что-то важное упустить. — А всё остальное… — Воздуха глотнул, с мыслями собираясь, а Рита к нему тогда всем телом прижалась, предлагая не продолжать.

Обняла его. Так, как сама любит. Без суеты, без лишних движений. Обняла и замерла, к ощущениям, что внутри парят, прислушиваясь. А внутри свобода, простор вдруг появились. И невероятная лёгкость заполнила каждую клеточку.

— Я не понял, это значит, что ты согласна? — Довольный принятым, наконец, исключительно верным решением, подал голос Костя, а Рита рассмеялась.

— Да! — Выкрикнула, забывая, что наступила глубокая ночь. — Да, я хочу за тебя замуж! И эти чёртовы границы стереть тоже хочу! — Заверила, прямо в глаза глядя. — Ты не представляешь, как от них устала. — В шею выдохнула. Аромат его парфюма, его кожи улавливая, прижалась к плечу, блаженную улыбку за этим спрятать пытаясь.

И себя обнимать позволяла. Жадно, властно, Так крепко, как только он один умеет. И чувство абсолютного счастья одно на двоих царило в комнате, во всём доме, в целой вселенной.

Утро принесло волнительное примирение, которое вдруг показалось призрачным, практически нереальным. Но Костя был серьёзен, решителен, собран. Один за другим он выдавал факты скорого торжества, идеи по его проведению, весьма неохотно отзывался на предложение рассмотреть варианты.

— Мне кажется, ты торопишься. — Улыбнулась Рита, призывая Костю притормозить с составлением списка гостей.

— Я десять лет этого добивался, малыш. Не заставляй меня сейчас бояться того, что ты ещё и передумать можешь. Не знаю, как ты, а я планирую создать крепкий союз до рождения малышки. И возиться потом со всеми этими унизительными документами по удочерению не собираюсь. — Голос повысил, видя, что Рита собирается возразить.

— Но как же папа с Альбиной? И их сыну, моему братишке, между прочим, всего несколько месяцев. Как ты себе это представляешь? Они только торжественную часть посетить успеют.

— Зная твою подружку, очень в этом сомневаюсь…

— А Юля с Андреем? — Задалась Рита вопросом для себя самой, и только в рассуждения вступить вздумала, как опомнилась и едва удержалась от того, чтобы не подскочить на месте. — А где они? На сегодня же назначили операцию.

— Не волнуйся, уехали в пять утра. Видимо, готовиться. Андрей обещал позвонить, как всё разрешится.

— Ты меня даже не разбудил! — Возмутилась Рита в голос, но тут же поджала губы, понимая, что тон выбрала неверно. — Я удачи пожелать хотела…

— Я и сам спал. Ребята с поста охраны дали отчёт. — Отпил Литнер кофе и внимательно на Риту глянул. — У тебя на сегодня какие планы?

— Да вроде никаких планов нет… К врачу назначено. Но это к трём. — Сказала и про обещание, Андрею данное, припомнила, взгляд опуская. — Ты мне выдели, пожалуйста, машину с водителем… Так, наверно, будет лучше.

— Наверно, лучше… — Посмотрел Литнер на неё пристальнее. Столовую вилку между пальцами зажал, неторопливо ею поигрывая. — Я сам отвезу тебя.

— Ну, если, конечно, свободен…

— Освобожусь. В чём вопрос? — Плечами пожал. А сам смотрит. Требовательно, с претензией. Вилка между пальцами замелькала быстрее. — Что-то ещё?

— А вечером я бы хотела заехать домой за вещами. Андрей так торопливо набивал мой чемодан одеждой, что совершенно не вспомнил о средствах гигиены, документах… — Рассмеялась, вчерашний вечер припоминая, а Костя нахмурился и выпятил нижнюю губу, задумавшись. Вилка замерла, опущенная зубцами вниз, всего в миллиметре от скатерти.

— Так, он тебе и с чемоданом помогал? А я-то думал, как так быстро собралась?.. Что?! Обещала вести себя хорошо? — Жёстко усмехнулся. Степени доверия, разумеется.

— Андрей рассказал тебе. — Констатировала Рита, понимающе кивнув. Костя тоже кивнул. Вилку на стол бросил, устало выдохнул, ладонью лицо обтёр.

