Глава 15

Пиццерию Глеб покидал с отличным настроением, сунув руки в карманы шорт и насвистывая от души. «Это чтоб у вас, братцы-кролики, деньги больше не водились. Тварины вы законченные. Уж поверьте, Илюха и Серега, некоторые связи в Небесной канцелярии у меня имеются и по этому поводу я всегда договориться смогу… Прогорите, ох, прогорите… – Он не стал сдерживать едкую усмешку. Кажется, сюжет начал закручиваться и очень скоро градус событий изрядно повысится. – Женщины – круглосуточное удовольствие, согласен. Но красную черту-то не переступайте. Накачать девчонку дрянью и уложить в постель – последнее скотство, и двух мнений здесь быть не может». И Глеб стал свистеть громче.

– Приходите к нам еще, мы всегда вам рады, – около двери попрощалась стройная и лучезарная менеджер.

– Всенепременно, – автоматически пообещал Глеб.

Приблизительный план дальнейших действий не требовал глубинных размышлений, мудрить не имело смысла. В нужный момент отправить Никиту из пункта А в пункт Б не так-то и сложно, и все что для этого нужно – новая сим-карта.

Глеб потратил пару минут на изучение ближайших адресов салонов связи, перешел дорогу и направился к торговому центру, расположенному правее отеля Екатерины Петровны. Почти по пути. Он знал, что сейчас придется расстаться с частью «волшебной» силы, потому что в договор не должны попасть его паспортные данные. Любопытство Никиты поощрять не стоит, а оно вполне может проснуться, да и терпеть потом предсказуемые звонки с вопросом: «А кто вы?» – мало радости. Все тайное таковым и должно остаться, тем более что до победной части этой истории еще далеко и не стоит открывать карты перед Никитой.

– Иванов Иван Иванович, – произнес Глеб, глядя в упор на лопоухого парня, оформляющего выдачу симки. – Так и запиши. Иванов Иван Иванович, – повторил он, встретив удивленный взгляд. Продавец-консультант явно собирался возразить, но…

«Ты сделаешь все, что я скажу. Без сомнений и лишних слов, – мысленно приказал Глеб, и в его глазах появились светящиеся голубые искры, побеждающие чужую волю. – Я жду, быстрее». И он с легкостью продиктовал выдуманные паспортные данные.

В такие моменты стоило пожалеть лишь о том, что подобную власть можно иметь не над всеми, только слабые души поддаются быстро и без каких-либо сложностей. Да и Женьку с Никитой так прилепить друг к другу не получится. Любовь не терпит команд, указов и предписаний, ей подавай крылья, ветер, восходы, закаты…

«…гребаную поэзию и всю оставшуюся жизнь в придачу», – весело закончил пафосную мысль Глеб и вновь сфокусировал взгляд на продавце-консультанте. Повезло, что салон пустовал, лишь одна покупательница разглядывала планшеты в конце зала, и можно было чувствовать себя расслабленно и особо не торопиться.

Реакция парня не заставила себя ждать, в его глазах появилась равнодушная отстраненность, а движения стали торопливыми и механическими.

– Иванов Иван Иванович… – прошептал он и взялся за оформление.

Глеб ощутил уменьшение «волшебной» силы и лениво зевнул. Управлять простыми смертными – дело накладное, но ничего, сила накопится, не впервой.

Уходя, уже около двери, Глеб обернулся и отправил лопоухому парню короткое: «Эй, отомри!» И увидев, как тот с недоумением оглядывается по сторонам, вышел и бодро устремился в сторону отеля. Пожалуй, поработал он сегодня неплохо и вполне заслужил отдых.

«Как дела?» – написал Глеб Даше.

«Усиленно работаю», – прилетело почти сразу.

«Скучаешь по мне?»

«Конечно».

Он знал, что в этот момент Даша улыбнулась. В коротком ответе, без сомнений, присутствовала ирония.

«Может, выпьем вместе чай? Кухня на первом этаже вполне подойдет для короткой встречи».

«Не смогу…»

«Принести тебе что-нибудь вкусное?»

«Спасибо, нет».

Глеб остановился и широко улыбнулся, испытывая дурацкий приступ радости. Вот чем он занят, а? И как получилось так, что эта новая игра приносит столько удовольствия?

«После торжественного поедания медовика у Екатерины Петровны пригласишь меня в свой номер?» – написал он, ожидая в ответ интеллигентный отказ. Но она же опять улыбнется… Обязательно улыбнется, прочитав вопрос, от первого до последнего слова пропитанный его наглостью.

«Да».

– Что?

Глеб помедлил, неотрывно глядя на экран мобильного, а затем молниеносно написал:

«Ловлю на слове».

* * *

Никита стоял около окна и смотрел на тетю Катю и Женю. Они неторопливо накрывали на стол: расставляли тарелки, чашки и обменивались фразами, которые было приятно слушать. Семейная суета, давно позабытая им.

– Без ложной скромности могу сказать, что медовик удался, – сказала тетя Катя, вынимая из ящика буфета чайные ложки. – Люблю эти ложки и специально берегу для гостей.

– Наверное, нам нужно купить небольшие вазочки, в такие моменты хорошо бы ставить на стол цветы. Но только, чтобы они выглядели аккуратно и мило, не большущие букеты. – Женя отправила кремовые салфетки в салфетницы. – Да, куплю в ближайшее время, они могут пригодиться в любой момент.

– Правильно. И не обязательно ждать гостей, чтобы устраивать красивые ужины. Будем баловать и себя, – поддержала тетя Катя.

– Так приятно, что Дарья Крошина поселилась у нас. Это знак… – Женя на мгновение замерла и коротко улыбнулась, будто хотела добавить: «Не обращайте внимания, это я о своем». – Интересно, над какой книгой она работает сейчас? Когда новый роман выйдет, я обязательно его куплю и прочитаю. И отзыв напишу.

Днем Никита позвонил Пашке Кочеткову и тот его несколько успокоил: «Да, Женька не подарок, но, уверен, договориться с ней можно. Помыкается сейчас, цены на дизайн узнает и еще сама к тебе прибежит. Ты же расценки знаешь. Ей не двушку обставлять, а книжный магазин!»

В какой-то момент Никита представил, что показывает Жене письмо отца. Теперь, когда ему известна ее мечта, все гораздо проще… Может, и ей некуда будет деться и свои «не хочу» она уберет куда подальше, когда узнает, о чем отец попросил Никиту. О помощи. И не ей отменять это. Но потом он остановил себя. Нет, невозможно поделиться последним письмом с Женькой…

* * *

Она чувствовала на себе короткие ледяные взгляды Никиты, но продолжала расставлять тарелки, не поворачивая головы к окну. «Нужно нарезать лимон. Вроде ничего больше не забыли…» Женя сделала шаг назад, внимательно оглядела стол и улыбнулась, довольная получившейся красотой. Основную роль играла скатерть – белая с маленькими цветочками персикового цвета, и как хорошо, что тетя Катя выбрала именно ее.

– Я нарежу лимон, и все у нас будет готово, – произнесла Женя, устремляясь в кухню.

Сейчас, когда Никита был рядом, она вновь вспомнила утренний разговор, и в душе задребезжало настойчивое волнение. «Почему… почему он предложил помощь?» А впрочем, она не смогла бы согласиться ни при каких обстоятельствах. На что будет похоже их сотрудничество? Вряд ли Никита посчитает ее идеи достойными внимания, а некоторые из них для нее очень важны, потому что обсуждались еще с папой. «В лучшем случае мы поругаемся часа через два, в худшем – через пять минут».

Сергей обещал прислать контакты хорошего дизайнера, и это придавало определенную уверенность. Выходя из кухни, Женя даже одарила Никиту взглядом независимой победительницы, способной самостоятельно справиться с любыми проблемами.

Приятно что Сергей познакомил ее с братом. Это тоже волнует, потому что отношения развиваются довольно быстро, не всегда же на втором свидании случается общение с родственниками. Ей совсем не хочется торопиться, но на душе тепло, когда думаешь о том, что есть человек, вспоминающий о тебе часто и желающий встречаться каждый день. А Сергей, похоже, именно такой, и это очень приятно и притягивает. А завтра он устроит для нее сюрприз. Интересно, какой?

* * *

Англия

Первая половина XIX века

Семнадцатилетние приближалось, и Эмми приходилось все чаще бороться с приступами острого волнения. Уже скоро она навсегда покинет Четтон-Уитон и вернется домой. Хорошо это или плохо? Но в том-то и дело, что ответа на этот вопрос не существовало. Трудно выбрать, какое из зол худшее, если ты находишься в сиротском положении и желающих обогреть тебя попросту нет.