— Только не думай, что он открыл мне глаза. — Зубами скрипнул, из-за стола поднимаясь. — Если что, ключи от твоей машины в кабинете. Машина в гараже. И я прошу тебя… — Со спины Риту приобнял, поцеловал в щёку. — Будь осторожна. Мне не нравится эта ситуация. Крайне не нравится. — По плечам погладил, успокаивая, чувствуя, как Рита напряглась.

— Я ничего не буду от тебя скрывать. Обещаю. — Губу закусив, примирительно улыбнулась Рита и Костю по ладони погладила. А он промолчал. Напряжённо выдохнул, ещё раз в щёку поцеловал и ушёл.

— Вернусь в половину третьего. Будь к этому времени готова. — Указания выдал, а Рита улыбнулась этой его манере везде и всегда главным быть. Наверно, только сейчас и поняла, как же соскучилась. Как ошибалась на его счёт, понимала.

Обеими руками обняла себя, волну блаженства по телу пропуская, как вдруг с места подскочила и вихрем по дому понеслась, на положение не глядя. В кабинет заглянула, прошлась по комнатам, с деловитостью настоящей хозяйки пыль на поверхностях проверяя. В детской, которую Костя по новому проекту перестроил, задержалась чуть дольше, сентиментальности, что с беременностью появилась, удивляясь. Обтёрла набежавшие слёзы и дверь закрыла. А ближе к полудню, как сумку для визита к врачу собирать принялась, обменной карты не обнаружила и про ключи от машины, фразу о которых Костя бросил будто бы вскользь, быстро к рукам прибрала. Собралась мгновенно, чтобы к его возвращению на месте быть и в город помчалась. На телефонный звонок, что застал в дороге, ответила с неохотой, а в процессе разговора и вовсе не рада была тому, что на кнопку принятия вызова нажала. В рассказах между тем, как замечательно малыш кушает, как он сладко спит и как любит папочку, Альбина и цель звонка припомнила.

— Ты, кстати, как, Самарина своего давно видела? — Как бы между прочим вопрос задала, а сама, меж тем, аж дыхание затаила. Рита обсуждать эту тему не желала, бывшего любовника сознательно из памяти вычеркнуть торопилась, потому заигрывания не восприняла.

— Короче.

— Если короче, то информация о вашей связи до Зотова дошла, и он любимого зятя из совета директоров исключил, доступ к средствам перекрыл и по городу слух о его несостоятельности как руководителя пустил. А если ещё короче, то… ты, может, помнишь, моя хорошая знакомая у них в секретариате трудится. Вот она мне сегодня и отзвонилась, говорит, там скандал силы просто неимоверной! Зотов с сердечным приступом в больнице, Самарин на рогах, кому-то что-то доказать пытается, жена его с каменным лицом тому на дверь указывает. А для таких карьеристов, как он, ты же знаешь, такое осадное положение настоящий стресс. Да и… ты мне как-то говорила, что с женой его столкнулась, что он после этого названивать вздумал, так, я тебя и предупредила. Мало ли что…

— Можешь меня поздравить, я за Костю замуж выхожу.

— Поздравляю, конечно, но ты меня слышала?

Рита как раз на подземной парковке своего дома остановилась, заглушила мотор, дверь приоткрыла. Раздражённо выдохнула.

— Мне это больше неинтересно. Пусть разбирается сам. На самом деле, я немного занята. Если не против, вечером созвонимся, я подробностями радостного события поделюсь, ты о своей жизни в красках расскажешь. — Предложила более приемлемый вариант и Алька что-то нервно пропыхтела. — Вторая линия. Отключаюсь. — Поторопила с решением Рита и на новый вызов ответила.

— Девочка, три триста, пятьдесят шесть сантиметров! — Громогласно объявил Андрей, опуская приветствие. — Сморщенная, страшненькая, но я люблю её, Рита так не бывает! — Рассмеялся, сам себе не веря, судя по звуку, усталость с лица стереть пытался. — Уже держал малышку на руках, думал, умру от страха, но девочки-медсёстры заверили, что был молодцом. Не молчи, родная, поздравь меня! — Прокричал в трубку, а Рита как раз из машины вышла, совершенно искренне улыбаясь. Дверцей авто хлопнула и Андрей насторожился.

— Не понял, где ты? — К глухому эхо подземки прислушался. — Ты одна? Ты с кем там?

— Всего на минутку домой заехала. Костя ведёт меня к врачу, и я как приличная, должна иметь при себе обменную карту, а ты её не захватил! — Упрёк выдвинула. — Как Юля? — Отвлечь попыталась, но Андрей уже взял её в оборот.