Однако ко дню рождения Эмми смогла найти успокоение в тех положительных моментах, которые обещали перемены. Во-первых, до восемнадцатилетия остался год, а это не так уж и много. Вполне можно вытерпеть нападки Хью, липкое лицемерие и хлесткую ненависть тети Маргарет. А потом непременно объявится Дмитрий Григорьевич Болдырев, и жизнь станет лучше. Во-вторых, нужно обязательно возвращаться, потому что иначе ее не найдет Габи. «А она жива и здорова, я чувствую это. Всем сердцем чувствую…» В-третьих, в южной части Лондона, где-то на самом краю, находится кожевенная мастерская отца Алекса. И кто знает… возможно, однажды получится пройти мимо нее… Случайно.

Засыпая, Эмми теперь молилась не только о Габи и Болдыреве, но и об Алексе тоже. Она знала, что в груди поселилась первая влюбленность и изо всех сил старалась не расплескать ее, да и нельзя было ее случайно искусственно преумножить. Это чувство давало слишком много, и так страшно было его потерять. Но между тем Эмми понимала, что эта тайна должна остаться тайной навсегда. У нее нет права перечеркнуть обещания, данные бабушке. Никогда нельзя забывать, что в ее венах течет кровь Эддингтонов… Да и разве она может вызвать особенные чувства у такого молодого человека, как Алекс? Он свободен, и ему уж точно не интересен мир, где готовы убивать за наследство, где довольно часто сочетаются браком по выгодным договоренностям, где отлакированные сплетни торопливо перескакивают из одной роскошной гостиной в другую. И она, Эмми, самая обыкновенная, ничего-то в ней притягательного нет…

«Вот если бы все отдать Габи и тоже стать свободной… – мечтательно размышляла она и шумно вздыхала, понимая, что есть жизнь, а есть воздушные фантазии юной особы. Но как приятно думать о том, кто был так добр, кто разговаривал с тобой чуткими и внимательными взглядами, стараясь понять и поддержать… – И пусть это все глупо… Пусть… Но мне кажется, когда я вспоминаю наши встречи, я становлюсь счастливой… И это так странно – быть счастливой».

За последний год Эмми сильно изменилась и теперь несколько стеснялась этого.

Она бы предпочла рост поменьше.

И чтобы шея покороче…

И еще бы волосы перестали столь сильно завиваться… Все прически выходили слишком объемными.

И если раньше глаза были серые с голубоватыми искрами, то теперь эти искры стали ярче и явно увеличились в количестве. И глаза поэтому казались больше.

«Это вроде не плохо, но я какая-то странная…»

Эмми смотрела на отражение и хмурилась, ощущая себя нескладной и легкой одновременно. Вот если б получить крылья! Она бы улетела от злых людей, сомнений, боли и страхов! Но она человек. И ходить ей по земле.

– О-о-о… Ты ли это?! – воскликнула Маргарет Эддингтон, когда Эмми перешагнула порог дома. Идеальные брови тети удивленно приподнялись, а щеки чуть порозовели. – Какой же ты стала… Я не могу поверить собственным глазам… Прекрасно… Прекрасно…

– Добрый день, – осторожно произнесла Эмми, делая шаг вперед.

Прислуга принялась торопливо заносить вещи, и около двери образовалась суета, которая немедленно вызвала раздражение у тети Маргарет.

– Подите прочь! Займетесь этим позже! – крикнула она, бросая брезгливый взгляд на один из коробов. – Эмми немедленно иди сюда. Девочка моя, как ты похорошела. Мне кажется, ты стала похожа на свою мать… Давно же мы не виделись. Я болела и поэтому не могла позвать тебя осенью, да и зимой… Мигрени – это ужасно. – Тетя Маргарет театрально коснулась кончиками пальцев виска и мученически возвела глаза к потолку, а затем сцепила руки перед собой и, не скупясь на эмоции, продолжила: – Какая осанка! Все же не зря у Четтон-Уитона столь высокая репутация, мисс Арчер ответственна и безупречно справляется со своей работой. И я уж точно не зря потратила немалые деньги на твое воспитание. И на образование, конечно же.

Эмми была удивлена, потому что в словах тети Маргарет присутствовало искреннее восхищение. А искренность не могла иметь ничего общего с этой женщиной. Но потом в голове застучали маленькие молоточки, и память унесла Эмми на несколько лет назад.

«Эмми, чтобы ты не мешалась под ногами, тебя могут постараться побыстрее выдать замуж. Или это будет хорошо продуманная сделка…» – слова-предупреждения умирающей бабушки. И не нужно их забывать.

Внешность невесты играет не последнюю роль, если жених богат и стар и вовсе не деньги заставляют его идти к алтарю. В Четтон-Уитоне перед сном воспитанницы любили делиться различными историями, и Эмми слушала их внимательно и с интересом, потому что собственный жизненный опыт попросту отсутствовал. Ее близкие родственницы не выходили замуж тайно по великой любви или помпезно по принуждению семьи или по взаимности. Ей не приходилось бывать на помолвках и свадьбах. У подруг же имелись старшие сестры и браться, родные и двоюродные, и девушки с ахами и вздохами (в зависимости от меры счастья или несчастья) раскрывали семейные тайны.

«Неужели тетя Маргарет считает меня хорошенькой? Я бы не могла сказать так о себе», – подумала Эмми, желая как можно скорее оказаться в собственной комнате, плотно закрыть дверь и немного успокоиться.

«– Но ты говорила, что будет лучше, если она превратится в послушную тень…

– На это у нас есть приблизительно лет семь. А потом… Эмилию ждет выгодное замужество. Выгодное для нас», – отрывок разговора Маргарет Эддингтон и Хью.

Эмми коротко улыбнулась, демонстрируя спокойствие, но под ребрами запульсировал болезненный нерв. Нет, она вернулась не домой, а в логово к хищникам и никогда не нужно забывать об этом. Остался год до восемнадцатилетия, но, вероятно, он окажется самым тяжелым.

– Я рада, что дорога уже позади и я дома, – без тени эмоций произнесла Эмми лишь для того, чтобы поддержать разговор.

– Дорогая моя, ты, наверное, устала и голодна. Но тебе идет даже эта бледность, – тетя Маргарет щедро улыбнулась. – Отдыхай, встретимся за ужином. – Она развернулась и направилась к лестнице, но на первой ступеньке вдруг замерла, обернулась и добавила: – Нам надо подумать о том, как и когда представить тебя обществу. Думаю, конец мая – подходящее время.

Но уже к утру Маргарет Эддингтон изменила свои планы. Проведя ревизию гардероба Эмми, она издала негодующий стон, а затем с минуту ходила по комнате, всплескивая руками.

– Совершенно невозможно, чтобы ты появилась в подобном виде перед нашими знакомыми. Как я могла забыть о твоих платьях и шляпках?! Мисс Арчер просила присылать лишь сдержанные варианты серого или синего цвета, и я добросовестно выполняла требования. Даже твое парадное персиковое платье выглядит нелепо. Покрутись! О, оно коротко и слишком туго в груди! Май категорически отменяется! Завтра же мы займемся твоим гардеробом, и хорошо, если за лето успеем наверстать упущенное. А в сентябре, когда все вернутся в Лондон… да… да… Так и поступим!

Эмми вздохнула с облегчением. Конечно, рядом с роскошной тетей она смотрелась бедной родственницей, планирующей стать гувернанткой в семье со средним достатком. Ее платья были строги и пошиты из плотной ткани, пара кружевных полосок не добавляли им ни красоты, ни торжественности. Тетя Маргарет же выглядела так, будто через пять минут должна отправиться на прием, где сияют зеркала, подпрыгивают огни свечей и сверкают драгоценные камни в украшениях съехавшихся гостей.

И Эмми к тому же от многого отвыкла. Сейчас она чувствовала себя спокойно только в своей комнате при закрытой двери. Это был вновь ее мир, наполненный воспоминаниями, надеждами и мечтами.

– Бабушкино кольцо мне, конечно, велико, – улыбнулась Эмми, надевая его на палец. – Сколько раз оно давало мне силы, сколько раз…

Стоило достать кольцо и сразу появлялись мысли о Габи. Как хотелось ее увидеть, расспросить обо всем, поделиться и своими горестями, и радостями.

«А смогла бы я рассказать ей об Алексе?.. Нет, вряд ли… Это совсем непросто, да и вдруг Габи посчитает мои душевные порывы ерундой… Или не посчитает и поймет?..»

Эмми поднялась с кровати и принялась ходить по комнате. Сегодня из Гилфорда должен был вернуться Хью, а встречаться с ним совсем не хотелось. Лучше бы он и дальше гостил в семье своего друга и позабыл про Лондон.

«Хоть бы еще годик погостил», – подумала Эмми и коротко улыбнулась, посмеиваясь над желанием, которое не могло исполниться.

На Хью Эмми произвела почти такое же впечатление, как и на тетю Маргарет. Разница была лишь в том, что первую минуту он молчал, сжав губы и сверкая голубыми глазами. Пауза затянулась, и сердце Эмми застучало быстрее, но она все же выдержала этот острый и одновременно удивленный взгляд.