— Юля красотка! Пока в реанимации, но заверяет, что ещё часок полежит и согласна на выписку, представляешь? А вот с обменной, крошка, выйдет тебе большой облом! Она со мной, в машине. Я как раз возле тебя, через пару минут буду. Можешь не подниматься даже.

— Да? Хорошо. Стою. Жду.

— А ещё я ответ на свой вопрос не услышал. Ты с кем сейчас?

— Одна, конечно. Косте сказала, что только к врачу иду и он всех людей забрал. А отвлекать его из-за мелочи такой не хотелось. Если как всегда поддержишь меня и не сдашь… — Услышав странный щелчок, Рита обернулась.

— Куда пропала?

— О чём я сейчас говорила? — Рассеянности своей рассмеявшись, Рита губы языком обвела, тему разговора припоминая.

— Точно не помню, но практически уверен, что, как и всегда, торопилась втянуть меня в свою крайне нечестную игру.

Рита снова оглянулась, расслышав звук заведённого двигателя, но движения на парковке по-прежнему не было.

— Ты далеко сейчас? Я уже соскучилась. — Рассмеялась, неприятную нервозность скрыть пытаясь, от холодка, бегущего по позвоночнику, отмахиваясь, а Андрей, в эйфорию погрузившись, этого не распознал, не расслышал.

— Рита, я отцом стал! — С сумасшедшим восторгом выдал. — Во времени и пространстве не ориентируюсь. — Рассмеялся чудесному чувству. — Не обижайся, но сегодня с Костей мы будем пить! — Затих, как потом поняла, по сторонам оглядываясь. — Минутку ещё без меня переживёшь?

— Я на подземной парковке. Проезжай смело, пропуск не нужен. — Неосознанно поторопиться предложила, и озябшие плечи растёрла, теперь по сторонам внимательно оглядываясь. — Тебя не слышно, алло? Алло? — На потухший дисплей глянув, Рита чертыхнулась, и телефон хотела в карман пиджака спрятать, как вдруг насторожилась.

Звук работающего мотора показался совсем близко, тихий шелест покрышек замереть заставил, прислушиваясь. Будто от внутреннего толчка Рита всем корпусом развернулась и зажмурилась от ослепляющего света мгновенно включившихся фар. Машина, будто крадучись, приближалась, а как только Рита развернулась, мотор заурчал громче, машина ускорилась, стремительно сокращая расстояние, и с глухим звуком столкнула незначительное препятствие со своего пути.

Вспышка боли на какое-то время оглушила. Собственный крик застрял где-то в горле и мягко вышел, обернувшись тихим обжигающим хрипом. Какое-то время шок затуманил реальность, уносил в бескрайний космос лиц и событий, позволяя забыться. Но под напором боли и страха он неумолимо отступал. Плавно сползал, теряя свою силу, забирая с собой спасительное забытьё. Уходил медленно, обнажая мучительные судороги во всём теле, разрывающую нутро боль. И боль эта стекалась, словно тягучая ртуть, сбегалась ручейками к своему магниту-источнику, собираясь где-то внизу живота. Там пульсировала, отплясывая безумный танец, и превратилась в ужасающую бесконечность, когда онемевшие пальцы стёрли с бетона яркую, смешанную с пылью и мелким гравием кровь. А потом был крик. Её. Громкий. О помощи просящий. Рита встать попыталась, но не смогла опереться на вывернутую неестественным образом руку. Боль пронзила с новой силой, туман в глазах густой пеленой застилал, понять что-то не позволяя.

А потом, казалось, спустя вечность, между сумасшедшими ударами сердца, вторящей ему пульсацией боли, удалось расслышать звук приближающихся шагов. Один, другой, третий. Тёмные мужские туфли замерли в метре от неё. Его шумный вдох, затаённое дыхание, за ним следующее, ласковое прикосновение к волосам.

— Что, солнце? — Голос Андрея будто где-то далеко, в том самом тумане. — Где болит? — Осторожный, наводящий ужас вопрос и лёгкое прикосновение его губ к влажному от проступившего пота лбу. — Не плачь. — Тихая просьба. — Я с тобой. Как раньше, помнишь?.. — Склонился и окровавленные пальцы, что его белоснежную рубашку с силой сжали, от себя оторвал.