– Да ты стала красоткой! – наконец-то нарушил молчание Хью. – Черт, не знаю, радоваться этому или огорчаться. – Он взял Эмми за подбородок, но тут же отдернул руку, будто побоялся оставить след на ее нежной коже. – Уверен, вокруг тебя будут виться все смазливые сопляки Лондона, но нам интересна рыба пожирнее…

Хью прищурился и холодно улыбнулся. Пожалуй, выражение его лица было все же довольным.

Эмми отметила, что Хью почти не изменился. Все такой же худощавый и малосимпатичный. И все такие же жидкие светлые волосы и рыжина в бровях… Разве только мимика стала более подвижной… и, пожалуй, стали более резкими движения, будто все хищное, что присутствовало в душе Хью, обострилось.

– Я рада вернуться, – коротко ответила Эмми, стараясь выглядеть равнодушной скалой, игнорирующей дожди и ветер.

– Нда? И в чем же заключается твоя радость? – хохотнул Хью, чуть наклонился и приблизился к лицу Эмми. – А вот моя жизнь теперь точно станет интереснее, я с особым усердием начну искать тебе супруга… – Выдержав еще одну паузу, Хью выпрямился и три раза медленно хлопнул в ладоши, будто хотел добавить: «Спектакль начинается!» Развернувшись, он быстрым шагом направился к кабинету матери, явно желая обсудить появление Эмми.

Платья шили все лето. Тетя Маргарет, не жалея средств, заказывала самые модные ткани, кружева, ленты… То им привозили шляпки в объемных и роскошных коробках с бантами, то перчатки в длинных атласных коробках, а бывало, что они сами отправлялись в ателье или к модистке, где тянулись бесконечные примерки, сдобренные приторной лестью, командными фразами тети Маргарет и мелькающими отражениями в больших зеркалах.

Дни летели так быстро, что Эмми не чувствовала лета. От частых примерок вечерами болела спина. Учитель танцев, в котором и нужды-то не было, заставлял оттачивать все необходимые па в новых туфлях и платьях, чтобы не терять плавности движений. К тому же к Эмми приставили странную мисс Крайтон, и продолжительные уроки этой довольно миловидной, но излишне манерной женщины занимали почти все свободное время.

Мисс Крайтон в легкой форме учила флиртовать с мужчинами и добиваться желаемого.

– Важно абсолютно все. В вашем арсенале должны быть минимум двадцать особенных взглядов. Именно они будут говорить в тот момент, когда девушка обязана быть тиха и невинна. Попробуйте продемонстрировать мне глубочайший интерес, посмотрим, как у вас это получится…

Эмми выполняла задания не раздумывая, уже зная, что чем быстрее покажешь готовность к обучению, тем лучше. Даже если не получится (а это происходило почти всегда) мисс Крайтон оценит старание и не станет увеличивать время занятия. Но в голове у Эмми звучало только одно: «Скорей бы закончились эти невыносимые уроки лжи, скорей бы…» И она вновь и вновь вспоминала свои встречи с Алексом и те взгляды, которыми они обменивались. Вот, что ценно. Вот, что никогда не забыть.

В конце августа мисс Крайтон с новым рекомендательным письмом покинула дом Эддингтонов, тетя Маргарет была уверена, что Эмми научилась многому и в нужный момент сможет применить полученные знания.

– Моя дорогая девочка, остались считанные дни до Осеннего бала у Марле. И это станет твоим триумфальным выходом в свет, – объявила за завтраком тетя Маргарет. – Как же я ждала этого момента… Представляю, сколько мужского внимания ты получишь… Но пока ты должна быть сдержанна. И ты должна слушаться каждого моего слова.

Глаза тети сияли, и Эмми почувствовала тошноту. Конечно, она понимала, что все эти дорогие наряды и приготовления нужны не для того, чтобы подарить ей прекрасный бал. Нет, она лишь товар, который хотят продать подороже.

«Лишь товар», – мысленно повторила Эмми и почти спокойно (мелкая дрожь пальцев ни в счет) взяла нож и намазала на хлеб тонкий слой масла. Едкий и самодовольный взгляд Хью подтвердил ее уверенность в происходящем.

– Никогда не думал, что буду столь восхищен твоей красотой, – со скользкой иронией произнес он, когда тетя Маргарет закончила завтрак и покинула столовую. – Хорошо, что мне гораздо больше нравятся черноволосые, а то… кто знает…

И он захохотал так громко, что белоснежные фарфоровые чашки на блюдцах задребезжали.